И эти двое уснули давно

Лестница здесь. Девять шагов до заветной двери.

Молния рассекла непроглядную черноту, и Какаши, наконец, увидел вдалеке своих бывших учеников, сцепившихся в схватке насмерть. Вода была повсюду. Она потоками лилась вниз с обрыва, на котором были двое. Он и Сакура. Если бы не она — он бы уже давно сорвался в самый эпицентр битвы: сбивая ноги в кровь, ломая себе все кости, но он бы остановил их! Однако Хатаке не мог бежать, ведь куноичи примостилась на его руках, крепко вцепившись в его плечи. Кажется, у неё был перелом шейки бедра и повреждены зрительные нервы. И как вообще она держалась?..

Двое не спят. Двое глотают колёса любви. Им хорошо. Станем ли мы нарушать их покой?

Какаши размеренно шёл в гору, стараясь не беспокоить девушку лишний раз. Когда он переступил границу леса и сожжённой земли, снова сверкнуло, а затем раскатистый гул сопроводил свою «верную подругу» музыкальным аккомпанементом. Хатаке устало выдохнул, осев на землю, и посмотрел на розоволосую. Дождь бил в лицо. Они промокли до нитки, но не чувствовали ни холода, ни повышенной влажности. Он — от усталости; она — от болевого шока. Крик Наруто и гул, последовавший за разрушениями и слившийся с звуком падающей воды, бил до ушей дикой резью. И первое, что Какаши отметил после этого, чуть нахмурившись, было то, что долина была на треть разрушена соперниками в их отчаянном бою. Ученики превзошли своего учителя...

Час на часах. Ночь, как змея, поползла по земле…

Темнота уже полностью окутала собой высокие деревья; лунный свет едва пробивался сквозь кроны, позволяя вековым деревьям отбрасывать тонкие неясные тени. — Сакура, — шёпотом позвал шиноби. Внутри него вдруг неудержимо разлилась тягучая карамель каких-то смешанных чувств, растапливающая своим жаром самые потаённые уголки его души. Девушка в его руках ― вся помятая и побитая ― ждала, когда он продолжит: — Ты будешь счастлива, действительно счастлива, если они оба вернутся? Наступила тишина. Какаши всё так же внимательно наблюдал за малейшими изменениями на лице Харуно: хоть у него теперь и не было шарингана, привычка по-прежнему оставалась. Сакура замерла, почти перестав дышать, и ощутила, как внутри её тело наполнилось нежностью при упоминании маленького солнца Конохи, гордо носящего фамилию Узумаки; как задрожали руки, а сердце убыстрило свой темп, будто собиралось в любой момент вырваться из грудной клетки.

У фонаря смерть склонилась над новой строкой…

— Конечно, сенсей… — выдавила из себя Сакура и неловко улыбнулась. Какаши наклонился, зарываясь носом в её пряди, и усмехнулся: — Ты ведь вовсе не хочешь, чтобы Он вернулся, так? — шиноби закрыл глаза. Носительница Бьякуго с некоторым усилием приподняла голову, отказываясь от попытки разглядеть в густой темноте собственную ладошку на груди учителя, а затем вздохнула, прижимаясь к нему ближе: — Вы, как всегда, правы, сенсей. Я действительно буду счастлива, если вернётся только Наруто. Ведь Саске… Его не простят. Он убил сотни и тысячи людей, и убьёт ещё столько же. Он успел примкнуть к Акацуки, напасть на Каге и даже устроить революцию! Ему нет места в нашей деревне. Ему нет места в нашем мире!.. — девушка сжала ладонь в кулак на его груди, стянув в комок меж пальцев мужскую водолазку. — Я говорю это всё не из-за какой-то личной неприязни или обиды на Учиху. Нет, просто ведь, на мой взгляд, лучше скитаться по свету и быть свободным, чем сидеть за решёткой и царапать на стенах чёрточки, отсчитывая дни… Розоволосая ничего не видела перед собой. Тьма была повсюду. Ни одного светлого пятнышка. Тьма поглотила её с головой. Даже внутри она чувствовала дыханье мрака. Война забрала у неё зрение, оставив взамен обострённые до предела слух, обоняние и осязание. Но даже в этой тьме было кое-что хорошее. Она туманила разум и притупляла боль. Пока не было света — не было новой вспышки боли от увиденного ею ужаса. — Какаши-сенсей. Я ведь столько лет страдала, упиваясь надеждой о его благоразумии; столько лет ждала, когда он наконец одумается и вернётся в деревню. Вернётся ко мне… Я круглые сутки ― без намёка на отдых ― проводила с госпожой Цунаде на тренировках и в госпитале, оттачивала свои навыки, стараясь забыть о нём. Но он всё испортил. Снова... — девушка была бледной, сильно исхудавшей от голодания во время войны, с чёрными кругами под глазами. Кожу украшали многочисленные порезы, кровоподтёки, ссадины и едва затянувшиеся шрамы. Она была жутко уставшей. Всё нутро кричало мужчине о том, что внутри её невидящего взора плескался целый океан боли, обдуваемый ледяными ветрами-лгать-чтоб-не-жалели. Но она не плакала. Видимо, больше не могла. — Сакура, — прошептал Какаши, тонко улыбаясь пересохшими губами. В его памяти вдруг всплыли отрывки светлых воспоминаний: их разговоры, такие ценные прикосновения. Ему казалось, что они понимали друг друга без слов.

Двое не спят. Двое сидят у любви на игле. Им хорошо. Станем ли мы нарушать их покой?

Почему-то вспомнилась улыбка Сакуры. То, как она открыто и искренне смеялась, как отважно сражалась, упрямо боролась за жизнь друзей, вытаскивая их с того света. Из раза в раз. Без устали. Всегда. Какаши мягко улыбнулся, вспомнив её детские попытки разоблачить неприступного сенсея и увидеть его лицо без маски. А ещё он вспомнил её недовольное хмурое личико, которое он видел каждый раз, когда опаздывал… Хатаке лишь сильнее прижал её к себе. От запаха её кожи кружилась голова. Или от кровопотери. Разбираться не хотелось, но приятнее было думать, что всё же от неё. — Сенсей, сзади… — прохрипела девушка, отчаянно впиваясь ногтями в плечо мужчины. Однако джонин не успел увернуться, и кунай с привязанной взрывной печатью вошёл в его предплечье. Слишком были истощены, чтобы заметить ловушку, которую, явно, заклинило, раз она так поздно сработала на нарушителей порядка. Взрыв оказался ожидаемым, но и также неприятным. Какаши, в этот момент, склонившийся над девушкой, не успел даже моргнуть. Их отбросило в разные стороны. Мужчину протащило боком по камням, на которых остались его плоть и кровь; девушку же впечатало огненной волной в дерево, которое сразу же проломилось под ударом и пустило куноичи в дальнейший полет, обречённый закончиться в ту же секунду. Хрупкое тело врезалось в каменную глыбу; у Сакуры оказались сломаны сразу несколько позвонков и крестец от сильнейшего столкновения. Когда Какаши вскинул голову, то увидел воронку на месте, где несколько секунд назад они были, а через пару десятков метров заметил тело раненной и оглушённой Харуно.

Нечего ждать. Некому верить. Икона в крови…

Мужчина мгновенно собрался и попытался опереться на руки, чтобы встать, но перед собой он увидел только левую обугленную руку и, не чувствуя ничего из-за болевого шока, уставился на окровавленный кусок кожи и мышц, повисший на локтевом суставе. Чёрт, ему оторвало практически половину руки! — Какаши-сенсей! — крик Сакуры вернул его из пут всепоглощающей тьмы в реальность. Звон в ушах начал стихать, словно бы разрешая джонину услышать звук нового его кошмара — слышать бешеные вопли своей бывшей ученицы. Ему нельзя было терять ни минуты! Он должен был помочь ей! Даже ценной собственной жизни… Громкий хлопок, сопровождаемый завесой дыма, раздался рядом с куноичи. Техника перемещения сработала отлично, несмотря на минимальное количество чакры, что оставалось у него. Даже на клона не хватило бы. Но рвение и желание всегда делают своё дело. Хоть это и плохо закончится для него в этот раз… — Сакура, — мужчина в бессилии опустился на колени по правую руку от девушки и положил свою ладонь поверх её, одновременно сжимая их, тем самым показывая ей своё отчаяние. — Я не могу нас защитить. Я не могу защитить тебя… — Какаши-сенсей, — непривычно хриплым голосом начала она. — Просто побудьте рядом со мной… — Копирующий ниндзя безмолвно лёг рядом с девушкой, всё ещё не отпуская её руки. — Знаете, сенсей, — снова хрип, — я рада, что могу быть рядом с вами и держать вас за руку. Вроде бы самое обычное касание, но, если подумать, оно очень интимное для меня. Я всегда думала, что первым мужчиной, которого я буду держать за руку и ощущать себя счастливой, будет треклятый Учиха, но вы вновь оказались в нужное время и в нужном месте. Вы поддерживаете меня в мою последнюю минуту, — почувствовав, как его пальцы с силой сжали её ладонь, девушка повернула лицо к нему и мягко улыбнулась: — Практически ежеминутно после того, как Саске пытался прикончить меня, я думала о смерти. Мне казалось, что я буду счастлива видеть его физиономию перед смертью, но… Теперь я хочу видеть ваше лицо, — Сакура усмехнулась. — И, как назло, последнее, что застыло перед моими глазами, до того, как меня лишили зрения, было его лицо. Это злая шутка судьбы, вы так не думаете? — Ты не можешь меня увидеть, но, — он горько усмехнулся, — можешь почувствовать меня, — шиноби поднял её ладонь, прикладывая к своей оголённой щеке: его маска полностью разорвалась и не оставила ни кусочка скрывающей материи. Дрожащие пальцы коснулись его лица, медленно изучая: впалые щёки, выпирающие чётко обрисованные скулы, прямой длинный нос, тонкая линия мягких губ. Поглаживания по бархатистой коже приятно щекотали подушечки пальцев, отдавая импульсом в мозг, и заставляли улыбаться, поддавшись накатившей эйфории. — Какаши-сенсей, вы очень красивый, — ирьёнин провела большим пальцем по щеке, очерчивая линию скул. Она зажмурилась, положила ладонь на макушку сенсея, придвинув к себе… и в следующую секунду почувствовала его дыхание на своём лице. Горячее и рваное. По её телу волной пробежал табун мурашек, и вмиг ей стало невыносимо жарко: — Я хочу, чтобы мой первый поцелуй украли вы.

Если б я знал, как это трудно — уснуть одному…

Он придвинулся ещё ближе и невесомо коснулся губ, будто спрашивая разрешения. Удивлённая, Сакура приоткрыла рот, и Какаши углубил поцелуй. В голове девушки зазвенело, кровь начала бешено пульсировать в висках, а тело ослабло. Острый язык, сладкий женский аромат вперемешку с горьким мужским и кровоточившая нижняя губа с привкусом ментола... Это всё, что им оставалось. Этот поцелуй был настоящим — долгим, нежным и чувственным. Воздух отчаянно покидал их лёгкие, но они продолжали, не в силах оторваться друг от друга. Думать больше ни о чём не хотелось ― хотелось просто быть рядом… — Если это сон, я не хочу просыпаться, — прошептал Какаши, с трудом отстраняясь от Сакуры. Несмотря ни на что, он был рад находиться рядом с ней. Единственным близким человеком, что у него остался… — Сенсей, пообещайте мне, что если мы выберемся, то вы обязательно пригласите меня на свидание, — из глаз девушки посыпались солёные крупинки. — Я хочу, чтобы мы вместе были посреди ярмарочной площадки. Вокруг шумела и веселилась бы толпа. Кругом лилась бы музыка, и все радовались бы концу страданий и потерь. На нас бы смотрели суровые лица Хокаге на скале; все когда-то разрушенные улочки утопали бы в зелени и пестрили бы аккуратно высаженными цветами из магазинчика клана Яманака. Я хочу, чтобы вы угостили меня вкусным ужином, а в продолжение вечера мы бы отправились к реке, — Сакура сжала ладонь мужчины, прижимаясь к месту на груди, где находилось его сердце. ― Вы бы обняли меня, и мы, устроившись под каким-нибудь деревом, разглядывали бы звёзды и просто разговаривали. Какаши…

Если б я знал, что меня ждёт, я бы вышел в окно…

— Я обещаю, Сакура. Если же не в этом мире, я всё равно угощу тебя ужином, и мы сделаем всё, что ты захочешь. Обещаю, — джонин прикрыл глаза, сжав пальцы девушки. — Вы знаете, сенсей, я так много говорю. Нелепо, — Харуно усмехнулась, прикладывая руку к животу, где находилась сквозная рана. Девушка грустно улыбнулась, после чего сознание постепенно начал обволакивать туман, а слух притупляться. — Вы знаете главное правило шиноби? — Какаши проследил за второй рукой бывшей ученицы и горько усмехнулся. — Медик всегда должен умирать последним. Видимо, я слишком привыкла нарушать правила... Простите меня, сенсей. Мы ещё встретимся… — девушка напоследок нежно улыбнулась учителю, и через мгновение её глаза закрылись, а губы испустили судорожный вздох. — Сакура… Я привык везде опаздывать. Дождись меня, хорошо? — мужчина плотно сжал губы, зарываясь лицом в светло-розовых волосах. *** Когда Наруто вернулся из Долины Завершения один, Хатаке уже не дышал. Всё, к чему они так стремились, ради чего кровь проливалась сотни и тысячи раз, ради чего умирали люди… Все страдания покинули этот мир, растворились в огне глаз шарингана и ринненгана. Наруто стоял и смотрел на пустыню, бывшую когда-то лесами Страны Огня. Смотрел на единственные осколки его прошлого — Какаши и Сакуру. *** Ничего больше не имело значения. Только реальность, которую можно было придумать — закрыть глаза и на несколько мгновений поверить в неё. Теперь их ждала жизнь без боли, насилия и мести. Они встретятся. И будут улыбаться, держась за руки. А остальное уже неважно.

И всё хорошо. И эти двое уснули давно.