Моя странная любовь

О Луи... Это имя уже веками не выходит из моей головы. Оно будто древними, глупыми и неразумными людьми выбито острым орудием на изуродованном камне. Луи... Сколько раз твое имя будет моей молитвой? Каждый раз тебя вспоминая, в ушах бьют колокола церквей, в моей итак буйной голове царствует шум, напоминающий безумный прибой морских волн. Ах, как бы я хотел почувствовать этот соленый до щипания в глазах природный вкус. Мой дорогой Луи... Как долго в отсутствии тебя я буду примыкать к твоему имени прилагательные, описывающие твою красоту: это бесконечно молодое лицо, гладкая предательская и белоснежная кожа, припухшие розоватые губы, манящие меня при каждом невольном шевелении и глаза, теперь уже едко-янтарные, но даже слова не могут испить полностью это совершенство, этот мой идеал. Луи, глупый-глупый Луи... При первой нашей встрече ты охотно кинулся в мои объятия, прижался к груди, моля о спасении, прося об обыкновенной человеческой смерти, а что взамен? Я дал тебе смерть. Дал бесконечные, незаметно пролетающие годы в этой прозрачной жизни. Как долго ты старался быть человеком, пытался сохранить чувства, присуще этим тупым и наивным созданиям, стремился идти по более гуманной дорожке, нежели я. Чудовище на твой взгляд. Кровавое чудовище. С клыками. С когтями. И пустой грудной клеткой. Зачем ты пытался быть человеком, когда хотел умереть? Мой юный, страдающий вампир в бесконечной ночи, ты больше не человек. Ты мертвое создание, порожденное тьмой с благословением морозной луны и свидетелями-звездами. Убегать от самого себя бесполезно. Сердце, Луи. Сердце. Прошло много лет, как мы были вместе. Ты разжигал во мне чувства человека и одновременно желание дикого зверя, подбрасывая щепки в огонь, которые становились все острее и толще, и мне все приятнее было их сжигать, превращать в пепел и удовлетворенно вдыхать серый дым. Ты ловко построил из эмоций лабиринт вокруг себя, не давая мне и приблизиться, не давая прикоснуться, ощутить мертвое тепло твоей кожи. Наглый, эгоистичный вампир, как жесток ты был ко мне! Твоя призрачная безжалостная тень в лживой надежде давала мне тот самый золотой ключик к твоему сердце, но стоило лишь протянуть руки, выпрямить пальцы и позволить разгореться маленькому огоньку в глазах, как мягкие и нежные пальцы юноши сжимали ничтожно маленький ключик в свои сильные кулаки... Луи! Как долго мне терпеть разлуку?! Как долго мне быть лишь подобием своей собственной тени и скитаться по затхлым стенам опустошенных домов? Мой огонь еще горит... И ты не раз предавал мое тело раскаленной бездонной яме, где алые языки пламени ожесточенно сжимали меня, выжигали в пепел дорожки бледно-синих вен и в итоге разрывали меня пополам. Мой прекрасный ученик. Сколько бы я не пытался тебя забыть, твой образ, словно грандиозное творение скульптора, предстает перед глазами каждую ночь и навечно откладывает посмертную печать в моем сердце. Да, сердце, скованном вековыми и прочными белыми костями ребер, что так плотно и намертво сомкнулись вокруг единственного живого куска мышц, гоняющего алую высыхающую кровь по сосудам. Я сам стал как лабиринт. Только грудная клетка - шкатулка, а сердце - запретный даже для меня плод. С твоим общением, веселой компанией, я стал олицетворять тайно и молчаливо себя с деревом, воздухом, землей и даже людьми, чьи глаза перед видом звериных клыков становятся такими соблазнительно блестящими, бесконечными и наполненными страхом. Темным. Бархатным страхом, ложащийся шелковым одеялом на хрупкие сознания бедных людей. Луи, мой лучший, самый любимый друг! Как я скучаю по тебе! Как долго теперь думаю целыми ночами, считая звезды и мысленно выстраивая их в твой портрет. Я кратко смотрел на твои влажные губы, отдающие озорным блеском, когда ты испивал кровавое вино несчастной крысы, сидя передо мной. Но моя, по твоему мнению, жалкая сущность, пропитанная лишь инстинктами, могла нагло и бесцеремонно заглядывать в твою обнаженную душу, и это намного лучше, чем нагое тело длинноволосого юноши 24-х лет. Ах, помню вечерние балы! В меню роскошные молодые девы, в которых открыто говорит кровь аристократов, и прекрасные, припудренные юноши, наивные, словно дети... Но неизбежно и безысходно моей любимой жертвой был ты, Луи. Как много раз ты пытался убить меня? Когда это происходило, угрожающие жестокой и бесчеловечной расправой руки стремились к моему горлу. Ты не можешь убить меня, дорогой Луи! Хотя яростные, страстные и злые стрелы вонзались в грудь, пытались пробить грудную клетку, ах да! Да, Луи, еще! Я желаю больше огненных, наполненных чувствами страданий, злости, отчаяния, грусти и страха острых стрел! Они облиты ядом твоей крови! Твоих желаний... Желаний выбраться наконец из моих пут, но моих ли?.. И вот, в нашу жизнь пришла Клавдия. Милая девочка, будто фарфоровая кукла старого мастера. Я и ей подарил бесконечные годы. Я дал ей своей ядовитой крови, несущей заразу. Ах, мой дорогой Луи, я дрожу, когда вспоминаю тот момент, я чувствовал тебя всем своим существом, всем телом, каждой мертвой и одновременно живой клеточкой своей плоти. Все внутри трепещет, рвется наружу! Капельки крови нетерпеливо падали и стекали по губам маленькой невинной девочки, твоей случайной жертвы... Она жадно впитывала красную жидкость, словно ткань влагу, надеясь, что это ее спасительное лекарство, подарок судьбы, означающую жизнь. Но нет, я оборвал и ее надежды. Ее губки такие же пухленькие как твои, прижались к моей кисти и мягко сжимались. Маленькое сердечко быстро стучало, набирая темп, словно сошедший с ума механизм, и мигом замедлялось, как еле слышимое тиканье стрелок часов, чья жизнь давно истекла. Луи... Луи... Луи! Я чувствовал, как ты стоял позади нас и будто заново перерождался, ты вспоминал тот день, когда я сделал тебя вампиром! Я слышал достаточно отчетливо, как и твое сердце быстро билось и незамедлительно затухало, умирало... Луи, как ты не понимаешь, мой милый друг? Чем сильнее ты сопротивляешься моим объятиям, тем яростнее и больше я хочу владеть тобой. Да, я хочу тебя! Хочу твое вечно молодое тело, твою смертную душу, страдающую в ночи, твое человеческое сердце, что унаследовал ты от перерождения... И это сердце не дает ни мне, ни тебе абсолютного покоя. Луи, из-за тебя я похож на банального романтика 18-х веков, какая жалость. Мой мальчик... Ты с самого начала принадлежал только мне. Я позволяю твоему юному рассудку совершать преступления, глупости, свойственные человеку. Ах, как все это приносило мне сладкую боль, долгожданную, колющую, будто опиум... С тобой я забывал о сне, пеленой накрывающий мои голубые стеклянные глаза, и только смотрел в чистые удивленные кусочки янтаря, сверкающих в ночи и наполненные страданиями, гневом, ненавистью. Прежний Луи хотел умереть, оставив за спиной горести, разочарования, неудачи, и умер. Все чувства, наполняющие хрустальную душу, выливались на меня всеми видами природных катаклизмов. Как же до исступления я желал утонуть в твоем гневе, зарыться в твоей страсти и молчаливо слушать твои мучения. Любой другой вампир посчитает тебя слабым и чрезмерно глупым, а я вижу в тебе всплеск слез, неудержимо льющихся из твоих блестящих, еще детских глаз. Мой любимый, вечно страдающий скиталец, твои муки пронизывают тебя всего, и паразитирующей болезнью убивают твое сердце и одновременно дают долгую-долгую жизнь. Я питаю чувства человека, самые разнообразные: от счастья до омерзения. В моих мечтах я трогаю твою холодную, мертвую плоть, целую мягкую кожу, по которой стекают капельки пота, розоватые припухшие губы, словно алые ягодки, чей сок постоянно украшает их так пленительно... Я откровенен с тобой, Луи, так же откровенен и с собой. Я люблю тебя, мой дорогой Луи, и буду любить всегда, все долгие и нескончаемые века, в каких еще усовершенствуется вся человеческая жизнь, но она не станет для них никогда бесконечной. Я буду всегда молить о тебе, Луи, я всегда буду считать тебя самым сильным, чувствительным и прекрасным вампиром, который только был у меня. Моя первая и странная любовь, ты такая капризная и грешная, но до безобразия милостивая, в итоге... Пошло противоречивая...

Самый сильный из всех вампиров даже не тот, кто самый старший, а тот, кто бессмертен с душой смертного.