boys love boys

у них пять лет позади. за все это время они повидали так много всякого дерьма: начиная с общества, которое, прознав их "неправильные" отношения, стали пилить злыми взглядами парочку, сыпать проклятия, чуть ли не брызгая слюной; а в конце едва не камни кидать в прямом смысле этого выражения. вместо ожидаемой хоть малой поддержки, которая была нужна тогда так обоим, близкие отвергли их: тэёна в тот час же избил отец и прогнал в холодную зиму из дома, вопя, что не нужен ему сын, чьё достоинство встает на мужчину. с марком же процеремонились дольше его когда-то обожаемые родители: мать строго-настрого запретила встречаться со своим возлюбленным, оставив без интернета; забрала документы из школы, заставив учиться на дому; пока папа усердно работал, копя на переезд в пусан. сердца обоих разрывались на части: они оба были детьми с неокрепшими психиками, но их любовь к друг другу уже тогда была такой искренней и настоящей, что отказаться было невозможно — схоже с казнью, когда тебе наживую кожу отрывают и режут тонким ножом прилюдно, а толпа, словно не слыша твои мольбы о помощи, смеётся и радуется, словно праздник какой-то вместо насилия. они сбежали. вместе сбежали из огромного сеула в ещё более громадный ванкувер, не имея никаких гарантий на завтра, потратив свои последние деньги и деля одну единственную надежду на двоих. было тяжело. было тяжело обоим, пока тэёну нагло отказывали на радио, вместо конструктивной критики мерзко хохоча и бумагой с текстами его песен едва не подтирая свои жирные зады. пока марку отказывали в модельных агенствах, сильно ударяя тогда еще подростка по самооценке своими "недостаточно красивый". один лишь бог знает, как они выжили тогда. один лишь господь видел их попытки выбиться в свет, пока тэён видел горючие слёзы, быстро стекающие солёными струями на любимых, уже впалых щеках. тэён и сам выливал обиду рёвом, но упорно держался. и сейчас его взору в виде вознаграждения за все муки открывается его марк. открывается самой развратной картиной: ноги младшего соблазнительно разведены в стороны, взгляд точно пьяный и доверчивый, настолько ласковый, что плавься и обмазывайся им вдоволь, с головы до пят: — тэён-а, — минхён вздыхает томно, интимно и только для своего возлюбленного, обвивая его поясницу длинными ногами и трясь нетерпеливо обнажёнными ягодицами о возбужденный, твёрдый член, сводя старшего с катушек: — не тяни, давай же, — комнатную нежную тишину разрывают два сбитых дыхания, ведь минуты тому назад они терзали друг друга долгими, жадными поцелуями, борясь за воздух, словно его нет или мало, но минхёну чхать на кислород, катастрофически мало ему сейчас тэёна. мало его рук, мало его голоса и мало его тела. марк хочет забрать себе тэёна всего сполна, выпить красным-полусладким, опьянев до шаткого состояния и раствориться в нём, как сахар в чае. первый толчок. с минхёна — тихий вздох и с тэёна шумный выдох. второй толчок. с марка дрожащий полустон, со старшего — приглушённый рык. они продолжают. тэён в процессе бесстыже выцеловывает своего мальчика везде, как сумасшедший упиваясь слабым запахом шоколада, исходящего от гладкой кожи; как самая последняя преданная псина лижет каждый миллиметр охуенного тела, принадлежащего ему и кусает, рыча как бешеный, оставляя метки на тонкой шее и широких плечах, на выпирающих костях ключиц и белой груди, красуются на которой теперь уже не только два розовых, твёрдых сосочка. ими движет страсть. очередь марка вести: он толкает на спину любимого, заставляя улечься и садится на горячий член, двигается вверх-вниз мощно, не жалея себя и выбивает из тэёна все остатки мыслей. "фу, да вы же геи! какая дрянь!" скрип кровати, громкие крики-стоны и рычание — лучший на свете афродизиак. они наслаждаются процессом, оттягивая момент эйфории. "сдохните оба в канаве под горой мусора, ебучие гомосеки". марка распирает особенно сильно, когда сочащая, влажная головка плоти тэёна ударяет со всей дури по разласканной, чувствительной простате. он срывает свой мелодичный голосок до хрипа. тэён закатывает глаза от райского удовольствия и сжимает аппетитные бёдра до синяков, во время того, как и без того узкие, жаркие стенки попки минхёна стискивают его безбожный стояк. "убого! парни не имеют права любить друг друга!" а вот и нихрена. еще как имеют, могут, и будут. яркое доказательство тому — тэён и марк. пик настигает их не волной, а целым морем чувств и ощущений. у тэёна глаза раскрываются ещё шире, чем есть; толкается он ещё грубее, хотя куда там и выстанывает имя своего мальчика полурыком, не сдержанно изливаясь в него же, потому что ему так хорошо, что взор мутнеет. у марка руки сводит оргазменной судорогой и пальчики на ножках поджимаются; по телу пробегает такой сладкий электрический заряд, что из глаз чуть искры не летят — настолько шикарен и неописуем словами кайф. он кончает обильно, попадая на свой живот и каким-то образом даже на подбородок любимого, падая потом рядом. им требуется двадцать минут, чтобы отойти от бурного экстаза. — киса, как обычно, стреляется, — хрипло-негромко смеётся тэён, а марк, заслышав такие слова, густо краснеет и пихает в бок старшего: — в смысле стреляется?! тэёну двадцать четыре. его треки известны почти по всему миру и его рэп зажигает юные души со многих уголков света. записать с ним коллаб — мечта каждого уважающего себя артиста. марку двадцать два. он — известная модель, каждый модный журнал готов разорвать конкурентов и заплатить уйму денег, лишь ради одного его фото на обороте страниц. у них собака лабрадор с кличкой момо, сиамская кошечка по имени минто, все та же крепкая привязанность друг к другу, помимо обручальных колец — кольца unicef и светлое будущее на двоих. сосните, гомофобы.