Чаша Жизни

      За окном иллюминатора все казалось таким крохотным, только густые пышные облака проплывали мимо небесно-голубых глаз Минако. Она молча рассматривала практически не меняющуюся картинку за бортом самолёта, не освобождаясь от своих мрачных мыслей ни на секунду. — Думаешь, мы поступаем правильно? — раздался сбоку тихий голос Мако. — Да, так всем будет лучше.       Голос блондинки звучал холодно и отстраненно, ведь там, в Рочестере, она оставила своего самого любимого на свете человека. Но так было действительно правильно. Он вернулся в семью, теперь они с Берилл снова смогут начать жизнь с чистого листа, а Минако больше не станет им мешать.       Девушка прекрасно понимала, что сделала верный выбор, но при одной мысли о Кунсайте необъяснимая тревога заполняла ее изнутри, заставляя сердце сжиматься от боли. — Надеюсь… — шатенка откинулась на мягкое кресло и прикрыла свои изумрудные глаза.

***

— Они улетели утром. — сообщил Нефрит другу, который неподвижно сидел в своем кресле, пронзая невидящим взглядом ясное голубое небо, проглядывающееся в широкое полуоткрытое окно. — Я знаю — в его голосе было столько холода и боли, что казалось, он может заморозить целый континент, но даже этого было бы недостаточно. — Кун, я... — Не надо. — Доктор Маэда, пора… — как гром среди ясного неба раздался голос Каори.       Бессильно поднявшись с кресла, Кунсайт направился к выходу. Он точно знал, что это утро он запомнит на всю оставшуюся жизнь, утро, когда его душа умерла...       Ступая широкими уверенными шагами по длинному коридору реанимационного отделения, он молил бога чтобы сейчас произошло чудо и ему не пришлось делать то, ради чего его и позвали в проклятую палату под номером 413. Но чуда не произошло.       Когда Маэда открыл дверь, рядом с постелью Гелиоса уже сидела Берилл, она, обхватив дрожащими пальцами детскую ладошку, в последний раз приглаживала белоснежные волосы своего сына. Слезы нескончаемым потоком катились по ее щекам, у женщины начиналась настоящая истерика.       Кунсайт, словно во сне, подошёл к жене и обнял ее за хрупкие плечи, ему было невыносимо от одной мысли, что все уже кончено. Сердце болезненно сжималось от каждого удара, разбивая его вдребезги, а горячая кровь ядовитым потоком распространялась по телу мужчины.       В последний раз он поднял глаза на красивое лицо мальчика. Оно было таким спокойным и умиротворенным, что, казалось, ничто во вселенной не сможет омрачить его… Но это было уже не так уж и важно.       Прошло ровно семь месяцев с момента аварии, сегодня настал час, когда им нужно было прощаться, утро, когда они должны были отпустить Гелиоса в страну вечного мира и волшебных сновидений... — Вы делаете доброе дело — на плечо Кунсайта легла хрупкая, но уверенная ладонь Галаксии. Маэда бросил на нее свой безжизненный взгляд и поставил свою размашистую подспись на больничном бланке.       В тексте говорилось, что по истечению шести месяцев, при отсутствии любой активности зафиксированной на мониторах клиники, родители Гелиоса Маэда согласны на донорство, а при необходимости, это время увеличивалось и вот… Сегодня утром кому-то понадобилось сердце их сына.       Несколько дней назад, на пригородной трассе произошла страшная авария, в которой пострадали дети, у одного из них были серьезные проблемы с сердцем и, по воле случая, Гелиос являлся идеальным донором для этого несчастного ребенка.       Проведя длинными тонкими пальцами по бледному лицу мальчика, Кунсайт молча вышел из палаты.       Он шел по безликим коридорам больницы, не замечая ничего вокруг. Рядом, весело кружась и убегая от своих родителей, играли его маленькие пациенты. Нефрит, пытающийся хоть как-то поддержать морально уничтоженного друга, нервно вертелся вокруг него, Каори, понимающе опустив глаза, оповещала всех по телефону, что в ближайшее время, доктора Маэда не будет в отделении. Но ему было все равно.       Его жизнь закончилась в тот момент, когда он подписал эти страшные документы. В тот день, когда они с Берилл приняли это решение, наивно надеясь, что Гелиос сможет выкарабкаться, но он не смог. Их маленький мальчик… Перед глазами все поплыло.       Наконец, добравшись до своего кабинета, Кунсайт запер дверь изнутри. Безжизненно рухнув на кресло, он запустил свои длинные пальцы в белоснежные волосы и, в осознании своего бессилия, отчаянно заплакал. Это были слезы безутешного отца, сильного и несгибаемого мужчины, великого врача, спасшего не одну сотню маленьких жизней и просто обезумевшего от горя человека — Кунсайта Маэда...       Пять минут назад он окончательно простился со своим сыном, со своей любовью, с так несправедливо погибшим Гелиосом. В то утро его жизнь лишилась всякого смысла. Кунсайт был уничтожен.