idiot

      Тео отчего-то решил, что его жизнь, наконец, превратится в сплошное дом-работа-любимая жена. Все должно было решиться само собой: женитьба на Китси, никаких наркотиков, а потом, может, дети… Смешно. Все эти красивые и искусственные роли могли бы сработать (и утопить его в пучине скуки и вечной тоски). Могли бы. Если бы не Борис. Он всегда врывался в жизнь как-то резко, без особых церемоний и вопросов по типу: а можно ли вообще. Тео знал (и боялся этого глубоко в душе), что никогда бы не сказал нет. Наверное, поэтому он продолжал лежать в номере, игнорируя пестрый Амстердам за окном. А вдруг Борис вернется прямо сейчас и утянет его еще куда-нибудь? Например, на самое дно его существования. Тео был уверен, что когда-нибудь он не проснется, задохнется, захлебнется в собственной рвоте или попросту умрет от передоза. Его организм — яма с токсичными отходами. И когда-нибудь в ней не останется места. Тео пугали не наркотики, не алкоголь и цветные круги перед глазами. Тео пугала зависимость, преданность, любовь к Борису. Можно было сдать себя в больницу, они бы там с ума сошли и залечили бы до смерти, выпустив его в жизнь мертвым глубоко внутри. Но от Бориса никаких лекарств не было. И быть не могло. И Тео думает, что и не хочет лечиться, когда Борис снова врывается в его жизнь и уговаривает не уезжать так сразу. Вместо пары дней проходит пара недель. И они все снова смазанные, пестрые, странные, как в каком-нибудь артхаусном кино. Они не отходят друг от друга, снимают один номер на двоих и персонал в отеле как-то странно улыбается, бесконечно предлагая шампанское. На двери почти постоянно весит «не беспокоить». А перед глазами почти постоянно все плывет, и Тео ест через силу, лишь бы не умереть, лишь бы подольше побыть в этом раю-аду. Конечно, он написал Хоби, Пиппе и всем, кому надо было написать. Со мной все окей, я скоро вернусь… Скоро — это когда? Тео и сам не знал. Он потерялся во времени, немного в пространстве. И, наверное, очень сильно запутался в чувствах. Знал ли он, когда все это началось? Естественно. С Вегаса, Котку (которая раздражала одним своим существованием), странных ночных поступков и того самого поцелуя. Тео не дурак. Тео держался. Ему казалось, он молчал и любовался Борисом целую вечность, прежде чем поцеловать его в один из пьяных просмотров черно-белого кино. Вечность оказалась тремя днями, а Борис ответил и, кажется, даже не удивился. Дальше были губы, руки, скользящие под футболку, а потом Борис (этот безответственный разгильдяй!) мягко улыбнулся, поцеловал в щеку и снова откинулся на подушку, смеясь: — Поттер, у нас нет презервативов, утихомирь свой пыл. Придется завтра утром выбраться из номера. Утро наступает только в три часа после полудня, и они прячут и выбрасывают все, что уборщицам не стоит видеть в номере. Свежий воздух действует странно, как-то опьяняюще, и Тео, поддавшись порыву, говорит: — Вернешься со мной? Мы могли бы снимать квартиру вместе. Борис молчит так долго, что Тео успевает испугаться. Вот оно. Сейчас скажет «нет». И попрощается, может быть, навсегда. — Ты же понимаешь, что в один момент, мы просто сдохнем вместе? — Борис смеется. Спокойно, слишком мягко и тепло. Так, будто уже давно принял все это, как факт. — Лучше с тобой, чем одному. — Ты durak, Поттер. Оставшиеся дни более трезвые, потому что Тео помнит все. Они не обсуждали будущее. Не обсуждали, что происходило между ними. Все было, как раньше, не считая секс и отсутствие цветных кругов перед глазами. Домой они возвращаются вместе, и Тео долго говорит с Хоби, прежде чем расплакаться и, наконец, обнять его. Бориса все принимают спокойно, но настороженно. Все становится лучше, когда они находят квартиру и превращают ее в свое логово. К ним часто заходит Хоби, а однажды даже Пиппа, оказавшаяся в городе ненадолго. Тео кажется, что он вернулся в Вегас. Только тут нет Ксандры и отца. Жизнь не становится правильной, они все еще падают, просто чуть медленнее, не так явно. Зато становится проще, легче выбираться из тумана и падать в него же. Вдвоем было совсем не страшно. Конечно, Тео знал: когда-нибудь они умрут. Как и все в этом долбанном мире.