Не нужен

Пока в груди тянет и засасывает, словно зловонное болото, пальцы до боли в свежих мозолях сжимают колеса инвалидной коляски. Дыхание почему-то сбивается, но глаза остаются сухими, спасибо, блять, хоть за это. Чонгук думает, что зря он приехал сегодня. Зря вообще решил, что продолжать посещать университет, как будто он все еще полноценный член общества, хорошая идея. Это, блять, худшая идея за всю его жизнь, даже если взять во внимание ту, из-за которой он потерял возможность ходить, танцевать и радоваться жизни (а именно — садиться за руль в нетрезвом виде). Он не преувеличивает, правда. — Ты такой забавный, — слышит Чонгук чужой шепот — до усрачки старающийся казаться сексуальным, но — и Чонгук совсем не предвзят — выходит это отвратно. — Ха, спасибо? — раздается в ответ, и Чонгук старается унять очередной прилив боли в груди. Он не должен ревновать. Не должен, не должен, не должен. Он никто для Тэхена, и плевать, что для него, Чонгука, тот — целый мир. Мир, который не дает Чонгуку упасть в свой собственный, построенный из боли и сожалений. — Ты ничем сегодня не занят? Может, покажешь мне город? — спрашивает новенький так, словно и не сомневается в положительном ответе. Как будто это даже не вопрос. Гребанный самоуверенный качок. Впрочем, в том, что Тэхен согласится, Чонгук не сомневается тоже. — Ты зовешь меня на свидание? — тут же уточняет Ким, и Чонгук в этот момент даже немного ненавидит его (неправда) за эту его извечную прямоту. Чонгуку больно. Он думает, что, наверное, мог бы пережить все это — в конце концов, не он один безответно и мучительно долго влюблен. Думает, что все это даже и на процент не так ужасно как то, что случилось с его телом. Только вот… Чонгук однолюб с раздробленными в песок костями. — Да, зову. И Чонгук осыпается мраморной мозаикой где-то внутри, пока снаружи его покалеченное тело вновь терзает собственные мозолистые руки. Тэхен ответит да, улыбнется не ему и, Чонгук, наверное, больше не придет сюда. Блять, точно не придет. Нахуй этот эстрадный, нахуй — даже если он и сможет записывать песни, выступать нормально он будет не в состоянии. Нахуй все, лишь бы не смотреть на Тэхена в чужих руках. Если бы он все еще мог ходить, то… что? Пригласил бы его первым? Чонгук давит горькую усмешку, потому что нет, не пригласил бы. У него было два года до аварии, которая закрыла ему путь на, блять, любые отношения, и Чонгук ничего не делал. Боялся быть отвергнутым и прочая трусливая ересь обычного гордеца. Чонгук сам себя ненавидит, что вздыхал себе тихо в сторонке, любуясь золотистой кожей и мягкой улыбкой. Но Чонгук старается не врать себе, что даже будь Тэхен с ним — вряд ли бы он остался. Кому, черт возьми, нужен калека, пусть и безумно талантливый и упорный, но все же. Никому он нахуй не сдался. — Ох, — Тэхен выдыхает, и Чонгук перестает надеяться (хотя ему следовало перестать уже давно). — Я не… Звенит звонок, и что там Тэхен «не», Чонгук не слышит — так же, как и этот перекаченный бугай. И Чонгуку следовало бы взять колеса в руки и на всех скоростях упиздовать из аудитории подальше, чтобы зализать кровоточащие раны. Следовало бы. Но Чонгук остается. Даже не пытается делать вид, что чем-то занят — на него — маленькую королеву драмы — все равно всем плевать. — Что? — переспрашивает новенький, и Чонгук видит вину на лице Тэхена. Нет. Он хочет, чтобы это была вина, пусть сама мысль о расстроенном Тэхене ранит его самого. — Я говорил, что я, — Тэхен слабо улыбается, — не могу. Прости. — Ты чем-то занят? — с надеждой уточняет парень, но когда не слышит подтверждения, добавляет. — Кем-то? И чонгуково сердце все-таки разбивается, протыкая осколками паренхиму легких — становится так трудно дышать. Тэхен кивает. Тэхен занят. Пусть не этим парнем, но кем-то. Нахуй. — Оу, прости, — тянет новенький. — Ничего, — улыбается Тэхен облегченно, а потом поворачивается в сторону Чонгука, пытающегося аккуратно и тихо выехать из-за своего места. Вот только руки дрожат, а ножка стола оказывается слишком близко, и Чонгук чертыхается. Он должен уехать отсюда, пока слезы не оставили позорные соленые дорожки на его лице. — Давай помогу, Чонгук~и, — подскакивает к нему Тэ, и Чону впервые хочется наорать на него, чтобы тот оставил его в покое. Он не вынесет, если Тэхен поймет, что он расстроен. Из-за чего расстроен. Но Чонгук, конечно, ничего не говорит, и просто ждет, пока Тэхен привычно вывезет его — он помогает Чону каждый, блять, раз, и Чонгук не понимает, как можно быть таким солнцем в этом сраном мире. — Ты в порядке? — спрашивает Тэ, когда они минуют длинный коридор, заставленный засыхающими цветами. Нет, думает Чонгук, я совсем не в порядке. — Да, — отвечает он, потому что не хочет, чтобы Тэ беспокоился — потому что даже если он для него никто, Ким слишком чувствителен к чужим проблемам — и это еще одна причина, почему он любит его. — Ты кажешься расстроенным. Чонгук хочет съязвить и сказать, что инвалидам быть счастливыми не дано. Но не говорит. Вообще ничего не говорит, потому что в груди все еще больно, а глаза все-таки щиплет, пока в голове отстукивает «занят, занят, он занят», и это просто, блять, невозможно. Может, ему стоит переехать. — Эй, — Тэхен останавливает кресло и обходит его, — что ты… Чонгук! Теплые ладони обхватывают чонгуково лицо, а длинные пальцы стирают непрошенные слезы. Стыдно за них ужасно, и Чонгук решает, что все же переедет. Нахуй все, он просто больше этого не выдержит. — Что такое, милый? — Тэхен обеспокоен, Тэхену грустно за него, и Чон ненавидит сам себя за это, но новые слезы остановить не в силах. Тэхен любит кого-то, и он занят, а Чонгук просто хочет выехать на проезжую часть, и пусть какой-нибудь грузовик закончит то, что начал. — Это из-за меня? — Тэхен делает вывод, не пойми на чем основываясь, ведь зачем бы Чонгуку по нему плакать — но он попадает в точку и понимает это по прекратившимся всхлипам. — Нет, хен, — все же выдавливает из себя Чонгук, — конечно, ты здесь ни при чем. Ты бы не обидел меня, ты хороший. И пусть это звучит слишком очевидно, Чонгук знает, что Тэхен не обратит внимания, потому что не думает о Чонгуке в таком плане. Вообще о Чонгуке не думает. Тэхен хмурится и выпускает из рук чонгуково лицо, перемещая ладони на чужие колени, и Чонгук жалеет, что с трудом их чувствует. У Тэхена дергается нос, он весь как будто подбирается. — Ты же точно плачешь из-за меня, Чонгук. Просто объясни мне в чем дело. Мимо них проходит старый преподаватель и что-то недовольно бурчит, и Чонгук начинает осознавать, что они остановились посреди коридора, полного студентов. Замечательно. Новость дня теперь обеспечена. — Прекрасно, не хочешь, не говори, — вскакивает Тэхен с коленей, а потом вновь обходит его. Коляска трогается, а Чонгук позволяет себе очередной позорный всхлип, потому что окончательно решает, что сюда больше не вернется. К черту, даже если его реабилитация пройдет успешно, Чонгук станет продавать цветы за углом родного дома, от голода авось не сдохнет. Тэхен везет его долго, везет даже тогда, когда университет остается далеко позади, а воздух наполняется запахом сладкой ваты. Впрочем, последняя скоро оказывается у Чонгука в руке. — Кушай, ребенок, — приказывает Тэхен, когда подкатывает его кресло к скамье, на которую плюхается сам. Чонгук вообще-то не хочет, но послушно кусает, а потом протягивает лакомство парню. Тот довольно скалится и выглядит жутко довольным, когда делает укус и возвращает сладость Чону. Почему-то становится легче. — Я не дурак, — говорит Тэхен, когда вата на палочке заканчивается. — Что? — Я знаю, что нравлюсь тебе, — продолжает Тэ, — и, боже, куда ты собрался, Чонгук! Дослушай сначала, что я тебе говорю. Но Чонгука пробирает дрожь, и ему плохо от того, что, он знает, последует дальше. Но ты не нравишься мне. Но ты инвалид. Но не расстраивайся, пожалуйста. О, да, его прекрасный Тэ, конечно же, добавит «пожалуйста». Он слишком добрый для того, кто так упорно разбивает Чонгуку сердце. — Пока ты не попал в аварию, я все ждал от тебя если не первый шаг, то хотя бы намек — я бы сам все сделал, но ты, — Тэхен вздыхает, — так настойчиво бегал от меня, что я даже начал сомневаться, а правильно ли я все понял. А после… после стало ясно, что тебе теперь точно не до меня, как бы я ни хотел помочь и поддержать. А я хотел, и хочу. Потому что, Чонгук, ты слишком много значишь для меня. — Но ты, — Чонгук не верит, но надежда начинает разъедать его изнутри, — подтвердил, что занят. — И я занят, — хмыкает Тэ, но, понимая, что Чонгук успеет что-нибудь додумать, тут же добавляет, — тобой. Я не собираюсь встречаться с кем-то, пока влюблен в другого. Пусть ты, видимо, и не очень заинтересован в том, чтобы быть со мной. — Я… — Чонгук прослеживает румянец на лице Тэхена и с удовольствием в груди отмечает, что и тому неловко — но это смущение правильное, приятное, и, черт возьми, Чонгук наконец-то может дышать, не чувствуя боли в груди. — Я хочу, но… — Но? — приподнимает уголки губ Тэ, но глаза улыбка не трогает. Он ждет отказа, но ему не дает развалиться на части хотя бы то, что его чувства взаимны. — Но кому нужен чертов инвалид? — шепчет Чонгук, боясь, что сейчас до Тэхена наконец-то дойдет, и любовь всей его жизни убежит по зеленой травке куда-нибудь подальше. — Ау, за что? Тэхен отвешивает ему щелбан и грозно косится: — И это все? Это твоя причина? — Да? — сглатывает Чонгук, не понимая в чем он, собственно, виноват. — Какой же ты утырок, господи боже, дай мне сил, — бормочет Тэхен, смотря на небо, а потом. Потом он сладко целует Чон Чонгука, обещая самому себе надрать мелкому его прекрасную задницу за то, что так долго морочил ему (и себе) голову. Но сначала он закончит с поцелуем. А потом, возможно, еще с одним. И еще, пока сессия не разлучит их. Но и то ненадолго.