Stardust

Куга ещё раз сверился со списком, прежде чем встать в очередь в кассу. Он постоянно что-то забывал, поэтому с удивлением отметил, что в этот раз запомнил и учёл всё. Воодушевлённый, он вышел через раздвижные двери в апрельский день. С самого утра тучи то сгущались, то рассеивались, точно бесцельные бродяги. Переменчивый весенний ветер гонял их из стороны в сторону, чем доставил Куге немало хлопот, пока он взбирался на вершину холма по дороге в магазин. Обратный путь обещал быть легче. Ветер утих, но вместе с тем померк и свет. Последние солнечные лучи мигнули тенью под ногами и оставили Кугу в одиночестве посреди дороги. Впереди на востоке сгущалась мрачная синева. Тучи сплошным полотном затянули всё небо. «Дождь пойдёт», – подумал Куга, и в тот же миг первые капли окропили землю, оставив на ней разрозненные точечные следы. А ведь прогноз погоды обещал восьмидесятипроцентную вероятность осадков, и мама предлагала ему взять зонт. Но Куга подумал, что успеет вернуться до того, как дела его станут совсем плохи. Зонт не понадобится. И действительно, он преодолел более половины пути, а обещанный дождь оставался лишь незначительной моросью, приятно холодящей кожу. Куга дышал полной грудью, чётче улавливая сладкие цветочные ноты в посвежевшем воздухе. Усыпанные цветами ветви точно перешептывались, в их голосах Куге чудилась музыка. Он прикрыл глаза. Резкий порыв ветра смешал все звуки. Куга оступился от неожиданности. Сверху на него обрушился ливень. За следующий квартал он вымок до нитки, а за поворотом столкнулся с мамой. Она держала в руках зонт, яркую красную трость. Толку от него уже не было, но Куга всё равно был тронут её заботой. Он слушал её взволнованный голос и звук разбивающихся о купол зонта капель на всём оставшемся пути к дому. Второпях убегая, мама даже забыла запереть дверь, но Куга ничего не сказал, попросту не успел: едва переступив порог, в полумраке коридора он обо что-то споткнулся, а, вернув равновесие, вновь его утратил, когда зажёгся свет, и раздалось громогласное «Сюрприз!» На голову посыпалось конфетти из хлопушек. Мимолётная мысль о том, что мокрый он теперь ни за что от него не избавится, не задержалась в голове Куги надолго – он улыбался, разглядывая вторженцев, заполонивших его прихожую: Хошитани сиял, точно заряженная от взрыва на солнце лампочка; Наюки робко посмеивался, явно разрываемый желанием справиться о его самочувствии и, возможно, душевном здоровье; с лица Цукигами читалось его обычное «боже-боже», но увенчанное чуть более доброй, чем обычно, усмешкой, в честь праздника, вероятно; Тораиши довольно скалился и тихонько посмеивался, украдкой шмыгая носом, – с ним случались подобные невротические приступы, когда он был чем-то смущён. Успевшая незаметно проскользнуть в комнату, мама вернулась с полотенцем, накинув которое на голову Куги, на мгновение прижалась к его лбу своим и произнесла: – С днём рождения, дорогой мой. Оказалось, имел место быть целый заговор, но о его деталях Куга получил лишь самое смутное представление, потому что рассказывать принялись все одновременно. Куга полагал, что отсутствовал совсем недолго, но в действительности прошёл целый час, за время которого его друзья успели проникнуть в дом и приготовить для него сюрприз. Хотя её улыбка была робкой, а внесённый вклад был в значительной степени преуменьшен, мама явно была довольна произведённым эффектом. – Я давно хотела познакомиться с твоими новыми друзьями, – сказала она, когда они, наконец, уселись за стол. В гостиной было тесно, но в возбуждённой праздничной атмосфере никому и в голову не пришло обратить на это внимание. Так было правильно. – Неизгладимое впечатление производят, да? – усмехнулся Тораиши. Не новый друг, в квартире Куги он чувствовал себя как дома. – Я думала, что ко всему готова, всё-таки Шу много о вас рассказывал, но слов всегда недостаточно. Хошитани, Наюки и Цукигами опасливо переглянулись. – Это ведь не значит что-то плохое, верно? – с сомнением пробормотал Хошитани, смущённо поглаживая щёку. – Эм, что именно ты рассказывал, Куга-кун? – подозрительно нахмурившись, спросил Наюки. – Тебе не о чем переживать, Наюки, – ответил Цукигами. – О тебе невозможно рассказать что-то плохое. – Эй, а обо мне значит можно?! За возмущённым восклицанием Хошитани раздался дружный смех. И в дальнейшим за вечер повторялся не единожды. Хошитани и Тораиши на пару удавалось поддерживать непринуждённую праздничную атмосферу. Они болтали, вовлекая и остальных, не давая никому заскучать. Очень скоро Куга обнаружил, что молчит и просто наслаждается происходящим. Он ни о чём не думал и вовсю пользовался привилегиями виновника торжества. Но в какой-то неопределённый момент он заметил, как Цукигами проверил телефон и набрал короткое сообщение, и тогда с языка сорвалось то, что пришло на ум сразу же, едва он увидел их всех на пороге своего дома, но отчего-то не спросил сразу. Не было нужды спрашивать. – А Тенгендзи где? – Какие-то дела у него, как обычно, – тихо отозвался Цукигами. – Обещал прийти позже. В словах «обещал прийти» заключалась какая-то магия. Иначе Куга не знал, почему услышанное так его воодушевило. Он просто был рад видеть их всех, своих друзей, дышать с ними одним воздухом и смеяться. Поэтому он хотел увидеть и Тенгендзи. Или хотя бы услышать его голос. Звонок в дверь раздался через пятьдесят минут, когда ребята уже устали есть и немного притомились болтать, взявшись гадать, чем ещё себя развлечь. В комнате на мгновение воцарилась тишина, такая причудливая и даже немножко смешная, потому что в тесноте никто не имел возможности отреагировать так быстро, как хотелось бы. Куга очнулся первым, поднявшись со своего места. Он сидел ближе всех к двери, занимая наиболее свободную позицию, только и всего. – Я сам открою, – стоило ему это сказать, как разговор за столом возобновился с новой силой, перекинувшись на новую благодатную тему, коей и был вероятный запоздалый гость. Да, за дверью стоял Тенгендзи, в наспех наброшенном пальто, с зонтом и пышным букетом тёмно-розовых роз в руках. По его несколько всклоченному виду можно было вообразить, что он очень торопился, может быть даже бежал или, по крайней мере, уж точно переступал через две ступеньки, пока поднимался по лестнице. С его сложенного зонта капало, а за спиной продолжался смазывающий все очертания и границы дождь. На фоне серого, бледно-зелёного и светло-бирюзового Тенгендзи выделялся, точно нарисованный фломастерами поверх акварели – очередное возмущение в пространстве. Куга просто смотрел и боролся с улыбкой, что норовила придать его лицу радостное выражение. Он сам до конца не понимал, почему отказывал себе в удовольствии быть искренним, ведь один шут было очевидно, что это смутило бы Тенгендзи в той же степени, что и демонстративная хмурость. – Ну? Ты так и будешь меня на пороге держать? – А это?.. Тенгендзи проследил за взглядом Куги и несколько секунд боролся с самим собой, прежде чем сообразить, что прятать цветы за спиной бесполезно. – Это не тебе! – …Ну ладно. Тогда… У Тенгендзи были заняты руки, и он ничего не мог сделать, кроме как застыть без движения, когда Куга потянулся к нему, привлечённый чем-то неясным. Задев теплом кожу, пальцами тронув волосы, он снял с них запутавшийся вишнёвый лепесток, поднёс к губам и улыбнулся. – Это мне. Тенгендзи вздёрнул подбородок, фыркнул, тряхнув волосами, точно одолжение сделал. Это нисколько не помогло – его щёки всё равно зарумянились, а Куга не собирался останавливаться на достигнутом. Кого-то из них спасла выглянувшая в прихожую мама. Вежливо поздоровавшись и поблагодарив за всё подряд в самых изысканных выражениях, Тенгендзи преподнёс розы ей, чем несказанно её смутил и взволновал. Усадив его за стол рядом с собой, она наложила ему целую тарелку еды и тем самым избавила от необходимости что-то говорить. Хошитани и компания посмеивались – появление Тенгендзи вдохнуло в собрание новую жизнь. «Вы заставляете меня ревновать, Куга-сан», – с напускной обидой проворчал Тораиши. Почему-то Кугу это особенно рассмешило. Вместе со всеми он стал ждать, когда через благочестивый образ наследника уважаемого семейства прорвётся его истинная скандальная натура, но Тенгендзи был настроен стоически и их надежд решительно не оправдывал. Пожалуй, только Цукигами не был удивлён Ко времени, когда вечер уже стал поздним, ребята развили бурную деятельность с уборкой и мытьём посуды, игнорируя вялые протесты мамы. В конце концов, усталость взяла верх над ответственностью, она оставила попытки на что-то повлиять, наблюдая за ребятами из угла комнаты с улыбкой на лице. Тенгендзи допивал чай, сидя рядом с ней. Притворяясь спящим и почти достигнув в этом успеха, Куга услышал лишь обрывок их разговора. – Ты совсем не такой, каким Шу тебя описывал. – Ну… Скажем так, мне тоже хотелось устроить для него сюрприз. Куга улыбался улыбкой абсолютно кретинической. В квартире пахло розами. На улице после дождя пахло мокрой землёй и цветущей по всему городу сакурой. Куге было запрещено провожать друзей, потому что он «насквозь вымок, замёрз, явно устал и ему следует отдохнуть». Он и в самом деле засыпал, глаза слипались. И всё-таки наблюдал за ними с галереи, вяло махая рукой на прощание. Тораиши толкал велосипед и Хошитани то ли хотел, то ли не хотел на нём прокатиться, Наюки излучал непроницаемую ауру умиротворения, шагая с ними рядом. Ответив на телефонный звонок, Цукигами держался чуть в стороне. А Тенгендзи… вдруг развернулся и бегом рванул к дому. Что-то забыл? «Зонт… Попросит скинуть или поднимется?..» Куга не стал дожидаться, пока мысли в голове сложатся в ответ. Взяв зонт, он вышел навстречу Тенгендзи. Они столкнулись на боковой лестнице. Его волосы растрепались, дыхание сбилось – туфли явно были неподходящей обувью для бега. Нельзя было делать то, что сделать хотелось, но запыхавшийся Тенгендзи пробормотал «спасибо», и в этот момент у Куги не осталось сомнений в том, что правильно. Они одни на лестничной площадке второго этажа, укрытые пышно цветущей сакурой, подсвеченной мигающим уличным фонарём. Не люди даже, а неясные дрожащие тени. Кто их разберёт?.. Куга думал об этом весь вечер и не ошибся в предположениях. Губы Тенгендзи на вкус были как прошедший день – весенний ветер, дождь, цветущая слива. И торт. Тенгендзи уходил, напоследок яростно пообещав его убить. Куга не сомневался, что он сдержит слово. И это воодушевляло. Как и то, что, уходя, уходить Тенгендзи не хотел. Это не озвученное признание и было его подарком.