Небо

Он делает глубокий вдох и закрывает глаза. Деревья здесь до того высокие, что ещё чуть-чуть — и, кажется, они точно дотянутся до облаков. Врастут в них листвой и огромными ветками, тревожа собой необъятное, невозмутимое небо. Рин, идущая впереди, смотрит ввысь с толикой непонятного любопытства, привычно прячет руки за спиной, беззвучно и беспричинно смеётся. Улыбка у неё лёгкая, светлая, немного наивная и жутко заразная, и поэтому Обито отворачивается на миг раньше, чем встречается с оглянувшейся Нохара глазами: уголки его губ приподнимаются против воли, сами собой. Усмешка выглядит перекошенной и безобразной. Игра ветра в её волосах, взмах ресниц, задорный изгиб губ — сколько раз он это видел? Шаг. Шаг. Шаг. Она здесь, думает Обито, и из-за этого становится восхитительно легко. Он идёт за ней. Он впивается в её спину взглядом, пытаясь, как и прежде, запомнить её образ, обновить его, сохранить его. Рин здесь, думает Обито, и из-за этого почему-то становится тяжело. Ровно половины его лица не существует: ссаженная неровными лоскутами кожа. Сухой голос пробивается сквозь глотку грубыми и острыми комками, в лёгких расплывается нечто отвратительно вязкое. Ещё — пустая глазная впадина, и там только тьма и пропасть. Обито хочет сказать Рин так много, но ему всё время кажется, что сейчас не то время и не тот миг. Этот коридор деревьев будто тянется из снов: такое же лазурное небо, по которому проносится водяная рябь; ветер, без слов рассказывающий об истинном предназначении шиноби; воплощение отчаянной мечты — смеющаяся Рин, улыбающаяся Рин, солнечная Рин… Обито протягивает руку — и Рин, тотчас обернувшись, протягивает свою руку в ответ, согревая его пальцы тёплой ладонью. Улыбается, наклоняет голову, смотрит. Мир застывает. Учиха вглядывается в её огромные карие глаза и видит в них собственное отражение. И тогда он отводит взгляд и отдёргивает руку. Рин ещё мгновение стоит на месте, а потом, отвернувшись, снова идёт вперёд. Листья под их ногами мнутся, но до слуха не доносится никакого шелеста. Необъяснимая, мёртвая тишина такая полная и угрюмая, а небо такое душное и густое, что Обито кажется, что раздайся хоть один только резкий звук — и вокруг произойдёт что-то страшное и необратимое: смерч, пожар, землетрясение. Но это его мир, и коридор деревьев бесконечен. Обито смотрит в спину Рин, ловит каждое незаметное движение, и в горле у него появляется новый ком невысказанных слов. Он открывает рот и тут же закрывает его. Делает глубокий вдох. Обито хочет сказать ей так невообразимо много, но прекрасно понимает бушующее в своей душе отчаяние: в этом нет смысла. Нохара не ответит. Спустя годы, бесконечные, долгие годы ему верится, что так и должно быть по-настоящему. Да, точно, этот мир свершившихся надежд имеет свои изъяны, но он всё равно идеален — ведь его создал Обито. Нохара не ответит. В памяти Учиха давно появилась гигантская брешь, которую он, может быть, никогда не сможет залатать: он не помнит её голоса. Ровно половины его лица не существует — дань ушедшей, словно мимолётная тень, дружбы и неразделённой любви. В груди у Обито скребётся непонятное нечто. Этот мерзкий скрежет медленно заполняет пространство, дробит тишину вокруг на мелкие куски, и придуманный мир резко оживает, будто кто-то щёлкнул пальцами. Словно звон колокольчиков. Раз — и ветер, без слов рассказывающий об истинном предназначении шиноби, свистит в ушах громко и надрывно. Кажется, так плакала Рин, когда они виделись в прошлой жизни в последний раз. Два — под ногами сухие листья хрустят, словно кости. Три — и Рин больше не улыбается. Смех её давно пропал в закромах сознания, стёрся в прошлом, и сердце Обито сейчас бьётся настолько сильно, что становится невозможно дышать. Ему хочется сделать вдох, но воздух налился тяжестью и мглою. Внутри кто-то насмехается голосом Какаши, и в эту секунду Учиха ненавидит лучшего друга ещё сильнее. Мир почему-то начинает кружиться вокруг него быстрым течением и обретает до омерзения знакомые чёрно-красные цвета, делаясь липким и страшным, — эта новая, распахнувшаяся в мыслях реальность выплёвывает из себя душу Обито, открывая для Рин беспроглядную бездну. Черты её лица размываются, теряя ясность, и Обито слепо тянет свою руку вперёд — к ладони Рин. И чувствует только пустоту. Нохара молчит и идёт вперёд. Мир не касается её кровавыми красками, но и не подпускает ближе к ней, — теперь Рин кажется чем-то неестественным и призрачным. Мнимым. Иллюзорным. Листья под ногами сминаются и кричат, деревья шумят всё громче, а ветер, холодный и воющий, впивается в тело Обито яростным хищником, клыками вонзаясь в само нутро. Рин поднимает голову, смотрит в яростно голубую высь застывшим взглядом и опять беззвучно смеётся, и Учиха вдруг отчаянно понимает — в которую тысячу раз понимает, — что она мертва. Дыра у неё в груди, там, где билось живое сердце, всегда снилась ему в кошмарах. Дыра есть и у него в груди — но там только тьма и пропасть. Этот коридор деревьев не хочет становиться прежним. Небо кипит, пульсирует, обжигая своей ледяной яростью, и весь этот придуманный мир отказывается подчиняться велению сознания, пробегает рябью, превращаясь в алую пелену. Обито стоит на месте. Рин идёт вперёд. Он обречённо смотрит ей в спину, понимания, что ему больше не сделать ни шага вслед за ней, что остаётся лишь смотреть, как она, такая почти настоящая, почти живая, растворяется в бесконечности этого места, уходя всё дальше и дальше. Ровно половины его лица нет — то, что не смог исправить этот идеальный мир. Рин, идущая рядом, — то, что не смог дать этот идеальный мир. Нет, Нохара вернётся, обязательно вернётся обратно, и она вновь будет беззвучно смеяться до тех самых пор, пока Учиха не вспомнит её голос, пока… А пока он открывает глаза, делает глубокий вдох — и воздух наконец-то проникает в истерзанные лёгкие, принося с собой едкую горечь. Мёртвая тишина и серебряный свет луны: мир опускается на Обито своей безобразной реальностью. Только деревья вокруг до того высокие, что ещё чуть-чуть — и, кажется, они точно дотянутся до облаков. Врастут в них листвой и огромными ветками, тревожа собой необъятное небо. Держа на себе незыблемое небо. Обито закрывает глаза.