в момент, когда время остановится

      Почему-то именно в шестнадцать лет появляется чувство «хочу все перепробовать». Именно в это время в голову подростков приходит идея покурить в первый раз, устроить посиделки с алкоголем на квартире одного из друзей. Влюбиться в первый раз. И, конечно же, сходить на свое самое настоящее первое свидание, без глупых смешков и переглядываний. Нет-нет, теперь, когда исполнилось шестнадцать, все шутки, из-за которых слезы выступали на глазах, кажутся абсолютно идиотскими (временно, примерно до восемнадцати). Все становится серьезно. Втайне от мамы покупаются узкие джинсы, теплые ботинки, купленные мамой, убираются в шкаф, и достаются кеды, в которых вполне возможно проходить всю зиму (нет, это нереально, потому что ноги буквально леденеют, поэтому каждый выход на улицу — это пробежка от дома до автобуса, от автобуса до школы, а потом обратно)       В шестнадцать почему-то каждый чувствует себя «по-настоящему взрослым». Этакий ребенок со взглядом взрослого, состоявшегося человека.       И если Юнги только к шестнадцати годам начинает понимать, что он взрослый, то Чонгук, друг детства, осознал это уже в тринадцать. Сегодня у Чона свидание с милой девочкой из параллельного класса. Очень волнительное событие, не правда ли?       Чонгук пока что в нее не влюблен, но очень хочет, потому что ну, а вдруг истинные. Ему нравится слушать рассказы о предназначенности, потому что они кажутся такими волшебными. В мире, в котором найти соулмейта нереально, парой, выбранной судьбой, по его субъективному мнению, могут стать только особенные люди. В тринадцать лет почему-то кажешься самым особенным, этаким супергероем. Чонгуку нравятся супергерои, у него сегодня носки с Железным человеком. Ему так хочется быть не таким, как все остальные люди на этой чертовой Земле. И понравиться этой девочке тоже очень хочется, если честно. Чонгук последний раз смотрит на себя в зеркало, снимает невидимые пылинки с идеально отглаженной рубашки и поворачивается к Юнги, полулежащему на кровати: — Хен, ну как? Юнги печатает что-то в телефоне, но, услышав вопрос младшего, поднимает большой палец левой (наиболее свободной) руки вверх. Чонгук бубнит что-то, похожее на «ты даже не посмотрел», но своему отражению улыбается, последний раз осматривает себя в зеркале, а после ложится на кровать к старшему. — Ты одежду помнешь, свали. — Хееен, — Чонгук иногда может мастерски ныть и раздражать, о чем прекрасно осведомлен, поэтому сейчас он специально тянет гласные, — ну хеен, я должен набраться сиил, ты чтоо, не понимаешь, каак мне тяжело сейчас? — Хорошо, лежи, сколько захочешь, только заткнись. Юнги продолжает листать ленту инстаграмма, пока Чон аккуратно пристраивается рядом и кладет голову хену на плечо. — Ты слишком близко, — Юнги дергает плечом, — не надо. — Я бы хотел быть супер-уверенным в себе, — Чонгук на минуту становится слишком серьезным, Юнги слишком непривычно видеть его таким. — Боишься, что ли? Чонгук неуверенно кивает. — И чего боишься? Что она тебя съест? — Хен, ты идиот? У меня будет свидание. Понимаешь, с-в-и-д-а-н-и-е. Что делают на свиданиях? — Ходят в кино. Вы же в кино собирались, да? Чонгук демонстративно прикладывает ладонь к своему лицу. — Хен, на свиданиях целуются. — Ну и в чем проблема? — Хееееен, — Чонгук вскакивает с кровати и начинает ходить по комнате, — я никогда не делал это раньше. Младший обхватывает себя руками и садится на кровать. — Хен, научи меня целоваться… — Почему я? — Потому что ты мой лучший друг, забыл? — Чонгук очень обиженно смотрит на Юнги. Юнги вздыхает. — Показываю только один раз, понял? И тянется к губам младшего. Это так странно — целовать кого-то давно знакомого. Внутри ничего не шевелится, сердце не бьется с безумной скоростью, грозясь выскочить из груди. Это просто «поцелуй», который не несет в себе подтекста «я хочу поселиться в твоей голове и твоем сердце, завести с тобой собаку и целовать тебя в нос каждое утро» или «я просто хочу раствориться в тебе, но только на сегодня». Это что-то, не имеющее значения. Просто касание, просто вдох перед этим касанием. Слишком просто, слишком безразлично, слишком отстраненно, слишком слишком. Чонгук думает, что Юнги мастер в поцелуях, потому что ему целых шестнадцать лет. Надо ли Чонгуку знать правду? Кто знает. Юнги никогда не расскажет Чону. Поцелуй короткий и аккуратный, потому что в таком возрасте как-то не задумываешься о том, что поцелуи могут быть какими-то другими. Чонгук довольно улыбается, потому что теперь он точно понравится той девочке. Он обнимает Юнги и выбегает из комнаты, спускаясь по лестнице, он кричит «спасибо, хен». Юнги касается своих губ подушечками пальцев и выдыхает. Почему-то в шестнадцать лет первые поцелуи имеют слишком большое значение. Почему-то именно в шестнадцать лет кажется, что ты запомнишь это ощущение навсегда, что оно останется в памяти и будет стоять рядом с безумно важными воспоминаниями. Юнги кажется, что Чонгук слишком маленький, чтобы запомнить это простое касание, для него это не так важно, как для Юнги. Старший не сильно переживает по этому поводу, потому что смысла нет никакого. Это просто поцелуй. Просто поцелуй. Это даже не поцелуй толком, потому что без чувств, без повода. Но этот день слишком сильно въелся в кору головного мозга Юнги. Через неделю Чонгук забудет об этой девочке, потому что в тринадцать лет почему-то влюбленности слишком быстро появляются и еще быстрее исчезают. Но поцелуй запомнит.

***

Юнги слишком хорошо помнит свои подростковые годы, он точно знает, когда учитель похвалил его сочинение, когда он завалил работу по химии по технике безопасности в кабинете, какие губы Чонгука на вкус. Он предпочитает не думать об этом, но каждый раз натыкается на это воспоминание. Оно постоянно лезет в голову, шепчет «попробуй снова, попробуй, ну что тебе стоит». Юнги помнит, как Чонгук приходил к нему по вечерам со словами «она снова меня бросила», а потом тянулся к губам старшего, потому что почему-то в поцелуях он забывал о том, что ему слишком больно. Почему-то иногда люди не задумываются, что на самом деле чувствуют их близкие, которых они ставят перед фактом. Думал ли тогда Чонгук, что чувствовал Юнги касаясь его губ своими? А чувствовал ли Мин что-то? Кто знает. А потом они часами смотрели в потолок, и Чонгук говорил, говорил, говорил без остановки. — Хен, знаешь, когда я найду своего соулмейта, я обязательно буду счастлив, буду любить только его. Только бы найти его поскорее. — Гук, ты же знаешь, это сложно, — Юнги гладит Чонгука по голове. — Нет, хен, ты не понимаешь, — Чонгук приподнимается и смотрит на старшего, — я обязательно найду своего соулмейта. Когда-нибудь, через месяц, а может и через два. Но я обязательно его найду. Юнги хмыкает и продолжает смотреть на потолок. В мире, в котором об имени соулмейта узнаешь, только влюбившись в него, найти предназначенного судьбой слишком сложно. Встретить предназначенного невозможно на 99,9%, поскольку ты не можешь влюбиться в случайного человека на улице. Люди влюбляются в знакомых, симпатичных барист в кофейнях, в лучших друзей и любимых людей своих знакомых. Так странно — каждый день видеть сотни людей и даже не подозревать, что, возможно, именно этот человек дарит самые лучшие поцелуи перед работой или даже варит кофе по утрам. Возможно, этот человек в первый раз повезет вас к морю на машине, а после будет укутывать пледом на заднем сидении. Так странно — даже не пытаться заглядывать в чужие лица, чтобы найти то самое, от которого в сердце что-то екает. Сотни людей проходят мимо, смотрят на слишком серый асфальт, переключают песни в плеере, увеличивая громкость до максимума. Многие просто не смотрят по сторонам, не замечают, что у рядом стоящего человека выпал носовой платок или ручка с забавным колпачком. Они просто пройдут мимо, даже не поднимут, а ведь хозяин этой вещи, возможно, мог бы повести их общего ребенка в школу. Кому-то везет, и на их теле появляется заветная надпись, но чаще всего люди проживают всю жизнь, так и не встретив своего соулмейта. Является ли это проблемой? Нет, потому что надпись на теле никогда не являлась призывом к действию. Это всего лишь вселенная помогает понять, кто, с точки зрения слияния душ, будет человеку ближе всего. Но судьба не говорит «ты не можешь любить кого-то кроме человека, которого можешь и не встретить никогда». Она ласково шепчет «люби весь мир и себя особенно. Расти умственно и душевно, люби человека, который заставляет тебя улыбаться, сердце которого так прекрасно лежит у тебя в руках, который заставляет тебя чувствовать что-то, а не гонись за каждым, пытаясь тонуть в их глазах, ямочках на подбородке. Ты не сможешь утонуть, а только погрязнешь в разочаровании и ненависти к Судьбе. А судьба ничего не сделала для того, чтобы ты ее ненавидел, она просто дает тебе направление. Но делаешь шаг только ты. Потому что первый шаг — самый важный».

***

Юнги двадцать три. Это пугающе, если честно. Несколько лет назад он всерьез считал, что не доживет до двадцати, но вот, прошло уже три года с того самого числа, а его сердце все еще не барахлит, мозг не поврежден, конечности не растеряны в автокатастрофах. Он все еще жив. Считается ли это достижением? Возможно. Юнги любит пить кофе в ванной, потому что это невероятно приятно — глотать горячий напиток, сидя в горячей воде с ароматом яблока. Юнги любит открывать окна по всей квартире и дышать безумно свежим воздухом. Юнги любит жечь сигареты, он никогда не курил (тот раз в восемнадцать не считается, это было для атмосферы), но он обожает аромат, остающийся на руках. Он любит оставлять кружки, где еще остался кофе, на подоконнике, чтобы потом, через пару часов вспомнить и выпить уже холодный напиток, наблюдая, как расползаются лужи на улице. Юнги любит, когда Чонгук приходит к нему, потому что тогда становится немного теплее в этой холодной и мерзкой квартире. Чонгук приходит и приносит с собой запах корицы, булочек и надежды, которая, кажется, выливается через край. Чонгук слишком уверен в своем будущем, он абсолютно точно знает, что через месяц/два месяца/пять лет будет счастлив. Обязательно. Чонгук приходит и таскает сигареты из пачки Юнги, потому что «хен, ну ты все равно не куришь». Юнги знает, что это произойдет, он специально покупает любимые сигареты младшего. Они почему-то пахнут лучше всего. Юнги любит все, что делает Чонгук. Но он ненавидит, когда Чон говорит о Тэхене. — Мы сегодня снова завтракали вместе в той кофейне, ну помнишь, в которую мы часто ходили, пока ты школу не закончил. Юнги помнит, Юнги, черт возьми, помнит эту кофейню с засушенными цветами лаванды в стаканчиках, с красивыми цитатами на стенах и доской, на которой можно было рисовать. Чонгук всегда рисовал обиженного медведя и приписывал «это хен». Юнги злился, но ему нравилась эта атмосфера. Младший всегда покупал круассаны, потому что «хен, это как во Франции, очень романтично, правда же?», а Юнги смеялся, очень громко, но с легкой грустью, с каплей боли, которую Чон никогда не замечал. Он редко видел, чтобы хен был грустным. И только взгляд, когда Чонгук просил «поцелуй меня», говорил о чем-то странном. После восемнадцати, когда Чонгук выпрашивал у него поцелуи, Юнги становился странным. Как будто что-то сломалось, но старший знал, что на самом деле все сломалось слишком давно. — Ахах, хен, а еще Тэхен пытался рисовать на той доске, ну та, которая висит там на стене, помнишь? — Чонгук набирает воду в чайник и проливает немного, потому что смеется, вспоминая рисунки Кима, — а потом… — Мне это не интересно, — Юнги отвечает очень сухо и довольно грубо, потому что подобное он выслушивает чуть ли не каждый день. — Ох, прости, хен, я даже не мог подумать, что тебе не нравится это слушать… — Я повторял это много раз, ровно неделю назад в понедельник, когда ты заходил ко мне, а еще в феврале, когда мы пошли выбирать мне кроссовки, но в итоге выбирали шарф в подарок Тэхену, ты притащил его ко мне на мой день рождения, хотя я очень понятно сказал этого не делать, я тысячу раз просил не говорить о Тэхене, почему ты постоянно пихаешь его в наши разговоры, почему он как будто постоянно присутствует здесь, почему ты не хочешь спросить, как дела у меня, зачем ты рассказываешь мне, как дела у Тэхена? — Хен, — Чонгук поворачивается и удивленно смотрит на друга, — хен, ты чего? — Я тысячу раз говорил, что не хочу слушать рассказы о твоем Тэхене. Мне не нужно знать, сколько раз и куда вы сходили, что делали, что он опять сделал, чтобы заставить тебя смеяться. — Хен, почему ты так говоришь? Юнги смотрит Чонгуку в глаза и тихо спрашивает: — С каких пор тебе перестало хватать меня, чтобы так улыбаться. Почему ты говоришь о нем… с такой любовью. Он делает паузу, а после продолжает: — Почему ты никогда не говорил так обо мне? — Хен… — Не надо, забудь, — Юнги улыбается и незаметно потирает ребра. Чонгук хмыкает и отворачивается, чтобы поставить чайник.

***

У Юнги с подросткового возраста на ребрах имя его предназначенного. Это значит, что он жестко проебался, когда влюблялся в этого человека, потому что его соулмейт чихать хотел на него и его чувства. Это слишком сложно — видеть своего предназначенного каждый день и понимать, что ты, черт возьми, влюблен. А он нет, поэтому встречается с другими людьми, даже не задумываясь, что идеально подобранная для него пара рядом. Слишком рядом. Часто люди не замечают того, что находится прямо около них. Это немного грустно, потому что сотни людей могли бы стать счастливее. Но некоторым легче влюбляться в симпатичных продавцов, официантов, чем в друга, который всегда будет рядом. Юнги знает, что его предназначенный никогда на него не посмотрит тем самым взглядом. Юнги никогда не увидит в тех глазах, которые долгое время дарили ему спокойствие и бесконечные приливы нежности, теплоту. Эти губы никогда не назовут Мина милым прозвищем, придуманным только для него. Юнги просто надо было это пережить. С появления метки прошло уже много времени, чувства притупились и больше не делали так больно, но каждый вечер, сидя в своей холодной квартире, сжигая сигарету за сигаретой, он вспоминал свои школьные годы. Он делал это слишком часто, он довел свою прекрасную память до абсурда. Он помнил все, что хотел помнить, и не мог забыть то, что хотелось бы стереть из своего мозга навсегда. Воспоминания о соулмейте всегда резали его как стекло, разбившееся на кусочки от удара кулаком. Они сжимали голову, вызывая резкие боли. Каждое упоминание о местах, событиях, связанных с предназначенным, заставляло его вспоминать любимые фразы соулмейта, любимую марку сигарет и кофе в той кофейне (капучино с корицей и ореховым сиропом, а в плохие дни, особенно осенью, латте с тыквенным и банановый хлеб). Зачем Юнги это помнит? Он не знает. Ему не нужны эти воспоминания, он с удовольствием попал бы в автокатастрофу, заработал бы амнезию и не помнил бы даже своего имени. Юнги открывает холодильник и достает бутылку пива, которую несколько дней притащил Чонгук. Бутылка с розовой этикеткой слишком сильно напоминает о том вечере, который Юнги слишком сильно ненавидит.

***

«20130515 Иногда мне кажется, что все, что я делаю — неправильно. Было ли это неправильным? Я не знаю. Никто не знает. Но я ошибся еще несколько месяцев назад, согласившись. Слишком глупо и опрометчиво влюбляться вот так. Лучше бы я никогда этого не знал. Его губы слишком приятны на вкус. Знаю ли я, что делаю? Черт, не имею ни малейшего понятия. Мы просто спишем все на ошибку. Жаль, что ничего больше не исправить.»

***

Кто-то говорил, что все вечеринки в доме Чимина заканчиваются плохо: начиная разбитой посудой и заканчивая вызовом скорой помощи. Почему Юнги не отказался от приглашения? Кто знает. Юнги стучится в дверь дома Пака, ему открывает абсолютно незнакомый парень с глупой улыбкой на лице, смотрит на Мина оценивающе, а после пропускает в шумную прихожую. Музыка играет слишком громко, Юнги не слишком нравится, но наличие напитков в любом случае украсит любой вечер. Юнги восемнадцать, а это значит, что вот-вот он станет совершеннолетним. Совсем скоро он сам сможет себе купить то пиво с розовой этикеткой, которое он прямо сейчас достает из холодильника Чимина. Открывашка быстро находится в одном из ящиков кухонного стола, поэтому уже через двадцать секунд Юнги бредет через толпы малознакомых людей с бутылкой в руках, пытаясь найти спокойное место. Мин не любит сборища незнакомцев, а громкая музыка в принципе никогда не доставляла ему удовольствия. Он просто хочет побыть слишком взрослым. Комната Чимина редко запиралась. Говорят, что замок на двери сломали во время очередной вечеринки, но Чимин любит объяснять, что это случилось в порыве страсти, когда его партнер пытался открыть дверь, придерживая Пака одной рукой. Всякий раз, оправдываясь подобным образом, он ищет Намджуна и кричит ему: «Джуни, ну скажи, что так и было», на что Ким хмыкает и делает еще один глоток. Юнги поднимается на второй этаж, становится тише, но все равно слышится заливистый смех Чимина, фразы: «Намджун, ты где?» и прочие несвязные возгласы. Юнги думает, что Чонгук тоже где-то среди толп людей ищет Мина в толпе, потому что Чон слишком долго упрашивал Юнги пойти вместе с ним, потому что «Эй, хен, там будет мой бывший, а мне надо показать, что мне абсолютно точно все равно на его присутствие». Мин фыркает, отпивает еще немного из бутылки и толкает дверь в комнату Чимина, надеясь, что внутри он не найдет пару голых тел или чего-то похуже. Он заходит и действительно, тел в комнате нет. Есть кое-что похуже. Кое-кто. Намджун. Что связывает Юнги с Намджуном? Общая школа, собрания по четвергам в кабинете для старост, возможно, любовь к кедам и черным футболкам, но эта общая черта, если честно, притянута за уши. Юнги предпочитает считать, что он для Намджуна никто, как и Намджун для него. И он на тысячу процентов уверен, что Ким считает точно так же. Намджун красивый, Юнги никогда не будет с этим спорить, Намджун кажется ему безумно очаровательным. Ким — тот человек, у которого как будто получается абсолютно все: он практически не посещает занятия, но пишет тесты на максимум, знает слишком много для обычного школьника. И всегда приходит на собрание старост, всегда садится напротив Юнги и смотрит на него. Раньше это пугало, но сейчас Юнги уже привык. Намджун редко разговаривал с ним, будем честны, они вообще практически никогда не разговаривали, только если «передай, пожалуйста, ручку» или «я опоздаю на собрание, предупреди». Они никогда не оставались наедине, потому что это крайне неловко, но сейчас Намджун удивленно смотрит на не менее удивленного Мина и хлопает по пустому месту на подоконнике, на котором сидит сам. — Садись, — Намджун еще раз стучит по холодной поверхности и видя, что Юнги удивляется еще сильнее, усмехается, — ну давай, садись, не съем же я тебя. Юнги неуверенно, маленькими шагами проходит в душную комнату. Здесь он бывал не раз, они с Чимином раньше были соседями, приходилось как-то контактировать. Казалось бы, за столько лет эта комната должна была поменяться, но нет, на двери все еще висит плакат с Человеком-пауком, в которого они раньше кидали дротики, на полках стоят учебники и детские энциклопедии, а на столе стоят три рамки с фотографиями, две из них безумно пыльные, что говорит о их бесполезности. В третьей стоит фото Чимина и Намджуна, который обнимает младшего за плечо и радостно улыбается. Значит, именно это фото что-то да значит. Юнги пробегает взглядом по заваленному тетрадями, бумажками и упаковками от батончиков столу и подходит к подоконнику, неуклюже на него забираясь. Намджун опустошает свою бутылку и аккуратно выхватывает пиво из рук старшего, делая пару глотков. Такой расклад Юнги не сильно устраивает, поэтому он пытается забрать бутылку обратно. — Хен, ты забавный, — Намджун отдает бутылку и прислоняется к окну, — иногда. Юнги беззвучно смеется и отпивает. Им не нужно разговаривать, они просто передают друг другу бутылку, пока она не заканчивается. Тогда Намджун слезает с подоконника, подходит к шкафу с одеждой, открывает его и, несколько минут порывшись в чужих футболках, достает бутылку. — Это нормально, что ты трогаешь чужие вещи, — Юнги наблюдает за действиями Намджуна с недоумением, потому что весьма странно знать, где у малознакомого человека находится заначка с алкоголем. — It’s okay, darling, — Джун поворачивается к старшему и улыбается той самой улыбкой, которая пугает многих: бездушной, как будто бы пустой. Это именно та улыбка, в которой задействованы только мышцы рта, глаза остаются слишком одинокими и холодными, — Чимин не против, я тут довольно часто бываю. — А, вот оно как, — Юнги пожимает плечами и смотрит, как Намджун открывает бутылку и делает первый глоток, а после сразу морщится. — Ничего нет, поэтому предлагаю закусывать поцелуями, — Намджун снова взбирается на подоконник, протягивая бутылку Юнги, который сразу же отпивает. В горле начинает жечь, Мин не привык к крепкому алкоголю. Услышав предложение младшего, он удивляется и начинает кашлять. Намджун, видя его состояние объясняет, — соглашайся. Ты выпил, я тоже, завтра мы об этом не вспомним, а сегодня просто проведем отличный вечер. Юнги думает. Долго думает, потому что в восемнадцать поцелуи не имеют большого значения, потому что Намджун слишком симпатичный сегодня (или ему просто так кажется), потому что глаза Кима слишком одинокие, а губы блестящие и, он готов поспорить, горьковатые на вкус. Юнги кажется, что он думает целую вечность, но на самом деле проходит около тридцати секунд. Намджун все такой же красивый, все так же держит бутылку в руках, все так же выжидающе смотрит на Мина. Юнги облизывает губы и подается вперед. Почему-то в восемнадцать лет поцелуи — это просто поцелуи. Нет дрожи в коленях, потому что до этого момента это случалось десятки раз. Это не что-то новое, неизведанное. Но от этого поцелуя Юнги становится слишком тепло. Он закрывает глаза и касается чужих губ еще раз. — Теперь надо выпить, — произносит Намджун охрипшим голосом, протягивая Юнги бутылку. Тот сразу же делает огромный глоток и чуть ли не вгрызается в губы Кима. Джун не удивлен, наоборот, придерживает старшего за затылок, чтобы тот не отстранялся, одной рукой, а второй старается удержать бутылку. У Юнги опухли губы, бутылка лежит где-то на полу, а Намджун придерживает лицо Мина двумя руками, мягко (насколько позволяло его состояние) поглаживая щеки парня. — Что будет, если Чимин придет? — Юнги проводит подушечкой большого пальца по нижней губе Кима. Намджун в шутку пытается схватить зубами палец, терпит поражение, а после отвечает: — Ничего. — Между вами есть что-то? — Хм, — Намджун пожимает плечами, — иногда нам комфортно друг с другом, но чаще всего я не хочу его видеть. Намджун тихо смеется, касается футболки старшего и трогает ключицу. — Ким, поцелуй меня. И Намджун снова целует. Почему-то Юнги никогда не думал о том, насколько сильно его поступки влияют на его жизнь. Он анализировал свои ошибки уже после, несколько месяцев спустя, когда просыпался ночью от стыда, когда перечитывал записи в своем дневнике. Юнги постоянно возвращался в прошлое и мечтал все изменить, стереть те сцены из жизни, из памяти. К сожалению, это невозможно. Юнги любил вспоминать о прошлом, как бы больно ему иногда не было. Знал ли Юнги о том, что случится потом, когда он учил Чонгука целоваться, когда утешал его поцелуями? Знал ли Юнги, что произойдет после событий в доме Чимина? Понимал ли он, когда именно его жизнь разрушилась? У Юнги с подросткового возраста надпись на ребрах — некрасивая фамилия и дурацкое имя, которое Мин хотел бы никогда не произносить. Юнги ненавидит эту надпись, она ломает по ночам, заставляя запираться в туалете и сидеть несколько часов на полу. Он бы хотел никогда не касаться этих губ, но одновременно с этим он мечтает прикоснуться к ним еще раз. Потому что просить о поцелуях слишком поздно. В мире, в котором об имени соулмейта узнаешь, только влюбившись в него, слишком сложно существовать жалким неудачникам. От судьбы влюбленность не скроешь. Юнги двадцать три, он влюблен в человека, которому абсолютно наплевать на любые чувства Мина, уже несколько лет. И сейчас он всячески убеждает себя, что ему ничего не нужно от его соулмейта. Его чувства нельзя назвать любовью ни в коем случае, это с трудом можно признать влюбленностью. Скорее всего, это просто отчаяние, перемешанное с надеждой поцеловать чужие губы еще раз. В один день сломалось абсолютно все. Поймет ли Юнги когда-нибудь, что в тот раз он совершил ошибку? Кто знает.