Доверие

      Прошла уже целая неделя со дня грандиозной победы над Цубаки, и сервампы со своими ивами отдыхали и веселились как могли. Куро волновался о своем исчезнувшем младшем брате, но Махиру и остальные вампиры успокаивали его, мол, это был его выбор... Вот только гордыне и алчности пока приходилось несладко. В связи с уничтожением предметов, подаренных ивами, они испытовали сильную слабость и недомогание, но старались внешне этого не показывать. Хью вел себя довольно резво, что было очень странно, и даже иногда разделял со своим хозяином работу по отелю Сэндагая, ну а Хайд пока что предпочитал сидеть дома в покое, если у него была такая возможность. Лихт часто отлучался из дома на долгое время, и ежу, разумеется, приходилось его сопровождать, несмотря на плохое самочувствие.       Но для Хайда это не было испытанием, или чем-то подобным, ему нравилось проводить время со своим ивом, хотя он понимал, что чувства Лихта к нему далеко не мягкие. И это осознание мучило его гораздо больше, чем всякая физическая боль (за свою долгую жизнь он привык к ней), и он считал душевную боль намного более ужасной и нестерпимой.       После смерти Офелии разум его изменился, как и он сам. Он превратился в психа, живущего в этом мире только из-за страха смерти, не имеющего цели в жизни, не имеющего желаний, мир для него потерял всякий интерес. Он убивал всех своих последующих хозяев, надеясь этим как-то заполнить это огромное пустое пространство у себя в душе, но от этого только глубже увязал в густой черной массе внутренней боли и непонимания. Он считал себя самым несчастным существом в этом мире, никого не любил и не жалел, даже себя. Беззаконие не видел в жизни смысла, она казалась ему невыносимой, надоедливой и чертовски долгой. Иногда ему хотелось умереть, чтобы больше не испытывать этих жутких мук, но он продолжал жить, проклиная свою сущность вампира. Грех жадности держал своих ивов за игрушек, сначала играя с ними, а затем выбрасывая, со временем ему с ними становилось скучно. Этими темпами корабль его сознания медленно, но верно шел ко дну... Но после знакомства с Лихтом Тодороки этот корабль начал постепенно всплывать на поверхность.       С самой первой их встречи Лихт возненавидел его, всячески избивал и оскорблял, но его можно было понять, ведь обстоятельства их знакомства были несколько странными. Хайд хотел его убить, как и прошлых своих хозяев, но после победы над восьмым сервампом отношение вампира к нему изменилось. Он увидел в своем иве что-то такое, что отличало того от остальных знакомых ему людей. Лихт не блистал интеллигенцией и добротой, относился ко всем с явным пренебрежением, но несмотря на это Хайд был добр и честен к нему. Беззаконие сразу осознал, что эти чувства он испытывал и раньше, к покойной Офелии, но сейчас он списал их на привязанность или что-то в этом роде. Ему уж совсем не хотелось верить, что он будет испытывать что-то подобное к мужчине, но вскоре это приобрело свой оттенок в их отношениях.       Хайд пропустил тот момент, когда начал спать с ивом в одной кровати. Ночью, когда Лихт уже засыпал, вампир в форме ежика забирался к нему в ноги, на край одеяла, и засыпал там, почему-то рядом с ангелом ему спалось лучше, чем одному. Кранц как-то пошутил, что ежик охраняет своего хозяина по ночам (разумеется не в присутствии последнего). Просыпался он раньше пианиста, поэтому ему удавалось благополучно проворачивать это дело много дней подряд, пока в одно прекрасное утро судьба не отвесила ему крепкого леща.

***

      Солнце уже светило вовсю, так что было часов 10 утра как минимум. Сегодня выходной, так что пианисту не нужно куда-либо спешить, да и он обычно старался как следует выспаться в свои свободные дни. Солнечные лучи били ему в лицо, поэтому он отвернул голову в другую сторону, и несомненно пролежал бы еще около часа, но произошло непредвиденное: его щека вдруг уперлась во что-то твердое и колючее, и это что-то тут же заворочилось на месте. Лихт моментально вскочил с кровати, как от удара током, и застыл, выпучив глаза и потеряв дар речи. На подушке, свернувшись клубочком, лежал Хайд, подтянув лапки и поджав ушки, и тихо сопел. Утро уже не будет таким тихим, как ожидал пианист...       Любовь автора к ежам настолько велика, что он, пожалуй, опустит все санкции, которым подвергался Хайд секундой позже в течение двадцати минут.       "Ежик" лежал на мягком футоне в своей комнате и тихо стонал. На голове, на руках, ногах, - на всем теле были следы жестоких побоев. Несмотря на то, что Хайд был вампиром, и его раны заживали автоматически, боль он чувствовал как и все обычные люди. Нельзя сказать, что он не привык к подобному обращению, но он надеялся, что все будет не так жестко. Но в этот момент его волновал другой вопрос: Как он, черт побери, оказался у Лихта на подушке?! - Как мне теперь Кранцу в глаза смотреть? - тихо озвучил свои мысли вампир, прикрыв глаза менее пострадавшей левой рукой (правой он даже пошевелить не решался, боль была невыносимой). Он что-то не припоминал, чтобы когда либо вот так нарушал святую обитель своего хозяина. Ну ладно, спал у него в ногах, но не о чем большем у него и мыслей не возникало. - Неужели я не контролирую свои действия... Черт! Я так скоро помру, из лучших побуждений. Ну я и дурак! Что, забыл, с кем имею дело? Сам виноват...        В лежачем положении Хайд провел почти весь день. К вечеру боль почти утихла, вампир присел на своем лежаке и слегка потянулся, размяная затекшие конечности. "Все! Больше к нему ни ногой"- подумал он и взял со стола, стоящего возле кровати, книгу Шекспира "Венецианский купец". Это произведение он знал наизусть, поэтому не стал перечитывать, но иллюстрации ему очень даже понравились. И тут внезапно в комнату открылась дверь, и Хайд услышал недовольный голос своего хозяина: - Эй, Дикобраза кусок! Что ты тут делал весь день? Я тебя звал, между прочим. - Отходил от утреннего базара. Я думал, ты обо мне не вспомнишь. - Я хотел сегодня в кино пойти... Хорошо, что билеты не купил. Мне пришлось сидеть дома без всяких прогулок, из-за тебя. - Тебя бы так! Я бы посмотрел на твои последующие действия.- раздраженно ответил Хайд. Даже в такие моменты ангел думал только о себе. - Ладно. - сказал Лихт пониженным голосом. - Я пришел извиниться. Я не должен был тебя бить... Прости меня. На щеках пианиста заиграл легкий румянец. Раньше бы Хайд просто подшутил над ним, но сейчас это было неуместно. Выпучив глаза, вампир изумленно пялился на своего хозяина, в его глазах так и читалось выражение "Неужели случилось". Лихта это взбесило, чего следовало ожидать, и он грозно прикрикнул на ежа: - Ты чего лыбишься? Я сделал то, что должен был! В этом нет ничего удивительного! - Это ты так думаешь. - сказал сервамп с улыбкой на лице. - Для меня это имеет иное значение. - Ты о чем? - Ты почти всегда относился ко мне с пренебрежением. Тебя не волновали ни мои чувства, ни мое состояние. Признаю, я хотел тебя убить. Я просто не понимал, что делал. Но сейчас... Я благодарен тебе, Лихт. Ты даже не представляешь, насколько... Ты поставил мне цель, показал, ради чего стоит жить. Это было самым ярким моментом в моей долгой жизни. Раньше, иногда мне хотелось умереть, мне казалось, что так будет лучше... для меня. Мое существование мне казалось адом. Я просто не знал, что мне делать... Хотелось, чтобы весь мир покатился ко всем чертям. Я испытывал радость только тогда, когда другие страдали. Я был монстром, и я осознавал это. Я часто вспоминаю прошлое, все то, что я сделал... многого я никогда не смогу себе простить. Но сейчас я счастлив. Счастлив потому что... Хайд внезапно остановился. Все это время он говорил тихо, заикаясь, запинаясь на каждом слове. Такого всплеска эмоций у него не было с момента смерти Офелии. В горле стоял ком, в глазах помутнело, и они стали влажными. Вампир сгорбился, заламывая пальцы и, сгорая от стыда, отвернулся в другую сторону, чтобы не видеть лица ива. Ну а Лихт был, мягко говоря, в шоке. Он уж точно не ожидал увидеть сервампа жадности в таком состоянии. Ему даже стало как-то неловко, когда он услышал еле различимый всхлип со стороны сервампа. Пианист тяжело вздохнул, подошел к кровати и присел рядом со слугой. - Да ладно тебе... Успокойся. Это уже слишком! Ты ведешь себя как баба! - Был бы ты в моем положении, не говорил бы так! - Да ты совсем уже страх потерял, тупой еж! Сначала приходишь ко мне ночью, как какая-то девушка по вызову, ложишься на кровать и дрыхнешь, и так несколько дней подряд, а теперь еще и ревешь! - Ч-чего? - Ты меня, видимо, за идиота держишь! Думал, я не замечу? Мне еще в первый раз захотелось тебя на пол спихнуть, ноги было жалко! Я был слишком уставший, чтоб с тобой дискутировать... В конце концов плюнул... Сказать, что Хайд был в шоке - ничего не сказать. Он выглядел так, словно деятельность его организма заглохла с этими словами. В этот момент ему захотелось провалиться под землю, исчезнуть куда-нибудь, настолько ему было стыдно... Можно было себя и не подводить, но откуда же он знал, что все так обернется. Сервамп обхватил себя за плечи и съежился, стараясь не смотреть хозяину в глаза. Лихт только покачал головой. - Ну и что с тобой делать?... Сказал же, успокойся. Я не выношу плачущих людей, особенно если это мужчина! - Да я уже не реву! Просто... Ты не знаешь, сколько мне пришлось пережить. После этого любая привязанность казалась мне важнее всего на свете. Ты не понимаешь, насколько ты важен для меня... Я не смогу описать, сколько ты для меня сделал, хотя тебе наверняка все равно. Мне не важно, что ты про меня думаешь, мне нужен лишь ты сам...       Хайд вовремя спохватился. Он постарался как-то успокоить свою почти что раздетую душу, разумом понимая, что положение у него не из лучших. Под конец он глубоко выдохнул, взял в руки вышеназванную книгу и уткнулся в нее лицом, скорее просто для вида. Меньше всего ему сейчас хотелось видеть лицо Лихта, он уже заранее приготовился к очередным пинкам и хукам с его стороны, для него это стало обычным делом. Но время все шло, и никакой реакции со стороны "ангела" не следовало. Вампир уже хотел было кинуть на пол шекспирого творение и пулей покинуть ненавистную комнату, как вдруг он ощутил теплую мягкую ладонь на своем плече, от чего по телу прошел электрический заряд, заставивший, а точнее, вынудивший Хайда остаться на месте.       Вампир пытался составить в голове возможное развитие дальнейших событий и успокоиться, ему казалось, что хуже уже быть не может, и остается только ждать. Но, несмотря на это, его слезные железы опять предательски зафункционировали, и на этот раз он закрыл глаза руками, не понимая, от чего больше, от стыда или беспомощности. - Да успокойся ты уже... Не пойму, что тебя так расстраивает, я уже не сержусь, если это тебя волнует. Прости... Я действительно почти ничего о тебе не знаю, не знал, по крайней мере. Но, я тоже должен сказать тебе Спасибо... За то, что ты открылся мне тогда. Я еще ни с каким человеком не был так близок. Я имею в виду, что у меня еще не было настоящих друзей, и мне казалось, что мне никто не нужен, что я со всем справлюсь сам. А потом появился ты... В первый раз я тебя увидел в обличии ежа, поэтому взял, как домашнего питомца. Я даже не мог представить, что маленький безобидный ежик окажется вампиром... Меня очень злил тот факт, что ты обманул меня, что мне приходится терпеть твои шутки, делить с тобой дом и постоянно думать, когда ты решишь от меня избавиться. Да, я чувствовал, что с твоей стороны мне угрожает опасность, что я для тебя очередная деталь веселого времяпровождения. Сначало мне было плевать на это, но потом... Потом я понял, что вся моя предыдущая жизнь была однообразной. Моим единственным другом до того момента была музыка. С самого детства я занимался ею, и не представлял без неё свою жизнь, но потом я понял, что... Мне этого недостаточно. Мне нужно что-то еще. Рояль не мог подавить это невыносимое чувство одиночества, и главная проблема была в том, что я не знал, как нужно строить отношения с другими людьми, я же в детстве почти ни с кем не общался. А после того случая, после победы над Цубаки, я стал считать тебя своим другом, но не потому, что мне было одиноко. Мы через многое прошли, помогали друг другу, по-моему, это можно назвать дружбой. Но дело не только в этом... Кроме этих дружеских чувств было еще кое-что, и поэтому я не мог понять, что я чувствую к тебе на самом деле. Именно из-за этого я... так злился, и не прислушивался к тебе. Прости меня...       Последние слова Лихт произнес каким-то тихим сдавленным голосом, отчего Хайд, который все последние секунды сидел, впав в ступор, слушая заветную речь своего хозяина, насторожился. На поведение Лихта, которого он знал, это было совсем непохоже. Пианист наклонил голову вниз, прищурив глаза и стиснув зубы, по-видимому, стараясь не заплакать. Вампир даже немного удивился, для него была открытием века эта другая, совершенно противоположная сторона его хозяина, но от этого сердце его сжалось. Ему было больно смотреть на эту картину, несмотря на то, что садистские наклонности "ангела" до этого момента преследовали его изо дня в день. Тем временем Лихт пытался как-то закончить свое признание: - Я очень много об этом думал, даже слишком много, и это было моей ошибкой. Сейчас нет смысла об этом говорить, но... Если бы я хоть немного старался понять тебя, то...       Договорить он не успел, потому что сервамп резко развернулся и схватил его за ворот толстовки, при этом даже грубовато встряхнув, но все равно сделать ничего пианист не смог, скорее от шока, чем от расстройства. - Теперь все понятно! Действуешь по принципу: "Лучшая защита - нападение"! Почему ты не обсудил это со мной нормальным путем? - Заткнись, тупая крыса! Ты думаешь, так легко говорить с человеком на тему своих чувств? - Да ты даже не попытался! Тебе было легче меня избивать, чем посмотреть проблеме в лицо! - Я же сказал, что был не прав! Я признал свою ошибку!.. Опять все начинается сначала, прекрати орать! - Почему ты мне не доверяешь? Почему ты никому не доверяешь? Именно из-за этого все твои проблемы, ты никого не слушаешь кроме себя! Ты думаешь, что...       Терпение Лихта хоть и с боем, но иссякло, и поэтому, когда его слуга готовился снова навалить ряд обвинений, он отвесил ему неслабую пощечину. Следующие десять секунд он просто наблюдал, как по коже на щеке вампира медленно расползается красное пятно, охватывая все пространство от подбородка до глаза. Глаза Хайда приняли форму полной луны, в то время как их носитель пытался понять, что сейчас произошло. Пианист опустил голову и поджал губы. Опять он ударил его. Почти что без причины. Да какая бы она не была, на сегодня побоев достаточно. Он просто привык это делать по любому поводу. Опять нужно извиняться за сознательные поступки. На этот раз слезы полились градом из ярко-синих глаз пианиста. Разом нахлынувшие эмоции пересиливали любое желание заговорить. Как можно обращаться подобным образом с самым близким человеком, с другом? За эти пятнадцать минут разговора с сервампом Лихт успел полюбить его еще больше и возненавидеть себя. "И даже сейчас он не реагирует на унижения. Лучше бы он ударил меня, и все бы на этом закончилось".       Внезапно Лихт, как будто повинуясь какому-то странному порыву, поднял руку и приложил ладонь ко все еще красной щеке вампира, осторожно огладив ее. Хайд опешил от такого действия и сидел раскрыв рот, открывая в поле зрения небольшие, но острые клыки. - Ты прав, Хайд. Я считаю, что рассказывать о своих чувствах можно только по-настоящему близкому человеку. Человеку, которому доверяешь... Любые отношения строятся на доверии. Но, у нас этого не получится, ты ведь и сам все видишь. Ты же... понимаешь меня? Скажи мне, почему ты вообще терпишь такое отношение к себе? Потому что мы связаны? Иногда мне кажется, что лучше бы все оставалось как прежде, мы бы не встретились и спокойно жили своей жизнью. Но, если бы в этом маленьком промежутке не было тебя, я бы никогда не узнал, что такое "жизнь" на самом деле. Это эмоции, это привязанности, страсти. Тебе же это знакомо. Прости, я забылся. Приходи, скоро ужин будет готов.        Лихт встал и хотел уже направится к двери, но его за запястие цепко ухватила рука вампира, и он остановился, с удивлением смотря на беспечное лицо слуги. - Что такое? Хайд опять принял свое обычное пофигистическое выражение лица, и пианисту стало как-то не по себе. - Опять уйдешь? Опять бросишь меня? Ты же сам сказал, что все время бежишь от решения проблемы, почему бы не сделать это сейчас... Вдруг у тебя завтра настроение будет плохое. - добавил сервамп с ухмылкой. - Ты что, ничего не понял? У нас ничего не выйдет. И вообще, я же тебя ударил! - Ну... Хотя бы не с ноги... - рот вампира разползся в улыбке. - Могло быть и хуже. Я уже привык. - Да ты издеваешься! Тебе это кажется смешным? Тут Хайд резко дернул запястие на себя, и Лихт, потеряв равновесие, свалился на него, при этом покраснев, как вареный рак. Сервамп улыбнулся, видя, как его хозяин пытается скрыть нахлынувшее смущение, и обнял его за талию, уткнувшись носом в его макушку. Пианист с каждой секундой краснел еще больше, и поэтому спрятал лицо у слуги на груди. Ему казалось, что именно это он хотел сделать все это время. Хоть и подсознательно. Хотелось, чтобы время остановилось на этом моменте, и он бы длился вечно, пропуская мимо все прочие дела. Хотелось прижаться к нему и обо всем забыть. - Ты говорил, что раскрываешь свои секреты только близким людям, - шепотом сказал вампир ему на ухо, - а разве я... тебе не близок? Ты назвал меня своим другом, этого уже достаточно. Скажи, что еще тебе нужно, чтобы признать меня? Я готов помочь тебе во всем! Все остальное - вопрос доверия.        Лихт приподнялся на локтях и поцеловал вампира в щеку. - Ничего. Я понял, что все трудности я создавал себе сам. Но... сейчас я не нахожу себе места. Я был таким идиотом! Я не знаю, что мне теперь делать... - Я же сказал: я помогу тебе. А с собой ты можешь разобраться сам. Ведь грехи - сервампы, а ивы - причины. Я рад, что выбрал тебя своим хозяином. - Хайд поцеловал его в губы, зарывшись рукой в его темные волосы. С минуту они лежали молча, наслаждаясь этим моментом как в первый и последний раз, но вскоре Хайда все-таки прорвало: - Слушай, Лихт... - Чего? - Твои волосы пахнут дыней! Да ты даже в ванной с ней не расстаешься! Ну ничего себе! - Завались, крыса с иголками! Соскучился по прежнему распорядку? - пианист широко улыбнулся. - А вот фиг! Ежи, наступающие на грабли, особенно милы!