assholes

      Донхек открывает дверь своей квартиры, в которую раздался звонок в довольно поздний час, и ему не нужно никаких слов, чтобы все понять.       Мама завтра обязательно наругает, что Марк пришел к ним так поздно. И убедится, чтобы эти двое не проспали школу.       На Марке нет лица от слова совсем. Донхек никогда не видел его настолько разбитым и удрученным, кажется, что он вот-вот заплачет. Почему-то Донхек чувствует именно свою вину в этом.       Без почему-то. С каждой секундой, что Донхек смотрит на Марка, он понимает почему и чувствует себя полным идиотом, что настаивал на том, чтобы Марк признался Тэену. Марк знал, что это обернется неудачным исходом в его сторону. Прекрасно знал. Но одно дело знать, а другое — услышать такие терзающие слова от любимого человека на самом деле. Это очень больно.       Донхек видит, как Марку больно.       — Хочешь, схожу куплю арбуз? — не находит Донхек ничего умнее сказать первым делом, когда они остаются наедине в его комнате.       — По-твоему, я пришел, чтобы ты оставил меня одного здесь и пошел в магазин мне за арбузом? — сухо проговаривает Марк, забираясь на кровать друга; облокачивается о стену, а голову в коленях прячет.       — Наверное, нет, — Донхек отводит взгляд, усаживаясь на кровать рядом; чувствует себя очень и очень неловко, не зная, чем он может посодействовать состоянию друга и что вообще может в данной ситуации сказать. Разве что чувство вины гложет. — Извини меня, — залезает также и к Марку двигается, обнимая его.       — Ты здесь причем вообще, — не поднимая головы. — Я чувствую себя таким дураком, что не сдержался. Это было так очевидно. Это было чертовски очевидно, — Донхек чувствует, что Марк действительно начинает плакать, потому как слова все больше проговариваются через всхлипы. — Я полный идиот. Я так боюсь, что я все испортил сейчас. Я так боюсь, Донхек.       Марк поднимает голову, не скрывая своих слез и жмется к другу, устраивая свою голову у него на плече. Донхек как будто сам чувствует паршивое состояние друга, на душе самому становится горько до боли за него.       — Эй, Марк, — Донхек поглаживает Марка по спине. — Зато… зато у тебя есть я. Я тебя люблю. И… мне нравится, как ты хрюкаешь, когда смеешься.       — Помолчи, идиот, — всхлипывает Марк и сильнее сжимает футболку друга.       Донхек замолкает, обнимая старшего, позволяя ему выпустить из себя все, что на душе и думает, что не дай бог, он так когда-нибудь будет из-за кого-нибудь страдать.       Любовь — это такой отстой.

♦

      Юта слышит, что поворачивается ключ в замочной скважине и улыбается; улыбки сдержать не может. В коридор выходит не сразу, не желая набрасываться на Тэена со слишком внезапными радостью и настроем, и надеется, что все пройдет хорошо.       Он выходит в коридор медленно, чуть продолжая улыбаться, но в ответ он застает Тэена чересчур раздраженного, явно подавленного, в добавок с бутылкой в руке. Взгляд в свою сторону ловит настолько презрительный и злостный, что кажется, Тэен сейчас эту бутылку в него же и кинет.       Но нет, не кидает (слава богу), он молча уходит в свою комнату, а Юта даже сказать ничего не успевает от настолько неожиданного настроя старшего, да и сообразить, что говорить вообще, когда старший в таком состоянии, которого он никак не ожидал, не знает.       Он стоит в коридоре, пытаясь понять, что это вообще сейчас было и что могло случиться, буквально полминуты, да направляется в комнату за старшим, прежде, конечно же, постучав.       — Съебись, — слышится в ответ, отчего Юта должен признаться, даже испугался немного, но послушно съебывать он не намерен.       Он проходит в комнату, где старший, стоя на своей кровати, которая около окна расположена, открывает это самое окно, да с подоконника забирает сигареты и пепельницу, которые располагает на краю кровати.       — Что случилось?       — Уйди, пожалуйста, — уже более мягко отвечает старший. — Можно я побуду один? — из пачки извлекает сигарету, тянется к зажигалке, усаживаясь поудобнее.       — Нет, — Юта двигается ближе к кровати и с некой боязнью усаживается на нее, полностью повернувшись к Тэену всем телом, что около окна сидит, на противоположном краю. — Что случилось?        — Случилось то, что ты всем жизнь портишь, — вырывается у Тэена, и у Юты это где-то обидой под ребрами застревает. — Уйди. Свали куда подальше, я тебя прошу.       Тэен закуривает, а Юта сидит немой, не в силах сказать что.       Да, он давно заметил, что Тэен к нему не очень-то дружелюбен, во всяком случае, найти, отпиздить и обоссать он ему обещал гораздо чаще, чем кому-либо другому.       Да, Юта часто поступает не так, как стоило бы, а Тэен является тем, кто ему предпочтет все высказать в отличие от кого-либо другого.       Но сейчас Юта конкретно не понимает, что могло произойти, и что он мог опять натворить, будучи не в курсе самому. Наоборот, он тут вроде старался как лучше. И, казалось бы, каким образом вообще могло получиться как всегда — как хуже? Он заказал ужин, приготовил старшему подарок, надеялся, что они отлично проведут вечер и все обсудят. Что все будет отлично. Где, когда и как он уже успел проебаться?       — Я уйду, если ты хочешь, но объясни мне только одно, — словно на одном выдохе. — Почему Джонни говорит мне, что ты не хочешь, чтобы я от тебя съезжал, но ты мне говоришь сейчас совсем иное? Где я успел напортачить, что сам не в курсе? — Юта старается быть спокойным, в отличие от Тэена, который под градусом и явно действует на эмоциях.       — Блять, — тяжким вздохом. — Я убью Джонни. Как же он заебал, — Тэен последнюю фразу мямлит и тянется к бутылке, что стоит на подоконнике.       — Пожалуйста, объясни мне нормально, что случилось. Опять же, если ты хочешь — пожалуйста, я уйду. Мне не сложно. Я и так планировал. Я просто хочу знать, что я, блять, делаю не так.       — Сердца людям разбиваешь, — сухо кидает Тэен, после делая глоток.       Юта откровенно не понимает еще больше и чуть хмурится в недоумении, когда Тэен после глотка делает затяжку.       — Что?       — Того, блять.       Пьяный Тэен — проблемный Тэен. Очень сложный Тэен. Невероятно глупый Тэен в отличие от своего обычного состояния.       Юта старается не нервничать. Взгляд Тэена как-то пустеет с каждой секундой все больше.       — И кому же я разбил сердце?       — Марку, — Тэен обнимает бутылку вина, делая очередную затяжку. — И мне.       — И каким же образом? — Юта принимает позу лотоса и опирается подбородком на ладонь, с явным интересом собираясь слушать. Потому что правда интересно, что за хуйню Тэен несет.        Тэен молчит долго и упорно, Юта покорно ждет. Тэен успевает докурить, потушить сигарету, говорить не начинает, словно борется с чем-то, да что-то обдумывает. Японец тянет к нему руку, как бы прося бутылку, выпить сейчас явно лишним не будет. Ему. Юте. Тэену он бутылку не вернет, Тэену хватит.       — Марк сегодня признался мне в любви, — Тэен начинает говорить тихо-тихо, пока Юта делает глоток. Вино паршивое до ужаса. Юта вообще не любитель вина, в отличие от Тэена, у которого язык от него уже начинает заплетаться. — А что я ему могу ответить на это? — резко он повышает голос. — Что? Вот, блять, что? Что я влюблен в идиота, которому нравится другой идиот? Почему жизнь такая паршивая сука? С Марком так легко и просто, в отличие от тебя. Он такой милый и такой светлый. Но я вижу в нем младшего брата, не больше. А в тебе, — у Тэена голос подрагивать будто начинает. — Я какого-то хуя вижу все остальное. Все что угодно. Ты такой идиот, ты такой невменяемый временами, но почему-то ты мне пиздец нравишься, Юта. Почему-то я хочу видеть рядом тебя, почему-то я в восторге от того, что ты творишь, от твоих слов. — Тэен поднимает взгляд, смотрит прямо в глаза Юте, что с раскрытым ртом сидит и с выражением лица, будто его врасплох застали. Чего-чего, а такого он правда не ожидал. — Я влюблен в тебя, Юта. Давно. Не после нашего секса, нет, очень давно. Поэтому я тогда полез к тебе. Я не сдержался. Я не мог не дотронуться до тебя, не попробовать на вкус твои губы, когда ты рядом, такой пьяный и такой доступный. Та ночь была, наверное, лучшей ночью в моей жизни, блять, — он делает вдох. — Мне никогда не было так хорошо с кем-то. Твои прикосновения, твои поцелуи. Я не знаю почему, но они мне пиздец нравятся, ты мне ужасно нравишься. И это просто невыносимо, — Тэен опускает взгляд, да тянется снова к пачке сигарет.       Юта сидит застывшей статуей некоторое время, но быстро старается взять себя в руки. Ставит на пол бутылку и двигается ближе к Тэену. Тот будто пугается от того, что Юта к нему приближается, но не делает ничего, абсолютно. Лишь смотрит, как японец медленно придвигается, как хватает его за подбородок, как примыкает к губам поцелуем.       — Не надо, — Тэен отстраняется и младшего по груди бьет нелепо. — Не надо этого сейчас. Нахуй такое нужно, когда для тебя это ничего не значит.       Но Юта целует снова, а Тэен в ответ бьет сильнее, уже двумя руками, отворачивается, что заставляет Юту самого отстраниться, дабы схватить Тэена за руки.       — Успокойся, — он говорит тихо и расслабленно. — Тише, — повторяет он и лицом к лицу старшего придвигается снова, но просто придвигается, не целует. Говорит ему куда-то в шею, — Да, Тэен, может… может это не значит для меня столько, сколько значит для тебя, но… но я хочу попробовать ответить тебе взаимностью. Между прочим, это ты не дал тогда мне шанса. Это ты решил сделать вид, будто между нами ничего не было. Знаешь, как меня это задело тогда? Уж не знаю, почему ты влюбился в меня, потому что да, я тот еще идиот, но, пожалуйста, не отвергай же меня сейчас сам же, — он чуть отодвигается, старшего за руки все еще держит. — Посмотри на меня, Тэ.       И Тэен поворачивается. Смотрит. Смотрит с видом, словно сейчас заплачет, что Юту заставляет усмехнуться от такого жалостливого вида. Он и не думал, что Тэен такой на самом деле. И что так много чувствует к нему. И все это кажется таким странным. Но… это неплохо. Это довольно неплохо, и, наверное, даже больше.       Он снова приближается, снова целует, но теперь Тэен не отбивается, а наоборот, словно обмякает под ласками младшего, отвечая на поцелуи так, будто сейчас растает.       Разве что в один момент он отстраняется с видом чересчур измученным и еле-еле произносит такое нелепое в данный момент «меня сейчас стошнит», после чего с кровати подскакивает и убегает так быстро, как только может, пока Юта лишь смеется.       Пьяный Тэен — проблемный Тэен. Очень сложный Тэен. Невероятно глупый Тэен в отличие от своего обычного состояния. Зато такой искренний.

♦

      — Нет, Сюйси, ты не можешь, — Сычен выговаривает тяжким вздохом после стольких поцелуев; его усаживают на подоконник и прижимают к холодному окну, пока он лишь продолжает обвивать шею Сюйси руками.       — Ну как же, — ухмыляется младший. — Могу и делаю.       Сюйси тянется к сыченовой кофте, потихоньку ее задирая, специально оглаживая одновременно с этим сыченову кожу, соприкасаясь с ней ладонями, пальцами, отчего у старшего мурашки по коже. Кофта в скором времени летит куда-то на пол, а руки Сюйси быстро находят себе новое место на пряжке сыченового ремня, пока сам он тянется за очередным поцелуем.       Сычен быстро возбуждается, отчего вмиг забивает на то, что, вообще-то, перспектива секса на подоконнике у окна ему не по нраву. Старается не отставать, ненадолго разрывая поцелуй, чтобы стянуть футболку и с Сюйси, а потом точно так же разделаться и со штанами, как уже разделались с его.       Сюйси приподнимает старшего за бедра, вцепляясь в них пальцами крепко-крепко, покрывает поцелуями шею старшего и медленно входит в уже растянутую дырочку, пока Сычен может лишь тяжко стонать и держаться за чужие плечи, боясь вот-вот потерять равновесие от такого яркого возбуждения, от такого восхитительного Сюйси и от такого узкого подоконника, на котором его пристроили.       Сюйси начинает двигаться быстрее, убирая одну руку из-под бедра Сычена и накрывая ей член старшего, а второй приобнимает его за поясницу, словно не давая Сычену соприкасаться с холодным стеклом позади. Сычен бы голову откинул назад, да головой бы приложился, но и этого Сюйси не позволяет, не отрываясь ни на секунду от лица старшего; оставляет легкие и нежные поцелуи на носу, на щеках, подбородке. Сычен так понял, что Сюйси вообще очень любит целоваться, от него отлепиться просто невозможно. Более того, он оказался невероятно нежным и ласковым, чего Сычен вообще никак не ожидал, но так даже лучше.       — Я бы удалил себе ребра, чтобы одновременно трахать тебя и отсасывать тебе, — со сбивчивым дыханием проговаривает Сюйси куда-то в район шеи, после примыкая к ней губами.       Если бы Сычен и был в состоянии ответить на подобное, он бы не стал, предпочитая всеми силами игнорировать подобные фразы со стороны Сюйси. Вот по этой причине он и не ожидал, что Сюйси на самом деле такой милый и нежный; его слова, которые романтизмом вообще никак не отдают, совершенно отличаются от его действий.       Сюйси ускоряет темп, и оба задыхаются в ощущениях. Младший убирает руку с члена Сычена, дабы не позволять ему кончать первым и получить оргазм от стимуляции простаты, нежели от традиционного надрачивания. Он толкается все сильнее, продолжая полуобнимать Сычена одной рукой, а второй рукой поглаживает его торс, хотя вернее сказать, плоский животик. А Сычен все сильнее стонет, сильнее цепляется за Сюйси и с каждой секундой сильнее желает, чтобы младший своими прекрасными жилистыми руками обхватил его к себе еще ближе.       Сычен думает, что наверняка он полюбил эти руки и эти объятия еще далеко до того, как сам осознал это. Еще тогда, когда неосознанно жался к Сюйси во сне во время их совместных ночевок, а Сюйси обнимал его в ответ.       — Милый, — вдруг шепчет Сюйси прямо на ухо Сычену, продолжая неровно дышать.       Сычен уже хочет в ответ припасть к чужой шее губами, но Сюйси вдруг начинает сбавлять темп, а после Сычен чувствует, как рука младшего отстраняется от его груди, через пару мгновений оказываясь сверху на сыченовой руке и крепко ее сжимая.       Сюйси начинает толкаться в Сычена еле-еле, почти что не, что совсем некстати, потому что оргазм был близок у обоих; Сычен в небольшом недопонимании, пока Сюйси не продолжает.       — Назови меня как-нибудь ласково, — Сычен чувствует, как Сюйси переплетает их пальцы, сжимая ладонь еще сильнее. — Ты ни разу этого не делал, — продолжает он шептать, легко соприкасаясь губами с сыченовым ухом. — Пожалуйста. Я очень хочу слышать от тебя…       У Сычена от такого сердце подскакивает раз в десять, хотя и так рядом с Сюйси оно на месте никогда не бывает. Он не то, чтобы не хочет, но подобное ему дико непривычно, а язык еле поворачивается что-то подобное сказать. И все же, Сюйси он не может отказать, отчего буквально выдавливает из себя одно лишь слово.       — Лю… любимый, — он не шепчет, но проговаривает это еле слышно, благо, Сюйси и этого достаточно.       — Ааах, — довольно вздыхает он. — Мой сладкий, — и снова целует, начиная толкаться.       Он целует-целует и целует, не давая ни себе, ни Сычену никакой передышки. По новой ускоряется, все еще сцепляя их ладони вместе. Сычен стонет ему прямо в рот и лишь когда отрывается, Сюйси понимает, что тот близок к тому, чтобы кончить, равно как и он.       Они кончают почти что одновременно, и Сюйси думает, что если это не любовь, то тогда что вообще.       — Сычен, пожалуйста, — Сюйси начинает говорить еще не отдышавшись, да и Сычен даже близко в себя не пришел после оргазма. — Называй меня так почаще, — он снова переходит на шепот, снова примыкает губами к его шее, снова сильнее сжимает сыченову ладонь, которую все еще не отпускал. — Пожалуйста…       — Хорошо, — Сычен чуть улыбается подобному и жмется к Сюйси ближе, насколько это возможно. — Любимый…       Он добавляет это все так же тихо и неловко, но через мгновение, когда Сюйси отстраняется на секунду, лицом оказываясь напротив лица Сычена, старший думает, что никогда такой счастливой улыбки на лице младшего не видел. Как мало человеку, оказывается, нужно для счастья.       Сюйси похож на довольного кота, и Сычен готов поклясться, что почти слышит, как он мурлычет, когда после его слов он прижимается к нему, еще и носом о щеку старшего начинается чуть тереться, будто щекочет.       — Мой сладкий, — протягивает он, облизывая сыченовы губы, а затем вновь примыкая к ним своими.       Сычену не очень нравится, когда Сюйси называет его сладким, хотя он уже знает точно, что привыкнет к этому, но его уже сейчас очень греет и ему очень нравится, что Сюйси называет его своим.