assholes

      Скажи кто Чону полгода назад, что он переспит с парнем — он бы запросто поверил, учитывая его беспорядочные половые связи на тот момент. Кивнул бы и сказал: «окей, возможно. Хуй его знает, что мне может в голову ударить, не отрицаю».       Скажи Чону полгода назад, что он начнет отношения и влюбится в парня, он бы похмурился, но еще признал бы это возможным. Опять же, всякая хуйня бывает, мало ли. Может, даже посмеялся бы, сказав: «ну да, с мужиками проще, чем с бабами в отношениях, почему бы и нет».       А скажи Чону, что он по уши втрескается в парня, который в первую их встречу упадет на него, приложив его головой об стену, прольет на него пиво, прожжет ему футболку; что предложит оттрахать его в их вторую встречу, и что в итоге это все обернется тем, что именно Чону будет стонать под этим парнем, жадно целуя его в туалете в кафе, где он работает, а после всего этого они разобьют там раковину и его уволят, и это все упуская кучу мелочей в виде их ебанутых ссор и несостыковок друг с другом — Чону бы покрутил пальцем у виска, сказав: «лол, да такая хуйня встречается только в тупых американских сериалах, у которого еще жанр комедии приписан, в то время как большинство аудитории обливаются слезами за переживания главных героев. Потому что аудитория такая же тупая, как сериал. Не, в жизни не поверю, что хоть близко что-то подобное может произойти. Может, что-то одно из всей это кучи дерьма, но не все сразу уж точно».       И вот он смотрит сейчас на Джехена, в которого втрескался по уши и пытается понять, кто из них главный герой этой тупой комедии? Чону, который страдает из-за этой поеботины (а главные герои, как правило, страдают) или же эта поеботина, как сейчас не может иначе назвать Джехена Чону? Чону, кажется, что главный герой все же Джехен. Потому что если они расстанутся, про Чону нельзя будет снять даже короткометражку, про Джехена же — сезонов десять.       Но полгода назад у Чону ничего подобного, естественно, никто не спрашивал, да он даже близко не думал о подобном, да представить себе не мог, что будет получать такое удовольствие от того, что крепкие руки окольцовывает его талию; что будет так приятно чувствовать, как по ягодицам стекает чужая теплая сперма; что будет молить о том, чтобы они продолжили; что чужие руки будут закрывать его рот, в надежде, что он будет стонать потише, а после он с удовольствием оближет каждый палец Джехена, пока тот покрывает его плечи поцелуями, наваливаясь на парня сверху и тяжело дыша прямо возле уха.       И что эта ебаная раковина, на которую наваливается Чону всем телом, держится, как за единственную опору, пока со спины его ласкает Джехен и моментами наваливается сверху, разобьется к хуям.       Эта чертова раковина в кафе, где работает Чону.

///

      Чону выходит из служебного помещения злой и раздраженный. Джехен думает, что это еще не так страшно.       Даже то, что Чону идет не к нему, а уходит напрочь из кафе — это, кажется, лучший исход событий, который можно ожидать. Джехен молча поднимается с места, направляясь следом к выходу из кафе. Чону идет шагом быстрым, а ноги у него длинные, скоростные; Джехену требуется чуть пробежаться, чтобы по-быстрому догнать парня.       — Что тебе сказали? — первое, что он спрашивает, когда догоняет Чону.        — Меня уволили, — сухо отвечает парень, продолжая шаг, в сторону Джехена даже не смотрит.       — Извини? — Джехен скорее спрашивает, нежели в голосе слышится сожаление.       — Нет, — Чону останавливается, наконец поворачивается в сторону Джехена. Взгляд у него пустой, холодный, тон соответствующий; тот самый — похуистичный, который Джехену так обиден; лучше уж пусть злится. — Нет, Дже. Тебе не за что извиняться. Кто, блять, знал, что мы разобьем ебаную раковину. А трахаться с тобой в туалет я шел осознанно. Эта работа мне нахуй не всралась, мне поебать, что меня уволили. Я уволился сам еще в конце лета, они сами попросили меня вернуться. Но, знаешь, Дже, я заебался. Я не хотел отношений, потому что знал, как это, сука, проблематично. Знал, блять, но все равно пошел на это. А ты так вообще, ты — это одна огромная проблема. Наше знакомство, наши отношения — это главное мозгоебство в моей жизни, — Чону тяжко вздыхает, прежде чем продолжить. Видно, что он не закончил.       Джехен смотрит глазами испуганными, иначе не скажешь. Чону еще не закончил, а Джехену уже паршиво.       — Пожалуйста, только не говори…       — Да, Дже. Я тебя бросаю.

///

Peach_with_dimples (23:12): тэ, я ща сдохну FreakyDeakyMan (23:12): я знаю Peach_with_dimples (23:12): ???? FreakyDeakyMan (23:12): юта уже пожаловался на вашего нового тренера Peach_with_dimples (23:12): бля Peach_with_dimples (23:13): он вообще ни при чем Peach_with_dimples (23:13): меня чону бросил FreakyDeakyMan (23:13): и что на этот раз случилось? Peach_with_dimples (23:13): ты не понял, тэ Peach_with_dimples (23:13): он реально меня бросил Peach_with_dimples (23:13): насовсем FreakyDeakyMan (23:13): если честно, вы так часто сретесь, что мне с трудом верится FreakyDeakyMan (23:13): я уже более чем на 100% уверен, что вы сойдетесь снова Peach_with_dimples (23:13): рано или поздно, к сожалению, всему наступает конец Peach_with_dimples (23:14): мы сейчас даже не ссорились Peach_with_dimples (23:14): он просто спокойно сказал мне, что заебался FreakyDeakyMan (23:14): ни с того ни с сего? Peach_with_dimples (23:14): нет, с сего… Peach_with_dimples (23:14): бля Peach_with_dimples (23:14): ща Peach_with_dimples (23:14): возьму себя в руки.. начало довольно неловкое.. Peach_with_dimples (23:14): я после тренировки пошел к нему на работу Peach_with_dimples (23:14): вначале спокойно, сидел ждал его окончания смены Peach_with_dimples (23:14): когда он освободился, предложил посидеть еще немного в кафе Peach_with_dimples (23:14): а потом предложил уединиться в туалете… Peach_with_dimples (23:15): и когда мы делали это в туалете… мы разбили раковину, на которую облокачивались… FreakyDeakyMan (23:15): бляяяяяяяяяяять джеееее FreakyDeakyMan (23:15): прости меня пожалуйста за это, но я очень смеюсь Peach_with_dimples (23:15): да, конечно.. смейся на здоровье… Peach_with_dimples (23:15): его уволили Peach_with_dimples (23:15): и он меня бросил Peach_with_dimples (23:15): спокойно сказал, что он знал, на что идет.. моей вины нет.. что ему работа эта нахуй не всралась.. но что он заебался со мной.. что быть со мной, опять же, одни проблемы, одно мозгоебство… и он меня бросил Peach_with_dimples (23:15): просто спокойно взял и бросил Peach_with_dimples (23:15): и когда я пытался извиниться и всячески обговорить хоть что, хоть за что-то зацепиться Peach_with_dimples (23:15): он сказал, что лучшее, что я могу сделать — оставить его в покое Peach_with_dimples (23:15): я все просрал FreakyDeakyMan (23:16): пиздец, конечно Peach_with_dimples (23:16): я знаю Peach_with_dimples (23:16): пиздец FreakyDeakyMan (23:16): и ты реально оставишь его в покое? Peach_with_dimples (23:16): я не знаю.. Peach_with_dimples (23:16): я не хочу… но я не знаю, что мне делать… Peach_with_dimples (23:16): мы ходим по кругу.. я порчу все снова и снова.. Peach_with_dimples (23:16): с одной стороны мне хочется воспользоваться пикапом от юты и пойти сделать ему предложение Peach_with_dimples (23:16): ибо я хз как тут еще извиняться Peach_with_dimples (23:16): но он меня пошлет нахуй Peach_with_dimples (23:17): да и это в принципе вообще не вариант.. не наш вариант.. Peach_with_dimples (23:17): я просто понимаю сейчас опять, что у нас все слишком несерьезно..? мы вроде и встречаемся, но все равно не так близки… я не вижу сейчас, что у нас были серьезные отношения… во всяком случае, раз он может так легко взять меня и бросить… Peach_with_dimples (23:17): и раз я готов взять с этим и смириться.. попытаться.. Peach_with_dimples (23:17): потому что я правда не знаю… я влюблен в него, но у нас все так сложно.. так тупо… Peach_with_dimples (23:17): и я такой тупой… FreakyDeakyMan (23:17): ладно, ладно FreakyDeakyMan (23:17): спокойнее FreakyDeakyMan (23:17): попробуй поговорить с ним завтра утром FreakyDeakyMan (23:17): я уверен, все еще наладится, дже FreakyDeakyMan (23:17): вы же как два истукана друг с другом FreakyDeakyMan (23:17): то, что его уволили отчасти из-за тебя это, конечно, действительно жестко FreakyDeakyMan (23:17): но и сказать, что это твоя вина — нельзя.. вот именно, он знал на что шел FreakyDeakyMan (23:18): он знает, какой ты FreakyDeakyMan (23:18): он принял это FreakyDeakyMan (23:18): а ты принял его FreakyDeakyMan (23:18): он успокоится, вы поговорите и все решите, хорошо? Peach_with_dimples (23:18):… Peach_with_dimples (23:18): я поговорю с ним завтра, конечно Peach_with_dimples (23:18): но… мне кажется, сейчас он был действительно серьезен..

♦

Ramen (00:02): мне грустно Ramen (00:02): я выпил и мне грустно Ramen (00:02): и я хочу еще выпить YourWhip (00:03): помнишь, юта говорил YourWhip (00:03): этиловый спирт — депрессант YourWhip (00:03): это нормально) Ramen (00:03): если ты помнишь Ramen (00:03): мои родители уехали с ночевой на выходные Ramen (00:03): наверное, мне стоило позвать тебя к себе изначально Ramen (00:03): но я не хотел Ramen (00:04): а теперь хочу Ramen (00:04): приезжай ко мне, хек Ramen (00:04): я буду безмерно счастлив, если у тебя есть деньги на такси и на догон YourWhip (00:05): вот почему ты не сказал это, когда я ехал домой и проезжал твою станцию метро? Ramen (00:05): потому что я не был такой бухой Ramen (00:05): и не чувствовал себя таким одиноким YourWhip (00:06): и где я сейчас, по-твоему, куплю бухло? Ramen (00:06): блять, хек Ramen (00:06): ларьки на то и ларьки Ramen (00:06): чтобы круглосуточно продавать там бухло всем подряд Ramen (00:06): нашел проблему Ramen (00:06): так ты приедешь? YourWhip (00:07): ой YourWhip (00:07): пельмешки закипают Ramen (00:07): бля, я переведу тебе деньги на карту Ramen (00:07): и за такси, и за бухло Ramen (00:07): ты только приедь Ramen (00:08): чувствую себя так, словно шлюху покупаю ахахпхах прости Ramen (00:09): слушай, если ты не хочешь Ramen (00:09): так и скажи Ramen (00:10): хек Ramen (00:10): я умираю и все зависит от тебя YourWhip (00:15): уу YourWhip (00:15): твоя жизнь в моих руках, круто YourWhip (00:15): ну, пельмени сами себя не съедят. Ramen (00:16): блять, хек. Ramen (00:16): так ты приедешь или нет? Ramen (00:18): заебись Ramen (00:18): вышел из онлайна… Ramen (00:18): просто знай Ramen (00:18): предложение действует только сегодня Ramen (00:18): завтра я не буду пить перед будним днем Ramen (00:18): до универа надо еще как-то добраться

///

      — Ты придурок? — Марк выглядит сонным и недовольным. — Сколько вообще сейчас времени?       — Три часа ночи, может, половина четвертого уже, — Донхек проходит в квартиру с пакетом из которого доносится звон бутылок, который далее ставит на пол, начиная разуваться и снимая куртку.       — И какого черта ты приехал?       — Ты сам меня позвал, — Донхек выглядит более возмущенный таким словам.       — Я уже успел отрезветь и уснуть. И пить я больше не хочу, — Марк косится на пакет с алкоголем. — Ты не мог написать, что ты все же приедешь, чтоб я хоть подождал тебя? И почему так долго?       — Жизнь так сложилась, — младший берет пакет в одну руку, второй хватается за ладошку Марка и тянет того в комнату. — Идем.

///

      Донхек понимает, о чем говорил Джемин, когда рассказывал про них с Ренджуном, что они не могли оторваться друг от друга. Вот и Донхек с Марком сейчас, просто целуются-целуются-целуются и целуются, не в силах оторваться.       Донхек такой пьяный (Марк согласился снова выпить лишь чуть-чуть), и друг кажется таким желанным. Марк действительно сейчас кажется ему невероятно притягательным во всех смыслах, чего Донхек никогда не испытывал. С ним так классно целоваться, и он такой весь свой, родной, и вроде бы, они не раз вместе спали на этой кровати, но сейчас атмосфера и момент имеет абсолютно другой смысл. Донхек просто не может контролировать то, что он начинает возбуждаться, когда он сидит на Марке, когда во всю льнет к его губам, когда чувствует, как Марк поглаживает его плечи своими мягкими и нежными руками.       — Блять, блять, блять, Марк, — Донхек отстраняется, устроив голову на плече друга. — Мы должны остановиться, сейчас же.       Останавливаться Донхеку не хочется, конечно же, но того, что может быть дальше он просто боится, не представляет, смущается и вообще все и сразу. Осознание того, что у него вообще встал на своего лучшего друга (пусть и ведут они себя тут вовсе как не друзья), уже бьет где-то на задворках сознания и кричит, что лучше бы остановиться да улечься спать.       — Почему?       Марк утыкается носом в шею Донхека, жмется, обнимая сильнее, ведет носом, словно вдыхает его запах, и глаза прикрывает. Он выглядит так, словно очень пьян, хотя как раз таки нет, либо, словно ему этого всего очень и очень не хватало.       — Потому что у меня стоит на тебя, — Донхек говорит честно, но проговаривает тихо и смущенно. — Давай я пойду приму душ, и мы уляжемся? — Он почти сразу слышит в ответ, как Марк посмеивается, чему немного удивлен.       — У меня тоже, Хек-и, — Донхек чувствует, как Марк обхватывает его за ягодицы, придвигая ближе к себе, усаживая ближе к паху, нежели к коленям, как сидел он до этого. — Чувствуешь?       Да, Донхек теперь чувствует все куда отчетливее, хотя и до этого с ума сходил; чувствует своей грудью как вздымается чужая, чувствует стояк Марка через домашние шорты, а еще чувствует себя конкретно более неловко из-за всего этого.       — Ну и что теперь? Вместе пойдем в душ? — Марк усмехается, снова льнет к шее, только теперь целует.       У Донхека ощущение, что они сейчас с Марком поменялись местами. В обычной жизни он тот, кто не особо следит за языком, в то время как Марк более уравновешенный и манерный. А сейчас Донхек зажатый, понимает, что испытывать какое-либо стеснение уже глупо, но, в конце концов, в поцелуях он и правда ничего такого не видел, со многими успел перецеловаться. А вот заходить дальше — это уже что-то да значит, и Донхек не знает, насколько к такому готов. А Марк, кажется, что готов, чего Хек вообще не ожидал.       Марк точно готов, раз рукой ведет к чужому паху, раз приспускает чужие шорты с бельем, раз обхватывает своей рукой чужой член, пока Донхек все еще прячет голову у того за плечом, теперь в лицо другу смотреть и вовсе боится. Столкнуться с его взглядом, когда тут такое происходит — он задохнется от стыда.       — М-марк, — Донхек тяжко вздыхает, чувствуя, как это приятно, с каждой секундой все больше ощущением отдается.       Донхек даже близко не думал, что это будет настолько приятно. Что чужая рука может дарить такие огромные ощущения. Марк просто ведет по его члену, надрачивая, вроде делает то же, что Донхек часто делает сам с собой, но ощущения совсем иные, нежели когда он мастурбирует. Живот приятно сводит, в теле слабость и эйфорические ощущения всего лишь от чужой руки, которая накрывает его член.       Он тихо постанывает, думая, что, наверное, это как щекотка. Когда сам — ничего не чувствуешь, прикосновения и прикосновения, и черт бы с ними. А когда кто-то другой — заметный контраст в ощущениях. Он думает об этом и пьяно посмеивается.       — Почему ты смеешься? — спрашивает Марк, не останавливаясь.       — Прости… я просто… подумал, что это схоже с щекоткой, — Донхек говорит еле-еле, тяжело дыша и крепче цепляясь пальцами в плечи Марка. — Это так приятно… когда… когда это делаешь ты.       — Тебе нравится? — Марк спрашивает над самым ухом Донхека, чуть повернув голову и сильнее обхватив талию младшего одной рукой.       — Д-да, — голос Донхека говорит за него самого. — Очень нравится, Марк.       — Посмотри на меня, — Донхек очень боится поворачиваться, очень боится столкнуться с взглядом Марка в этот момент. В момент, когда рука друга на его члене. И все же, немного хочется. И поцеловать снова очень хочется.       Он отстраняется от плеча друга, в глаза не смотрит, смотрит на губы. А еще чувствует стояк Марка и не знает, куда себя деть, не зная, что стоит сделать. Целоваться как-то Донхеку легче дается.       — Ты такой красный, — Марк улыбается, руку с талии убирает, ведет рукой по щеке Донхека.       Донхеку хочется сказать, что он умирает. Иначе он не знает, как описать все то, что происходит внутри него, все то тепло, что распространяется по телу, когда он видит улыбку Марка, когда он чувствует его прикосновения, когда тот делает ему настолько хорошо, когда он настолько близко и когда сам Донхек настолько пьян.       — Естественно, — Донхек проговаривает одними губами, лишь пару раз выдав звуки, которые помогли Марку понять, что он вообще сейчас сказал, чему канадец усмехается.       — Я могу снять твою футболку? — Марк убирает руку с члена и обеими руками тянется к футболке Донхека, уже хватаясь за ее край, рассчитывая на согласие.       Но Донхек накрывает своими руками чужие руки, останавливая.       — Нет, — опять одними лишь губами, да головой отрицательно качает. — Я задохнусь от смущения, если буду без футболки сейчас перед тобой.       — А когда у тебя секс будет, ты что, вообще в обморок упадешь? — Марк снова посмеивается, а футболку все равно приподнимает, далее стягивая, зная, что Донхек все равно не будет сопротивляться, потому что слишком все нравится. — Почему ты так бесстыже лез к Сюйси тогда в лагуне, а сейчас вдруг такой стеснительный? — он спрашивает, тут же примыкая губами к чужой груди, оставляя поцелуи то там, то тут.       — Неужели тебе совсем не неловко от происходящего? — тихо интересуется Донхек. — Я был слишком пьян… чересчур пьян. И это совсем не имело для меня значения, и это был Сюйси… я не знаю, Марк. Но мы с тобой столько дружим… а теперь такое творим… это все… это все выглядит совсем иначе для меня. Мне тяжело поверить, что это сейчас правда происходит. — Марк поднимает взгляд на Донхека, что пытается выглядеть спокойным и все разъяснить. — Те же поцелуи… в какой-то степени выходило ощущение, будто целоваться друзьям — это нормально, — он слабо усмехается. — Мы постоянно играем в бутылочку и все такое… сложилось мнение, что ничего такого в этом нет. А сейчас… прости, но мы… мы тут почти что занимаемся сексом… и ты мой лучший друг… и… блять… действительно ли мы должны заходить так далеко?       — Мы не должны.       — Я не знаю, почему это слово все время на язык лезет, — Донхек чуть вздыхает. — Ну, давай, спроси. Хочу ли я, чтобы мы так далеко зашли или нет. Я хочу, — отвечает он сам же. — Я очень хочу, но это нормально, что мне неловко. Мне, блять, трусы неловко покупать, а тут ты меня раздеваешь… что ты хочешь от меня вообще?       — Хочу, чтобы ты тоже раздел меня, — Марк опять льнет губами к груди друга, выстраивает дорожку поцелуев от груди до подбородка, возле самых губ говорит. — Мне очень нравится, когда ты смущаешься. Ты очень милый в такие моменты, тебя редко таким увидишь. Я даже чувствую себя каким-то избранным, что только я тебя таким застаю.       — Да… тебя тоже редко застанешь таким раскрепощенным, готовым трахнуть своего лучшего друга, — он усмехается и голову опять за чужим плечом прячет, не в силах Марку в лицо смотреть.       — Просто я так люблю тебя, Донхек, — Марк говорит тоном ровным. — Не знаю, я не вижу даже смысла смущаться рядом с тобой и все в этом духе. С тобой мне хочется быть собой, прямо говорить о своих желаниях, чувствах, потому что я знаю, что ты не отвернешься, ты не отвергнешь меня, потому что тоже любишь. Может, конечно, мы какие-то ебанутые, что от друзей перешли к тому, что есть сейчас, но… я начинаю понимать ту фишку с кроватью. Точнее, я свожу свои мысли тогда к тому, что есть сейчас… и…       — И теперь можешь открыто сказать, что готов трахнуть меня, да?       — Да, и теперь могу открыто сказать, что готов трахнуть тебя, — Марк цокает, но проговаривает это, хотя явно хотел сказать другое. Донхек почему-то смехом заливается от этого на плече друга. — Ну, а сейчас-то что смешного? — Марк вздыхает чуть.       — Я пьян, хочу и смеюсь, — проговаривает Донхек расслабленно. — Во-первых, Марк. Я все еще возбужден и мне все еще очень плохо, что я сижу тут на тебе со спущенными трусами и без футболки, чувствую тебя так близко, ощущаю твои прикосновения, твое тяжелое дыхание и твой стояк, — смущение в голосе опять выдает себя с потрохами, но Донхек продолжает говорить, как может, тихим тоном. — И я без того прекрасно понял, что ты имеешь в виду. Я не знаю как это работает, как это происходит, но мы оба всегда хотим одного и того же, оттого, чувствуем себя комфортно друг с другом. Но только если ты, осознавая это, можешь быть прямым, меня это все равно дико смущает и вводит в ступор, то, как мы близки, — он отстраняется от плеча, в лицо Марку все также не смотрит, наблюдает за своими движениями, за тем, как тянется к краям чужой футболки, решаясь стянуть ее с друга. — Я сгораю от желания, чтобы ты трахнул меня, потому что не могу терпеть то, как ты близко и как мне это нравится… надеюсь, я не грохнусь в обморок или что ты сделаешь мне искусственное дыхание, если что вдруг, или еще что, — говорит он, стягивая футболку с Марка, который улыбается одним лишь краем губ. На оголенную грудь друга тоже вдруг смотреть становится Хеку слишком неловко, хоть видел он эту грудь далеко и не раз. Он думает, что может сейчас примкнуть губами к ней, дотронуться, и так хочется этого, но так неловко. — Будь со мной нежен, ладно? — проговаривает он еле-еле, пересиливая смущение и оставляя поцелуй на груди друга.       — Посмотри мне в глаза, Хек-и.       — Ну, не-е-ет, — Донхек тянет, утыкаясь носом в грудь Марка. — Не проси, нет, не надо.       — Посмотри на меня, пожалуйста.        Марк хватает друга за подбородок, прося поднять взгляд на себя. Тот губу закусывает, отдаваясь прикосновению чужой руки, еле-еле голову поднимает, встречаясь с карими глазами напротив. Марк улыбается так ярко, когда тянется за поцелуем к чужим губам, что Хек еще раз умереть хочет от всего происходящего. Ладони на груди друга держит, на поцелуй отвечая очень и очень робко, что совсем было несвойственно ни с кем другим и думает, что в этом есть своя прелесть.