assholes

      Чону перечитывает переписку с Джехеном раз пять, нервно теребит край футболки, кусает губы от желания курить и думает, что делать ближайший час до встречи. А еще больше думает о встрече, о Джехене, о том, что ему стоит сказать.       Не выдерживает и выходит из дома через считанные минуты, решив, что около метро посидит, подумает, покурит.       Но время тянется ужасно медленно.       Чону курит почти без передышки. Одну за другой. А голова забита мыслями. Что говорить Джехену? Ему одновременно хочется сказать так много, мысли и строчки, что он проговаривает в голове, представляя, как будет то говорить Джехену — сменяются слишком быстро, их слишком много, поток. И Чону знает, как это работает — Джехен встанет перед ним, и он забудет все, не сможет сказать ни слова из того, что сейчас представил и проговорил.       Чону хочется, чтобы Джехен просто залез к нему в голову. В его тело, в его разум. Просто прочувствовал сам все то, что чувствует Чону, чтобы осознал, что это такое, сколько этого и как это. Потому что Чону понятия не имеет, как на словах это все передать.       А еще больше — Чону боится. Боится, что для него это много, а что на самом деле — это сущее ничего.       Чону сейчас как подросток, в самом деле. Потому что сам когда подростком был — не встречался с подобным, не испытывал, игнорировал, пропускал. Интересовался совсем иным, нежели какими-то чувствами. Но не подросток уже ведь и знает, что это все так же работает, как и остальное.       Первый раз — всегда яркий, запоминающийся, кажется, что это все самое-самое-самое. Лучшее и навечно. А потом стирается сквозь время, забывается, да мало что значит, как оказывается на деле. Встречаешь новое и понимаешь, что все оно — однотипно. Хорошо, здорово, но опыт показывает, что ничего такого. Это просто нормально.       Радоваться чему-то в тридцать, пятьдесят, как в первый раз — да никогда в жизни. Либо это должно быть уже что-то слишком сокровенное и значимое. Но у Чону пока нет такой ценности, Чону сейчас ни к чему такое сравнение.       В отношениях все просто. Отношения будут строиться, если ты любишь партнера больше, чем себя. Чону совсем не уверен, что Джехена любит больше, чем себя. Привязался, сильно, да. Все стирается сквозь время, проходит — Джехен за месяц не прошел, не вылез из головы, а должен был. Но если задать такой элементарный вопрос, на некоторый взгляд — Чону бы выбрал себя или Джехена?       Чону терзается в сомнениях.       Чону ни за что не скажет, что любит Джехена больше, чем себя. Поэтому боится. Боится, что зря оно все. Зря он написал, зря будет пытаться все наладить, потому что к чему оно?       Но в то же время — невероятно глупо не начинать чего-то, просто потому что знаешь, что это когда-либо закончится. Глупо упускать то, чего желаешь, потому что считаешь, что это не твое.       Лучше жалеть о том, что не вышло, чем о том, что не попытался. Быть может, да, не суждено. Но зато ты точно поймешь, точно будешь знать, что это не твое. А не будешь терзаться в сомнениях на пустом месте, потому что понятия не имеешь, как бы оно было.       Про все, что было с Джехеном у них до, про все плохое, Чону думать не хочет. Понимает, что все это слишком мелочи, что все это слишком они дураки, и все это слишком на эмоциях. Потому что, опять же, впервые. У Чону, во всяком случае.       Пройти через это все — стоит попытаться.       — Привет, — раздается спокойное рядом, и Чону поднимает голову, чувствуя, как екает сердце.

♦

      У Доена слепляются веки, он чувствует, что еще чуть-чуть и уснет. В транспорте всегда дико клонит в сон, к тому же, время позднее. Даже до того, как они с Тэилем сели в автобус, его единственным желанием было поскорее приехать домой, принять душ и лечь спать.       Подремать в автобусе кажется прекрасной перспективой, так что он даже не пытается противиться сонливости. С Тэилем остановку не проспит, так что можно и вздремнуть.       И только он откидывает голову назад, чувствует, как Тэиль активно пихает его локтем под бок. Продолжает пихать и после того, как Доен приоткрывает глаза с легким вопросительным взглядом.       — Не петушись, — лениво проговаривает Доен.       — Ну, посмотри же, — Тэиль тыкает пальцем в окно, что Доен не сразу заметил со своего ракурса.       — Что там? — приподниматься лениво очень, да и не стоит оно того, Доен уверен.       — Муха! — Тэиль так радостно проговаривает это, что у Доена предательски края губ дергаются с этого ребячества, которое старшему не к лицу. — Посмотри, посмотри! — продолжает он локтем пихать. — Она прямо кайфует от скорости!       Тэиль поворачивается к окну и начинает смеяться, не сдерживаясь, во весь голос. Доен смотрит на него, как на идиота, но все же, приподнимается, в окно уставившись.       И, правда, муха. Сидит себе на другой стороне окна. Доен, конечно, не может ее кайф разглядеть, но представить — вполне себе да. Особенно если долго смотреть, наблюдая, как ее крылышки тормошатся под дуновением и ветра. И скорости.       — Она такая забавная, — продолжает смеяться Тэиль, чуть ли не носом в окно утыкаясь.       — Это просто муха.       — Но она забавная, да?       Доен открывает рот, чтобы возразить и сказать, что, господи, ебать, какой же ты дебил, почему я с тобой общаюсь, почему я с тобой дружу, почему ты мой лучший друг, почему я живу с тобой, почему я терплю тебя, но в итоге он лишь хмурится с открытым ртом, наблюдая за радостным Тэилем, вздыхает и говорит «да».       Пиздец, как забавно. Муха, кайфующая от скорости. Супер. В их возрасте только над таким и ржать, никак иначе.

♦

      Донхек жмется к Марку, который горстью чипсы в рот пихает и думает, что делать. Сведется ли у них все сегодня к сексу или нет? Будет у него возможность перебороть себя или нет? А главное, сможет ли он?       У них все так неловко, что Донхеку хочется сквозь землю провалиться. Особенно, когда он понимает, что это — его вина. Марк действительно с ним открытый, не боится сделать что-то не то или не так — знает, что Донхек поймет, и ничего страшного не случится. А Донхек боится, почему-то. Стесняется, смущается, взгляд отводит и все еще в голове не может переварить то, что тот, с кем они на школьных дискотеках девчонок обсуждали, теперь его целует, его ласкает, ему слова нежные шепчет, опаляя кожу своим дыханием, заставляет краснеть и дарит наслаждения столько, что Донхеку и не снилось.       Но только Донхек словно свою вину чувствует в том, что только принимает и мнется в такие моменты. Хватается за чужие плечи крепко-крепко, голову прячет и может лишь стонать от наслаждения. Около чужого уха или в чужие губы. А сам проявить внимание не может, боится, что будет выглядеть несуразно со своей неопытностью и алыми щеками.       Мыслями возвращается к лагуне, где к Сюйси приставал. К своему первому разу с девушкой. С ними не было ничего подобного. Почему? Да потому что Донхеку не особо важно было, как оно выйдет. Значения не имело это все, без разницы было.       А с Марком важно и очень даже. И пусть Марк свой, родной и с ним это все глупость полная, в голове бзиком это препятствие стоит. Ноги подкашиваются, ком в горле, руки дрожат — хрен что сделаешь. Под чужим взглядом жарко и умереть хочется. Под этим взглядом, что одновременно такой родной, но в тоже время — Донхек даже близко никогда не думал, что Марк будет когда-нибудь на него так смотреть. Что Марк умеет так смотреть. Что он сам будет совсем по-иному смотреть на друга.       — Что-то мне не зашло, — говорит Марк и за пультом тянется, чем прерывает размышления и внутренние терзания Донхека, который мыслями в другом месте был, да фильм не смотрел совсем.       — Да, мне тоже, — врет он.       — Что там у тебя еще записано было?       Донхек молчит некоторое время, пытаясь вспомнить, пока Марк открывает строку поиска, но понимает, что у него нет настроя что-то сейчас смотреть.       — Давай не будем? Что-то у меня нет желания смотреть что-то еще, — честно говорит Донхек.       — Ну и хорошо, мне, честно говоря, тоже не хочется. Этот фильм осадок такой оставил, что желание отбил. Какие тогда предложения? — Марк выключает телевизор и внимательно наблюдает за Донхеком, что, сразу видно, мнется.       Марк по одному виду этому может понять, о чем думает Донхек, да ухмыляется слегка, по-доброму. Он так хорошо знает Донхека, но не знал только эту сторону, что Донхек таким быть может. Но теперь знает, да легко понимает, что в его голове творится, когда легкий румянец на чужих щеках застает.       Донхек тянется к чужим губам первым, что Марка несказанно радует, а улыбка ярче становится. В чужие губы улыбается, сминая их в поцелуе, чувствует, как Донхек цепляется за края его футболки, нервно теребя.       Донхек наскоро отрывается от чужих губ и скользит своими по коже Марка, ведет ими к шее, слегка целует и края футболки начинает потихоньку приподнимать, но снимать футболку не спешит; чуть поглаживает одновременно руками талию и прикосновения передают всю его неловкость, отчего Марк усмехается чуть, но все равно довольным до жути остается, что Донхек инициирует момент.       Донхек решает стянуть футболку, когда ведет губами к ключицам, которые она закрывает, а ключицы у Марка такие прекрасные, что Донхек очень-очень хочет прикоснуться к ним своими губами. Да поскорее бы.       После и Марк тянется к донхековой футболке, да как снимает ее, льнет первый, и Донхек чувствует, что сейчас упустит момент, что сейчас просто сдастся, вся решимость, которой он сейчас набрался — вмиг пропадет, стоит только Марку стать лидером ситуации, обхватить младшего за талию и вести в их поцелуе.       Донхек словно убегает от поцелуя, своими губами курсируя в уголок чужой, а после снова скользит вниз, только уже не губами, а языком. От губ до шеи — влажная дорожка. Заветные ключицы и поцелуи, поцелуи, поцелуи. У Марка внутри будто скручивается все, в штанах тесно ужасно, когда он наблюдает за Донхеком, который ведет, когда он чувствует эти прикосновения, что вызывают такую бурю чувств.       — Хек-и, — шепчет он в нетерпении, яро пальцами чужую талию сжимая.       А Донхек ведет дальше; целует сосок, языком ласкает, одновременно — пальцами чужую талию поглаживает. У самого словно поджилки трясутся от того, что он творит, что он действительно это делает. Это кажется чем-то невероятным, все, что происходит. И румянец на щеках все больше выступает; жарко очень от происходящего, а чувства переполняют.       Донхек ведет еще ниже, наклоняется, положение свое чуть меняя; на коленки встает, да в спине выгибается. Марк наблюдает за этим не в силах что-либо сказать или сделать. Донхек сам по себе прекрасный очень, а когда творит такое, господи, дай сил, чтобы сознание не потерять от такого зрелища.       Выцеловывает чужой живот, а руками от талии скользит к паху, начиная стягивать с Марка домашние шорты с бельем, отчего тому приходится слегка приподняться.       Донхек накрывает рукой чужой член, оставляя последний поцелуй на тазовой косточке, и только Марк открывает рот, чтобы что-то сказать, в итоге — лишь вздох, и губу закусывает, когда чувствует, как Донхек проходится языком по головке члена.       Донхек принимается ласкать член Марка, как чувствует, как ему следует это делать; как делать это правильнее (приятнее) — понятия не имеет и снова боится, что сейчас облажается. Знает точно, что на Марка взгляд ни за что не поднимет. Умрет же от смущения в такой момент, а еще думает, что сексуально ни разу выглядеть не будет.       Он проходит языком по длине всего члена, прежде, чем взять его в рот, ловит легкий стон со стороны Марка и внутри словно радость зарождается от понимания, что Марку приятно. Да, он очень хочет сделать Марку приятно и постарается ради этого, отбросив свои неловкость и смущение. Донхек думает, что, вообще-то, это меньшее, что он ради Марка сделать может.       Когда Донхек берет член в рот, начиная посасывать, то чувствует, как Марк кладет руку на его ягодицы, там, где шорты заканчиваются, да поглаживать начинает, усердно домашние шорты задирая и руками под белье забираясь, насколько положение позволяет. Донхека в дрожь бросает от прикосновений под тканью ладоней Марка, которые он так любит, которые так нежны и так ласковы.       — Хек-и, не так, — второй рукой Марк поглаживает его по волосам, постоянно переходя с них на шею, пальцами нежно водит, почти щекочет. — Используй еще язык.       Донхек еще больше краской покрывается от этих слов, но думает, что так и правильнее, что Марк говорит ему, как лучше.       Следует словам старшего и одновременно обхватывая губами член, начинает языком играться во рту, вести по члену.       Он прямо увлекается этим, стараясь, как лучше, надеясь, что Марку очень и очень нравится. Помогает рукой, стараясь не сбиваться с ритма и лишь в один момент, отстраняется, чувствуя, что воздуха не хватает.       Обхватывает головку члена губами, ведет языком и взгляд поднимает, уже забывшись, что не хотел.       — Я все правильно делаю?       Марк смотрит в карие глаза младшего и чувствует, как умирает.       Умирает от этой картины, в которой Донхек, такой красивый и смущенный, со своей медовой кожей, со своей россыпью родинок, что как звезды на теле, смотрит на него, губы поджимает, рукой по члену продолжает вести. Донхек кажется Марку таким обворожительным и сексуальным, а еще таким красивым. Он всегда считал друга красивым, но больше в сравнение себе смотрел на это. А сейчас он наслаждается этой красотой.       Наслаждается Донхеком, который взгляд тут же отводит, ответа не дожидаясь, замечая пристальный на себе. Марк смотрит завороженно, силы в себе находит только кивнуть, не уверенный, что Донхек заметил этот кивок уже. Марка оргазм накрывает с головой, отчего он ногтями в ягодицы младшего впивается, а Донхеку так нравится, что он хочет даже ими повести, попой повилять. Только бы Марк продолжал, потому что это головокружительно приятно.       То, что и Марку уже до головокружения, Донхек понимает, когда снова ведет по головке члена языком, а Марк кончает моментально с этим. Попадает Донхеку на лицо и на руки, и Донхек облизывается неловко, но признавая желание, что не прочь попробовать, как это на вкус.

♦

      Джехен опускается на скамейку рядом с Чону. Тот выпаливает ответное «привет», но даже не уверен, что вслух удалось произнести, кажется, он сделал это лишь губами, беззвучно.       Как и ожидалось, он разом теряет все слова, не зная, что ему стоит сказать. Написать даже простое «я скучаю» было легче, чем произнести сейчас.       Чону теряется, пытается подобрать слова, но в итоге — лишь неловкое молчание. На душе кошки, в животе — бабочки, так много хочется, но не происходит ровным счетом ничего.       Чону кажется, что он впервые испытывает такое волнение, так нервничает и так мнется, не зная, с чего начать. Потому что подойти хочется со всей искренностью, но при этом с осторожностью и с ярым желанием показать, что ему все это правда важно и нужно.       Они молчат. Молчат, молчат и молчат, пока Чону не понимает, что с простого «прости» начать совсем даже неплохо.       И только он поворачивает голову в сторону рядом сидящего Джехена, только открывает рот, сказать он ничего не успевает.       Джехен руку тянет к щеке чужой и тем же моментом ближе льнет, накрывая чужие губы своими.       Джехен действительно готов его принять обратно тут же с распростёртыми объятиями (поцелуями). Чону поверить не может. Чону думает, что не заслуживает.       — Чону, — старший шепчет в самые губы, отрываясь. — Пожалуйста, просто скажи, ты хочешь быть со мной или нет. Я хочу слышать лишь да или нет, мне больше ничего не надо, никаких слов, — он губами в чужой лоб утыкается, приобнимает.       Будто в глаза смотреть боится, будто хочет держаться на расстоянии в такой момент, не зная, чего точно ожидать, но в то же время — хочет близкий контакт сохранить, ощущать и чувствовать.       У них постоянно проблемы, постоянно. Но Джехен так сильно не хочет это размусоливать, а еще больше — не хочет отпускать. Думает, что раз за месяц так и не смог это сделать, значит, точно не стоит.       Слова сейчас будут бессмысленной тратой времени. Чону скучал, Джехен тоже. Джехен хочет быть рядом и хочет знать точный ответ, хочет ли того Чону. Все остальное — ему не важно. Все эти гребанные постоянные «но» между ними, все эти конфликты — да к черту. Что они сейчас будут обсуждать, решать? Что они будут говорить? Что думают, как лучше?       Да к черту это «как лучше» Джехену нужно «как хочется».       — Да.