Ложная память

*** Я точно помню, когда началось это безумие. Оно началось первого сентября тысяча девятьсот девяносто седьмого года на перроне в Лондоне, где я ждал отправления в Хогвартс на свой последний год обучения. Тогда меня провожала мама, не пожелав оставаться в Малфой-мэноре одна до вечера, ибо у отца были какие-то очередные и бесконечные проблемы в министерстве, преследовавшие его вот уже третий год, с тех самых пор, как чёртов мальчик-который-выжил уничтожил Волдеморта, не дав тому воскреснуть. После объявленной Победы и какого-то странного наверняка тёмного ритуала над самим Поттером Невыразимцами и начались чистки в Министерстве магии, продолжающиеся по сей день. — Драко, прошу тебя, будь осторожен, — устало попросила мама, тревожно заглядывая мне в глаза. Её было просто невероятно жалко потому, что она совсем не заслужила такого мотающего нервы испытания. Отец да, отец заслужил, хотя бы тем, что поставил в молодости не на того человека и не смог оградить свою женщину от несчастий. — Не волнуйся, мама. Всё будет хорошо, обещаю. — Драко… — Я всегда осторожен, — успокаивающе улыбнулся я. — Всегда. Где-то близко раздался громкий беззаботный смех, заставивший меня обернуться, увидеть Золотое трио Дамблдора, чему-то радующееся и недовольно скривиться. Поттер, Лонгботтом и Грейнджер. Конечно же, куда без них, этих драккловых вездесущих и преступно беззаботных героев и гриффиндорцев. От них не продохнуть просто! Внезапно меня резануло, как ножом по сердцу, неправильностью происходящего и на мгновение вместо увальня Лонгботтома, стоящего рядом со смеющейся моей персональной головной болью, я увидел повисшего на нём, совершенно незнакомого, высокого рыжего парня, с голубыми глазами и веснушками по лицу. Миг и видение пропало, оставляя после себя недоумение. Что это было? Я никогда, до сегодняшнего дня не сталкивался ни с чем подобным! — Здравствуйте, миссис Малфой, Драко, — вернул меня в реальность голос подошедшей как нельзя более вовремя Панси. Ещё не хватало, чтобы мама начала тревожиться за меня! Я повернулся к подруге и улыбнулся. — Здравствуй, Панси, — благосклонно кивнула мама. — Как прошло лето? — Неплохо. Мы с отцом отдохнули в Америке, где у него были дела и я начала новый эксперимент по алхимии, который мы с профессором Снейпом обсуждали весь прошлый год. Зелье изменённой реальности предоставляет широкие возможности для использования в дальнейшем… Ну да! Новый проект! Весь прошлый год она так много талдычила о своём новом проекте, загоревшись стать мастером-алхимиком, что мы с Блейзом и Теодором стали даже избегать её общества, спасая свои уши от новой порции ненужных познаний, ибо несмотря на то, что алхимия нам нравилась, как предмет, познавать её сверх школьной программы не стремился никто из нас. Бедная моя мама! Или ей и в самом деле интересно? *** Я, терзаемый нехорошими предчувствиями, помня какую-то паскудную улыбку заместителя главного аврора мистера Шеклболта, вошел в небольшой кабинет, можно сказать кабинетик, где стояли, тем не менее, три стола, так, что пройти между ними можно было разве что боком, и буквально столкнулся взглядом с Уизли. Так оно и есть. Не обмануло меня предчувствие! Хуже напарника и быть не могло. — Хорёк? Ты что здесь забыл? — скрипя зубами, спросил меня рыжий ублюдок, вызывая у меня кучу отрицательных эмоций. И вот с этим работать?! Издеваются они там что ли? Да не сработаемся мы с ним никогда! Это ясно любому, что имеет глаза и хотя бы зачатки мыслительных навыков. Но очевидно наше начальство не имело ни того, ни другого и это весьма прискорбный факт. — Хотелось бы сказать, что не тебя, но это будет неправдой. Будем знакомы, напарничек? И можешь не смотреть на меня укушенным за причинное место оборотнем, Уизли — я с тобой работать точно не напрашивался. — Тогда какого хрена?! Я криво усмехнулся, глядя на багровеющее от злости конопатое лицо и пожал плечами, чувствуя своё превосходство над этим несдержанным психом. Нет, нелюбовь у нас была взаимной, но я мог держать себя в руках и быть внешне спокойным, когда злился, а он нет. Он даже не пытался. Никогда. Тоже мне герой второй магической! — Претензии к мистеру Шеклболту. Это он распределил меня сюда. — Я ему устрою претензии! — вспылил он, играючи вызывая патронус, то, что у меня не получалось, как я ни старался. Неужели у него хороших воспоминаний больше, чем у меня? Или тут дело в чём-то другом? Скорее всего, потому что заклинание легко поддаётся даже Поттеру, у которого точно хороших воспоминаний не так уж много — после выхода очередной скандальной книги Риты Скитер все узнали, в каких условиях прошло детство героя — но так и не далось мне. — Да что ты можешь, Ласка? — Кинг, какую лысую Моргану моим напарником является Драко Малфой?!. — завопил он своему виляющему хвостом воплощению-собаке, а мне пришла в голову странная мысль о том, что должно быть верность у него — одно из базовых качеств, потому что все собаки очень верные своему хозяину существа. Своему хозяину… Поттер хозяин Рона Уизли? Забавно! — Чего лыбишься, Малфой? *** — Драко, что происходит? — хмуро спросила меня Панси, когда я в очередной раз оглянулся в поисках кого-то, и не находя. Рыжие, неприлично яркие волосы Джинни Уизли, однако, непонятно с какой радости цепляли мой взгляд, заставляя злиться, ибо искал я совсем не её. Я раздражённо дёрнул плечом, поворачиваясь к девушке, когда меня вдруг словно молнией прошило мысль о том, что подруга возится с зельем изменённой реальности и вполне могла попробовать его испытать на мне. — А что происходит? — Ты вот уже вторую неделю сам не свой. Словно ищешь кого-то, злишься постоянно, отдаляешься от друзей, срываешь на других своё раздражение. Ты никогда себе не позволял такого, как бы тебе не было тяжело. Вот я и спрашиваю, что с тобой творится в последнее время? — Всё нормально, подруга. Не стоит обо мне волноваться. Странное дело, но в свои ночные видения не хотелось никого пускать, словно было в этом что-то глубоко личное, только моё. С чего бы такое ревностное отношение к снам, в которых мы с рыжим представителем семейки Уизли только и делаем, что лаемся по любому поводу? Ведь, если серьёзно, мне стоило бы обсудить эти неконтролируемые еженощные видения, найти в чём проблема и пути её решения, но что-то мне не давало этого сделать. Что вообще со мной происходит? — Драко, не зли меня! — потревоженной змеёй зашипела она, заставив меня, углубившегося в собственные мысли, вздрогнуть и повернуться к ней. — С тобой точно не всё нормально! Ты в больничное крыло ходил? — Это ещё зачем? — неподдельно удивился и возмутился я, вытаращившись на неё. — Мне нечего там делать. Ты лучше скажи вот что, ты зелье изменённой реальности на мне не испытывала? Теперь пришла пора возмущаться Панси, потому, что я и в самом деле поступил неэтично, спросив о невозможном и запретном. Алхимики никогда не используют непроверенное зелье, в котором не уверены на девяносто девять процентов, на посторонних без крайней на то нужды. На крайний случай они, давшие Наставнику Непреложный обет, испытывают зелья на себе. Поэтому по-настоящему талантливых алхимиков, получивших звание мастера, так мало, но об этом стараются не говорить. — Ты!.. Ты обвиняешь меня в том, что я испытываю на тебе непроверенное и опасное зелье? Ты же знаешь кодекс… — Тогда как объяснить то, что мне снится человек, которого нет и, возможно, не было никогда? — прервал я её бурю эмоций, разбудив любопытство. Теперь она точно не отстанет, пока всё не выяснит, а значит мне придётся открыться, как бы мне того ни хотелось. — И кто же тебе снится? — Его нет здесь, Панси. — Его? Дра-ако? — многозначительно протянула подруга, но я лишь криво усмехнулся её подначке-намёку и промолчал. Ничего такого, о чём она подумала, между нами не происходило. *** — Подлатаешь, Малфой? — обратился ко мне Уизли, во время передышки между атаками бандитов, пережимая рану от секо на предплечье ладонью. Почему именно он обратился ко мне, хотя мог потерпеть несколько минут или же попросить о лечении любого, хоть того же ускакавшего вперёд Поттера, мне было неведомо. Ведь доверия между нами не было ни на кнат. Я хмыкнул, поднимая палочку для целительского заклинания, и всё-таки не удержался от шпильки в его адрес. — Не боишься, Ласка? Голубые глаза насмешливо сверкнули, и когда я уже ожидал от него очередного проявление болезненной гордости и взрывного характера, выливающиеся в ссоры, которые между нами были явлением очень даже частым и изрядно поднадоевшим, он хмыкнул. — Лечи, давай, остряк недоделанный. Там Гарри один без прикрытия остался. Я скрипнул зубами, пытаясь удержать при себе рвущиеся наружу слова, и взмахнул палочкой, залечивая длинный ровный порез, чувствуя непонятное раздражение на него, Поттера, этого грёбанного героя, и всю ситуацию в целом. Иногда Уизли ведёт себя просто невыносимо, кидаясь в самую гущу событий, подставляясь в попытке защитить неубиваемого Мальчика-который-выжил, не замечающего в запале ничего вокруг себя, и мне до зубовного скрежета хотелось подправить его длинный конопатый нос. Пёс. Верный пёс, готовый наброситься и покусать за своего хозяина любого и умереть за него, если потребуется. Идиот рыжий, которому очень идёт его патронус. — Спасибо, Драко, — буркнул он, кидаясь на лестницу, ведущую на третий этаж, к Гарри на подмогу. Я передёрнул плечами и осторожно направился следом за своим, ударенным на всю голову напарником, не собираясь так глупо рисковать собственной драгоценной шкуркой и оттого злясь на прибабахнутых гриффиндорцев. У героя вообще в напарниках никто долго не задерживался, отправляясь на больничную койку максимум полторы-две недели спустя, хоть тот и пытался обезопасить их как мог. Не помогало. Слишком уж он безбашенный, бросающийся в самую гущу событий под проклятия и везучий до неправдоподобия. Правда на тех, кто следует за ним, его везения обычно не хватало. С другой стороны, никого из вызвавшихся воевать вместе с Поттером против преступивших закон, не неволили — они сами шли в его напарники и сами подставлялись. Но Уизли вообще-то мой напарник и должен прикрывать мою спину! *** Нет, с этими непонятными снами пора заканчивать! Как ни крути, а так жгуче и выматывающе ревновать представителя своего пола к его лучшему другу — совершенно ненормально. Точно ненормально, как и чувствовать при пробуждении острый привкус ревности на губах, зная, что того, к кому ты испытываешь настоящую бурю эмоций от злости и презрения, до зависти и ревности на самом деле не существует. Нет его, и возможно, никогда не было! Здесь Рональда Уизли вполне успешно заменяет увалень Лонгботтом, охотно подставляющий герою плечо в тяжёлых ситуациях. Незаменимых людей не существует — это истина. Странно, но именно эта мысль привела меня в чувство и вернула в реальность, заставив испугаться за собственный разум. Это ненормально! Я слишком много думаю о несуществующем рыжем парне и думаю о нём, как о живом человеке. Причём, чем дальше, тем сильнее я теряю чувство реальности и это пугало до жути. Нет его! И со снами лучше покончить раз и навсегда и начать уже серьёзно встречаться с какой-нибудь девушкой. Серьёзно, потому что то, что было у нас с Панси, серьёзно не рассматривали ни я, ни она, сразу заявившая мне, что ещё надеется встретить парня менее самовлюблённого, чем я, который будет носить её на руках. Я на такое неспособен, но на мне висит долг перед родом Малфой и обязательство дать ему продолжение, а значит стоит присмотреться к другим чистокровным девушкам. Сегодня же после занятий схожу к Северусу, выложу ему свою проблему и попрошу помощи, потому что, как ни унизительно, я чувствую, что сам с ней не справлюсь. Пусть он поставит мне какой-нибудь ментальный блок, непрошибаемую преграду для той несуществующей реальности, в которой на дворе не тысяча девятьсот девяносто седьмой год, а две тысячи второй, и где я начинаю влюбляться самого неподходящего для подобных чувств и эмоций взрывного человека, своего школьного врага. Почему так? Ведь здесь я не заглядывался на парней от слова совсем и не могу представить рядом с собой представителя моего пола. Что же такое должно было случиться там, чтобы мне так неправильно начал нравиться парень? Я не знаю, но та жгучая ревность слишком однозначна, чтобы я мог её перепутать с чем-то другим — я хотел, чтобы Рон Уизли принадлежал мне, как когда-то хотел, чтобы был моим Поттер, этот грёбанный безбашенный герой магического мира. С той лишь разницей, что от Поттера мне нужна была дружба, а что мне нужно от рыжего я до сих пор так до конца и не понял. Во всяком случае, я позволю себе так думать до тех пор, пока ситуацию не станет невозможно толковать как-то по-другому. Пусть это трусость, но я не готов пока признать свои гомосексуальные наклонности, пусть даже в том, несуществующем мире, как и то, что меня тянет к Уизли. Уизли… К Джиневре Уизли что ли попробовать подкатить? Вспомнив яркую внешность девушки, я прислушался к себе, но не услышал внутреннего отклика на эту идею. Ни положительного, ни отрицательного — пустота. А с пустотой романа лучше не заводить. *** — Слушай, Малфой, наши девчонки судачили, что тебе в Хогвартсе нравилась Гермиона. Это правда? — лениво потягиваясь длинным худым телом и вытягивая каждую косточку, спросил Ласка. То, что писанину он ненавидел и всеми силами старался отодвинуть время написание отчётов о проделанной работе, отвлекаясь на всё подряд без исключения, мне было ясно с самого первого нашего совместного нахождения в этом кабинете после задержания преступника. Мы тогда здорово разлаялись, припомнив друг другу все старые обиды и до рукоприкладства не дошло разве что чудом. И вот теперь Гермиона. С которой у него, между прочим, не сложились отношения. — В каком смысле нравилась? — усмехнулся я, откладывая в сторону перо и откидываясь на спинку жёсткого стула, мечтая сбежать из Аврората прямо сейчас, пока мы оба не сотворили какую-нибудь непростительную глупость, о которой впоследствии придётся пожалеть. Но причины для побега не было, отчёты не написаны и не сданы дежурному, а снова лаяться с напарником нельзя. Да и глупо пытаться сбежать от самого себя. — В том самом, Хорёк, — как-то удивительно похабно подвигал бровями он. Я не удержался и хмыкнул. — С чего это вдруг такой интерес, Ласка? Если у тебя какие-то планы на Грейнджер — можешь быть спокоен: я на неё не претендую и претендовать не собираюсь. Так что вперёд, навстречу завоеванию. — Гермиона встречается с Джорджем и они скоро должны объявить о помолвке, — пожал плечами Рон, как-то внутренне подбираясь. Словно змея, готовая к броску. Нет, внешне он выглядел всё так же расслабленно, но атмосфера между нами стала невероятно напряжённая, словно наэлектризованная, чтобы я мог ошибиться. — Предлагаешь мне порадоваться за своего брата? Или позавидовать ему? — А ты завидуешь? У меня появилось странное, но удивительно стойкое ощущение от этой беседы, будто я ступаю по тонкому, хрупкому льду, и рискую провалиться под него в любой момент, сделав неосторожный шаг. Поттер, как всегда, когда он был мне нужен, на рабочем месте отсутствовал, взяв на себя дежурство, чтобы освободить для чего-то завтрашний день. — Есть чему? Меня не настолько тянуло к Грейнджер, чтобы называть те чувства несчастной любовью и мечтать о ней спустя годы. Если у тебя какие-то проблемы, Ласка, то это только твои проблемы и не вали их с больной головы на здоровую. Кажется, я допрыгался, не желая говорить на эту тему! Рон вскочил со стула, порывисто обогнул заваленный бумагами стол, подскочив ко мне, дёрнул за руку вверх, заставляя подняться и, прежде чем я сумел предугадать его дальнейшее действие, впился поцелуем в губы. Немного придя в себя от шока и неожиданности, я врезал этому наглецу в челюсть, но из-за тесноты помещения, а также моего нежелания, чтобы сумасшествие так быстро заканчивалось, удар получился смазанным и слабым, и рыжий, перехватив мою руку, выдохнул мне в рот. — Ты моя проблема, Драко. Ты. — И каким боком это касается меня? — колюче спросил я, встречаясь взглядом с горящими какой-то животной страстью голубыми глазами. Он кивнул. — Я сделаю всё возможное, чтобы эта проблема была не только моей. От данной угрозы-обещания у меня предвкушающе свело живот, и я позволил себе насладиться в полной мере ещё одним неправильным, расплавляющим волю поцелуем. А потом оттолкнул его от себя. — Если тебе хочется приколоться — прикалывайся над Поттером. Хоть я думаю, что шуточки подобного рода не оценит даже герой. Отчёты, Уизли. Я попрошу о переводе в другую группу. Странно, но он послушно отступил. *** — Добрый вечер, мистер Снейп, — проговорил я, проходя в кабинет крёстного, после того, как постучал и получил приглашение войти. В кабинете, слава силам, кроме него, проверяющего бездарные эссе по алхимии и недовольно кривящегося на особо «интересных» местах, никого не было, и я вздохнул с облегчением. Мне не придётся ждать, пока уберётся очередной провинившийся с отработки, чтобы поговорить на очень личную тему. — Проходи. Что-то случилось? — нахмурился он, тревожно заглядывая в глаза. Обычно он реагировал на мои визиты гораздо более спокойно, но я только вчера приходил к нему с проблемами своих сновидений и он ставил щиты, не выдержавшие напора той неправильной нереальности. Я слабо улыбнулся его проявлению тревоги и согласно кивнул. — Наверное, я схожу с ума, Северус, потому что ничем другим объяснить то, что твои щиты не просуществовали даже сутки, не могу. Она мне снова снилась, та чёртова реальность, которой нет. Мне страшно, очень страшно, я боюсь, что в один «прекрасный» день просто перестану различать сны и реальность, заплутаю между ними и сойду с ума. В роду моей матери, как ты знаешь, безумие — явление слишком частое, чтобы я мог быть спокойным, когда мне еженощно снится то, чего нет. Я уже не знаю что делать!.. — Успокойся. Возьми себя в руки, Драко, — приказным тоном оборвал мою зарождающуюся истерику он, а потом подошёл и встал рядом. — Открой свой разум, чтобы я мог понять, что случилось со щитами и чем смогу тебе помочь. Я постарался внять разумному совету, снять свои собственные ментальные щиты и успокоиться, как бы ни было трудно. Вкус чужих губ на моих губах, чувствующийся так же явственно, как если бы я целовался в реальности, щетина на подбородке, запах, свойственный только ему, веснушки, эти чёртовы поцелуи солнца, которые до безумия хотелось сцеловать… Всего было слишком много для меня, слишком явственно, и я уже не мог с полной уверенностью сказать, что это просто сон. — Ты мне поможешь? — Сделаю всё, что в моих силах, — согласился Северус, поднимая волшебную палочку и готовясь к сеансу легиллименции. Я взглянул в чёрные бездонные колодцы его глаз, в которые можно падать до бесконечности, и кивнул, открываясь мысленно перед ним. — Я верю тебе. — Легиллименс! Чёрная бездонная пропасть разверзлась прямо под моими ногами, грозясь поглотить меня в своей чернильной пустоте всего без остатка. Я падал, падал в эту страшную бесконечность, а перед глазами, словно в стремительном калейдоскопе проносились картинки-воспоминания, разглядеть которые мне впрочем, не удавалось, в ушах свистел-завывал ветер, а впереди всё так же не было ничего. Внезапно эту страшную чернильную пустоту залил удивительно теплый рыжий свет, отогревая мою замёрзшую от ужаса душу и всё кончилось. Я пришёл в себя, обнаруживая, что валяюсь на холодном каменном полу, а надо мной склонился Северус, с неподдельными любопытством и сочувствием разглядывавший меня, словно интересного жука, перееханного телегой. Ощущение было не из приятных, и, внутренне передёрнувшись, я поднялся на ноги, пытаясь понять, что это было. — Что скажешь? — Скажу, что все мои щиты на месте и ни один даже не потревожен, так что эти сны совсем не ментальная атака. А ещё скажу, что тебе нужно сходить в Министерство и узнать всё, что сможешь о своём наследии. Есть у меня подозрение, что ты истинный оборотень, потерявший свою пару, а это может быть очень опасно для тебя. Поэтому, Драко, не откладывай визит в Министерство надолго. Потерявший пару. Сердце моё тревожно сжалось. *** — Мой! Слышишь? Ты мой! Только мой! — выдохнул рыжий наглый гад мне в рот, прижимая к себе и невероятно зля. Он только что обломил меня со свиданием с симпатичной блондинкой, ведьмочкой из отдела аналитики Аврората, объявившись в кафе Фортескью, где мы сидели, вытащив меня на улицу и аппарировав нас на побережье. Холодно, зябко, ветер погоняет серые волны и низко висящие осенние скучные облака, дуб, шелестит ещё не до конца облетевшей кроной и рыжий парень, стоящий рядом, крепко прижимает меня к себе, говоря чушь. Да кем он себя возомнил?! Я оттолкнул Рона от себя, но этот репей и не подумал отцепиться, отпустить меня. Так, сцепившись, мы упали на каменистую землю и покатились, молча и зло мутузя друг друга. Кто дал ему право решать за меня? Даже если мне и хотелось, чтобы он проявил хоть какую-то инициативу, потому что сам по себе я никогда не пойду против рода и долга, не стану спутываться с парнем, но это совсем не значит, что надо вести себя так! Не значит, что он имеет права срывать моё свидание и говорить, что я его! Пусть поумерит свой пыл и научится терпению! О том, что интерес ко мне прикол, я больше не заикался, ибо чувствовал, что приколом там даже не пахнет, но это не значит, что я буду благосклонно воспринимать подобные выходки! Не буду? Я запутался в себе! Меня влекло к Рону с какой-то, неподдающейся контролю, животной силой, хотелось быть рядом с ним, сделать его своим и принадлежать ему. Безумие! Безумие в чистом виде, недопустимое в нашем положении безумие, и именно поэтому я решил попробовать переключиться на девушек. У меня долг перед родом, требующим наследника, и роман с парнем, да ещё и Уизли, совершенно не вписывается в мои планы на жизнь. — Мой! — выдохнул он, придавив меня к земле всеми своими костями. — Ты что себе возомнил, ублюдок рыжий?! — взвыл я, пытаясь отодвинуться, скинуть его, но когда он уткнулся носом мне шею, меня повело на каком-то животном уровне. Моё! Резко захотелось выгнуться под ним, потереться, почувствовать бедром твердеющий член, встающий на меня, впиться, вгрызться страстным поцелуем без капли нежности в его яркие, искусанные губы, смешать слюну, пот и сперму и, может быть, отдаться. — Ты мой, Драко. Ты тоже чувствуешь это! Не можешь не чувствовать! — горячечно зашептал Рон, выгибая бёдра и потираясь членом о член. Я зашипел, не удержался и подался навстречу. — Мой! Никому тебя не отдам!.. — Заткнись, Ласка! Просто заткнись. Я высвободил одну руку, запустил пальцы ему в волосы, больно дёрнул и притянул к себе для поцелуя, чувствуя, что этим непростительным действием сжигаю последний мост к отступлению. Идиот. Но то, что между нами было — сильнее меня, сильнее моей человеческой природы и с ним невозможно бороться. Ненормально! Ведь я человек, а не зверь! Я должен контролировать свои желания и инстинкты, а не вестись так, до полного отключения мозгов. Рон рванул на мне ворот мантии и впился в шею, ставя метку, и эта сладкая боль стала последним рухнувшим рубежом, сдерживающим моего зверя. Меня обдало внутренним жаром и словно вывернуло наизнанку. Когда ощущение реальности ко мне вернулось, я увидел сидящего рядом пушистого рыжего лиса, запах которого в буквальном смысле сводил меня с ума. Мой. Мой истинный, но просто так я тебе не дамся. Он насмешливо оскалился и прыгнул на меня, желая подмять, подчинить, взять своё, взять то, что и без того принадлежит ему. Это было удивительно правильно, как правильными были и боль, смешанная со сладостью подчинения, удовольствие, разделённое на двоих и серое утро, которое мы встретили тут же на побережье. Моя пара. *** Письмо из министерства магии подтвердило правильность подозрений Северуса — я истинный оборотень, которых на нашей планете осталось совсем немного. Лис. Неправильный белый лис. Я чувствовал брезгливое недоумение отца, поглядывающего на меня, словно на диковинную зверушку, чувствовал спокойный интерес Северуса и вспоминал свои упоительно светлые, полные счастья сны со своим рыжим, полностью изменившим отношение ко мне. Больше не было злости, лжи, и желания убежать от меня, напротив чувствовалось, что он дорожит мной, словно самым главным сокровищем в своей жизни. Он не оставлял мою спину открытой на задании, подставлял плечо, когда это было необходимо, просил помощи сам, что лучше всяких слов говорило о его доверии, и вообще по мере сил и фантазии пытался сделать меня счастливым. И совсем неважно, что мирной фантазии ему частенько не хватало, да и романтик из него был аховый — я ценил порывы и был счастлив. Счастлив до нежелания возвращаться сюда, в эту реальность, где его не было. И нежелание возвращаться за эти четыре месяца меня почти перестало пугать, хоть так и не стало нормальным. — Оборотень, значит, — задумчиво проговорил отец, переглядываясь с крёстным, греющим в ладонях толстостенный стакан с огневиски. — И как же так получилось, что Драко принял это наследие? Ведь в роду Малфоев не было истинных оборотней. — Я бы не был так категоричен, Люциус, — тонко улыбнулся профессор. Змей. Мне хотелось сжаться в клубочек, стать незаметным и не слушать, как эти циничные родные мне люди обсуждают мою проблему. Моё личное. — Ты сам мне рассказывал, что твой троюродный прапрадед был лисом, так что, без всякого сомнения, это твоя кровь, а не Нарциссы. К тому же принять наследие истинного оборотня не так уж и плохо, как тебе сейчас кажется — они имеют весомый авторитет среди магических существ. — Тебе легко говорить! Но нынешний магический мир почти забыл, чем отличается истинный оборотень от обычного, а значит Драко придётся потерпеть серьёзное поражение в правах. А ещё истинный партнёр, которым может оказаться абсолютно любой человек или существо, вплоть до магглы. Это кошмар, Северус! Самый настоящий кошмар! Я не представляю, что мне делать с наследием сына. Разве что, срочно женить его на подходящей девушке, пока не разошлись слухи, и никто не знает, кем он стал… Кажется, мне нужно навестить миссис Уизли и узнать у неё всё о её младшем сыне, которого почему-то нет в Хогвартсе. Мне необходимо знать правду. *** — Обручение Луной, Рон? — нежно улыбнулся я, потираясь носом о чуть колючую щёку своего затраханного, довольного жизнью партнёра, лежащего на моём плече. Он лениво открыл правый глаз, насмешливо покосился на меня и согласно кивнул. — Всегда готов. Будешь моим вечность, сердце, только моим. А я твоим. Ты хочешь этого? — Больше всего на свете. Я уже твой душой, сердцем и телом и вечностью меня не испугать. Даже напротив — это привлекает настолько, что хочется провести ритуал немедленно. А в параллельные вселенные я не верю. К тому же, почему меня должны волновать те Драко, которые обитают, чисто гипотетически, где-то там? У них своя голова на плечах есть. И свой Рон Уизли. А какой путь они выберут — меня не касается. Люблю тебя. — Взаимно, мой эгоистичный лис, взаимно. Я тоже тебя люблю. Очень сильно люблю. От его недавней расслабленности и истомы не осталось и следа, и я отдаваясь сладкому неспешному поцелую, почувствовал, как сам завожусь, желая на этот раз не брать, а отдаваться. Мой! Только мой и скоро навсегда. Люди ничто перед вечностью, а половинки всегда притягиваются, чтобы образовать единое целое, а значит, есть шанс, что в следующей жизни, если она у нас будет, мы так же будем вместе. Это ли не счастье? — Люблю тебя, Рон. Я не представляю себя без тебя. — Я тоже, сердце. Я тут представил, что где-то там, в параллельной вселенной, я живу, не зная родной ехидны Драко Малфоя, потому, что он не родился и сразу так пусто стало. Представь, что меня нет, что я умер в огне во время налёта Пожирателей смерти, а ты живёшь, радуешься жизни, и не знаешь ничего обо мне… — Не хочу! — отрицательно покачал головой я, чувствуя, как сердце сжимает в когтистой лапе отчаяние. — Не хочу представлять. Ты есть, и я тоже есть. Мы есть, Рон! И мы заслуживаем счастья. Люби меня. *** Миссис Уизли оказалась невысокой пухленькой женщиной лет сорока с открытым и добродушным лицом, которое выражало недоумение, когда она смотрела на меня. Она согласилась на встречу со мной почти сразу, как я попросил её об этом, но о чём нам говорить она не понимала, как ни пыталась найти общую тему. Не было у нас, в её понимании, общей темы. Странно, подумалось мне, а ведь она могла быть женой моего отца. В тринадцать лет я нашёл среди ненужных бумаг и договоров, договор о помолвке, между Люциусом Малфоем и Молли Прюэтт, который стал просто бумажкой, когда девушка нарушила волю родителей и самовольно вышла замуж за Артура Уизли. А ведь тогда ни меня, её рыжих детей не было бы. Родились бы совсем другие люди с другими потребностями, чувствами, мечтами. — Драко? О чём ты хотел поговорить? — О вашем младшем сыне, миссис Уизли. О Рональде Биллиусе Уизли. Она пошатнулась, и в моём животе стало холодно от плохих предчувствий. Это не может быть правдой! Не должно быть правдой! Судьба не должна быть со мной так жестока! Тебя просто нет? Женщина, явно желающая меня отсчитать за то, что я лезу не в своё дело и на этом прервать нашу неудачную встречу, посмотрела на мою растерянную физиономию и грустно, как-то странно понимающе улыбнулась. — Оборотень? У неё поистине причудливая логика! С чего она вообще это взяла? Но как бы там ни было, спорить с ней и что-то выяснять мне не хотелось. Я кивнул, соглашаясь с выводом и проговорил. — Мне надо к нему. — Его нет в живых Драко. Рона нет в живых уже тринадцать лет. Пожиратели смерти, тогда ещё не всех сторонников Волдеморта поймали и посадили в Азкабан, каким-то образом вышли на наш дом и подожгли его. Рона нам не удалось спасти из огня. Как признались нам с Артуром потом близнецы, они заперли надоедливого младшего брата в шкафу на третьем этаже, чтобы он не мешал им играть. Это моя боль вот уже много лет и я часто думаю о том, каким он мог бы вырасти, если бы не сгорел в четырёхлетнем возрасте, если бы мы его спасли. — Я тут представил, что где-то там, в параллельной вселенной, я живу, не зная родной ехидны Драко Малфоя, потому, что он не родился и сразу так пусто стало. Представь, что меня нет, что я умер в огне во время налёта Пожирателей смерти, а ты живёшь, радуешься жизни, и не знаешь ничего обо мне… — вспомнился мне недавний сон. Неужели так бывает?! — Безалаберным, вспыльчивым, вечно списывающим домашнее задание у друзей, верным и любящим, — горько улыбнулся я, чувствуя пустоту на сердце. Нет моей пары, а значит эта пустота со мной навсегда. — Можно мне навестить его? Женщина подошла ближе и неожиданно обняла меня, утыкаясь мне в грудь. Глаза защипало, хоть я и давал себе зарок, что не буду плакать, и я благодарно обнял её в ответ. — Пойдём. Только вначале пообещай мне, что будешь жить. Вряд ли Рон хотел бы такой скорой смерти для своей истинной пары. — Я слишком люблю жизнь, миссис Уизли, чтобы совершать самоубийство. Это не мой путь. Кладбище встретило нас ветром и снегом. На обычной серой надгробной плите я, расчистив снег, прочитал: «Рональд Биллиус Уизли 1981–1985 год». И всё. Сомнений и надежды больше не осталось. Пустота. И сны, как моё персональное сумасшествие, в которое так сладко и больно падать. Пожалуй, я женюсь на подходящей девушке, просто потому что род не должен прерваться на мне. А ещё потому, что я пообещал твоей матери жить. — Люблю тебя! Люблю. Сердце мое, не злись, ну ты же знаешь, что я безалаберный и меня уже поздно переделывать. Прости меня, Драко… Я посмотрел на серое, затуманенное небо, чувствуя, как щекам становится сначала горячо, а потом холодно, развернулся и пошёл с кладбища, оставляя миссис Уизли одну. Больше я сюда не приду — незачем. Да и сил душевных не хватит. Мне ещё только предстоит пережить эту потерю.