stupid youth (or we are stupid?)

Донхёку сейчас максимально херово, и Марк, как трепетно заботящийся «больше, чем друг» держит за руку и обеспокоенно смотрит, пытаясь придумать выход из положения. Его уже стошнило в торговом центре в туалете, до дома ему очень далеко, да и в транспорте лучше явно не станет, поэтому они ждут, когда снизойдет чудо и станет легче. На воздухе становится немного получше, он уже верит, что сейчас сможет просто спокойно сесть на автобус и поехать в свои ебеня, но просто стоять посреди площади не особо интересное занятие, так что Марк предлагает присесть на скамейках возле аллеи. Как только они садятся, Донхёк начинает жалеть об этом, потому что снова тошнит, снова кругом голова, и ему страшно, что его сейчас вырвет прямо на площади перед кучей прохожих. Марк кладет ему руку на колено, но он просит убрать её, потому что ему только хуже. Еще полчаса сидят, смотрят на проезжающие машины. Вернее, Марк смотрит на машины, а Донхёк на камни, замурованные в плитке. — У меня сейчас два состояния: либо меня стошнит, либо у меня остановится сердце. И я от обоих не в восторге. — Ты весь бледный. Такого и правда никогда не было, даже когда мы праздновали выпускной на пляже, хотя там ты выпил гораздо больше и крепче. — Марк, у меня бешено бьётся сердце. Кажется, оно сейчас проиграет в этом ебучем марафоне. Мне очень плохо. Передай моим родителям, что я прятал сигареты в старом портфеле в своей комнате и что я собирался бросить курить с понедельника. — Во-первых, ты не собирался бросить курить с понедельника, а во вторых ничего я передавать не буду, ты не умрёшь. Просто думать надо было, когда после алкоголя два энергетика всосал. — Мне так плохо… — у него из глаз начинают течь слёзы, и он вообще не в состоянии сейчас встать и пойти домой. Марк вздыхает и обнимает его, протягивая бутылку уже теплой воды. Хёк отпивает немного, и кривится от вязкой и безвкусной жидкости. Она настолько противная, что не жалко второй раз блевануть у всех на глазах, лишь бы её не было у него в организме. — Марк, я задыхаюсь… — Может, мне вызвать скорую? — Вызови сразу в морг, пожалуйста. — Заткнись. Я позвоню твоим родителям, они тебя заберут и дальше решат, что делать. — Нет, не говори им. По крайней мере, пока я ещё жив. — Но если ты умрешь, они все равно об этом узнают. — Мне тогда будет пофиг. — Они узнают, даже если тебя отвезут в больницу, ты несовершеннолетний. — Я хочу сдохнуть… Я никогда не хочу больше испытывать такое. — Не мешай энергетики с водкой. Это плохо кончается. — Не понимаю, как ты в порядке. — У меня крепкий желудок, а твой, судя по всему, не очень… — Марк, пойдем обратно в центр… — Тебе снова плохо? — Да… Я сейчас блевану, давай скорее. — Хорошо. Марк взял Хёка под руку, предварительно поправив его портфель на своих плечах, и повел к пешеходному переходу. Пока не загорался зеленый, Хёк то и дело, что жаловался на то, какой же пешеходник длинный, и что сейчас он опозорится перед всеми прохожими. Но зеленый все-таки загорелся, и они быстрым шагом направились в торговый центр. Поскольку идти на второй этаж в мужской туалет у Хёка не было сил, им пришлось забежать в служебный, где всего одно место и ужасный запах. Пока Хёк блевал, рядом с дверью, где он оставил Марка, начали толпиться уборщицы. — Его там засосало? — с ухмылкой спросила одна. — Да, наверное провалился, — ответила вторая, и они обе начали смеяться, подбрасывая подобные фразы. Марку стало неловко и обидно за друга, но ничего сказать в силу воспитания он не мог. Когда Хёк бледный вышел из туалета, Ли бережно приобнял и протянул воду, не ту, новую, холодную, которую успел купить, пока тот оставлял уже не такое богатое содержимое желудка. Хёк сначала отнекивался, но потом всё-таки понял, что ему нужно попить, чтобы если что, блевать пришлось не только желчью. — Я вроде в порядке. — Прости, я бы тебя довез, но у меня нет мелочи, все деньги на карте и их не так много теперь, я ведь за всё платил. — Не правда, я заплатил за энергетики, — горько усмехнулся Хёк, а Марк вздохнул, закатывая глаза. — Ты заплатил за то, что сейчас помираешь у меня на руках. — Тем не менее, спасибо, что не оставил меня. — Как я мог тебя оставить, дурочка? Ты мой лучший друг. — Я твой лучший «больше, чем друг»! Или уже всё? Посмотрел, как я блюю, и любовь прошла? — Убей меня, если она когда-нибудь пройдет, — улыбнулся Ли, сплетя их пальцы. — Обязательно.