Lonely this Christmas

Магнус просыпается от мягкого света зимнего солнца, забирающегося в окна. Стоило задернуть шторы вчера. Он жмурится, лениво тянется под уютным пледом – и вдруг озадаченно замирает. Он не в своей кровати, а на диване в гостиной, и на нем тесновато. Да и согревает его вовсе не плед, а чужое горячее тело под боком. Магнус осторожно открывает глаза, упирается взглядом в растрепанный светлый затылок и прячущийся под воротом футболки черный росчерк руны на шее – и вздыхает с облегчением. Он смутно припоминает, что предлагал Джейсу, задержавшемуся из-за метели, гостевую спальню, но, похоже, они оба заснули раньше. Отсветы гирлянды, мигающей на елке, ложатся на обивку дивана цветными пятнами, в косых солнечных лучах вьются редкие пылинки. Магнусу так спокойно, как не было уже очень давно. Джейс, размеренно дышащий во сне, касается виском его предплечья, от него веет покоем и мирным теплом. Магнус чувствует каждый его вдох и выдох так же отчетливо, как свои собственные, и это ощущение кажется ему до странности интимным. Где-то по соседству готовят пунш, и воздух в гостиной наполнен густым ароматом апельсиновой цедры, яблок, корицы и мускатного ореха. «Будет так одиноко провести это Рождество без тебя», – слышится из проезжающей внизу машины голос Виктории Танстолл. Прячась от внезапной тревоги, Магнус оставляет легкий поцелуй на плече Джейса, скрытом тонкой темно-серой тканью. То ли солнце, то ли их общее непонятное волшебство ласкает контур его ключиц, стекает по коже, подсвечивая ее позолотой, превращая редкие, едва заметные родинки в созвездие. Джейс возится, просыпаясь, поворачивается и сонно улыбается. – Доброе утро, – шепчет Магнус. – Доброе, – тоже шепотом отзывается Джейс, касаясь его щеки кончиками пальцев. Магнус ощущает взметнувшуюся внутри знакомую согревающую волну собственной магии, льнущей к прикосновению, однако еще через миг на лице Джейса мгновенной вспышкой возникает понимание, и он отшатывается, чуть не скатившись с дивана. Несколько секунд Джейс возмущенно смотрит на поднимающегося следом Магнуса, явно собираясь сказать что-то гневное, но в конце концов просто вздыхает, трет лоб ладонью и спрашивает: – Который час? – Почти одиннадцать, – мельком смотрит на часы Магнус и непринужденно, будто совсем не расстроен его реакцией, интересуется: – Кофе? – Нет, я… – Джейс отступает от него на пару шагов, вытягивая перед собой раскрытую ладонь. – Мне нужно идти. – Я могу открыть портал, – предлагает Магнус. – Нет, – Джейс выдергивает свою куртку из-под дремлющего Председателя Мяо и сбегает так быстро, что Магнус даже не успевает погасить сияющие вокруг пальцев всполохи. Он с надеждой смотрит Джейсу вслед почти половину минуты. Рагнор звонит еще через две, и на предложение прогуляться вечером до «Охотничьей луны» Магнус соглашается с радостью. Джейс обнаруживается там же – и едва смотрит в его сторону. Майя Робертс, конечно, так себе бармен – Магнус до сих пор морщится, вспоминая ее мартини – но глинтвейн ей определенно удается. Пряный, терпкий от вина, щедро сдобренный имбирем, гвоздикой и медом – это как попробовать Рождество на вкус. Картонная фигурка с ветвистыми рогами из каркаса, перевитого мигающей гирляндой, в витрине «Охотничьей луны» упорно заваливается набок. Майя обреченно сдувает со лба закрученную в тугой локон прядку и снова идет ставить несчастного оленя прямо. Джейс поднимается помочь, хотя она и не просила, что-то говорит ей, и Майя заливается смехом. Косящийся в их сторону Магнус неуютно ежится. «Будет так одиноко провести это Рождество без тебя», – страдает в колонках бара Виктория Танстолл. – Значит… – произносит Рагнор между двумя глотками пива из впечатляющих размеров кружки, – стоит тебе дотронуться до него, – он мельком кивает на Джейса, – как что-то происходит? – Нечто потрясающее, – мечтательно вздыхает Магнус, подпирая щеку ладонью, и признается после паузы. – И, ладно, немного пугающее. – И он, видимо, очень напуган, раз так усердно делает вид, будто тебя здесь нет, – иронично фыркает Рагнор. Олень в витрине стоит ровно всего пару секунд, потом снова падает, и Майя с Джейсом начинают сначала. Магнус понятия не имеет, почему вдруг злится. У другого конца барной стойки Алек Лайтвуд, опираясь бедром – очень сексуально опираясь бедром – на высокий табурет, говорит с каким-то парнем. Кроме британского акцента в долетающих обрывках слов, ничего особенного – аристократично-тонкие черты лица, голубые глаза под светлой челкой, линии рун, выглядывающие из-под воротника и рукавов свитера. Не то чтобы Магнус знал всех сумеречных охотников Нью-Йоркского Института, но этого совершенно точно видит впервые. – Ты уверен, что «нечто потрясающее» происходит не только в твоей голове? – снова заговаривает Рагнор, отвлекая его. Магнус, поднимая на него глаза, недоуменно вскидывает бровь. – Твоя странная тяга к Эрондейлам однажды доведет тебя до беды, – Рагнор принимается очень старательно сметать со стола несуществующие пылинки и будто бы становится зеленее, чем обычно. – Он не Эрондейл, – отвлеченно замечает Магнус, глядя на Джейса, соскальзывающего с края витрины одним плавным, идеально выверенным грациозным движением. – Разве? – с сомнением прищуривается Рагнор, рассматривая его, подающего руку Майе. – Неважно, – продолжает он, со стуком опуская кружку. – Просто не приближайся к нему – и дело с концом. Что? – он пожимает плечами в ответ на озадаченное выражение лица Магнуса. – Чем дальше мы держимся от нефилимов, тем лучше. Магнус смотрит на Джейса снова – долгим, пристальным взглядом, который невозможно не почувствовать. Джейс поводит плечами, будто сбрасывая этот взгляд с себя, и не оборачивается. «Будет так одиноко провести это Рождество без тебя», – снова вступает Виктория Танстолл, предсказывая Магнусу его ближайшее будущее. – Верно, – признает он, поворачиваясь к Рагнору, изгибает уголки губ в грустной улыбке и поднимается. – Я пойду. – Удачи, – салютует ему кружкой тот. Колокольчик над дверью звякает, когда Магнус выходит на улицу. В сыром вечернем воздухе почти сразу становится холодно, и он прячет руки в карманы. Ему отчего-то вспоминается Этта – прекрасная, хрупкая, кружащаяся босиком в своем расшитом бисером платье. Наверное, он все еще не может отпустить ее. Джейс – безнадежный вариант. Магнус думает, что выбрал его именно поэтому – чтобы сберечь собственное сердце, в котором только-только начала утихать тоска. Наверное, и правда не было никакого волшебства. – Магнус! – раздается позади. Он прикрывает глаза на долю секунды, жалея, что не шагнул в портал прямо с порога «Охотничьей луны», а потом с привычной игривой плавностью поворачивается к запыхавшемуся Джейсу – и все снисходительно-едкие фразы застревают у него в горле. Магнус подается вперед, не в силах сопротивляться притяжению, рождающемуся быстрей и раньше, чем возможно осознать. Джейс встречает его на полпути, подхватывает под затылок и притягивает к себе. Бархатная чернота близкой ночи расступается, расцвечивается всеми красками золотого от искр, вьющихся вокруг них, словно светлячки. У Джейса в глазах цветом позднего меда полыхает настоящий рассвет. Все вокруг замирает, смазывается, почти перестает существовать. Магнусу кажется, он слышит раскаты грома, пока земля уходит у него из-под ног. – Я не знаю, что с этим делать, – шепчет Джейс, пропуская его волосы между подрагивающими пальцами. Они почти соприкасаются лбами, и бешеный стук его сердца звучит чуть ли не громче слов. – Не знаю даже, что это такое… – он гладит Магнуса по щеке, совсем как сегодня утром, и договаривает, – но мне все равно. У его губ привкус глинтвейна. Они целуются так медленно, едва соприкасаясь, будто все время мира принадлежит им, будто любой, кто решит сейчас выйти из бара, не рискует застать весьма любопытную картину. – Это ужасная идея, – шепчет Магнус. – Хуже и придумать сложно, – соглашается Джейс и целует его снова. «Будет так одиноко провести это Рождество без тебя», – слышит Магнус отдаленно доносящуюся из «Охотничьей луны» песню – и улыбается в поцелуй.