Love is war ( продолжение "мирный договор")

Как знать, сколько прошло времени с момента заточения Грелля в демоническом мире, жнецу казалось - вечность, Себастьяну - не больше пары дней. Неожиданный хлопок телепорта и легкое сияние вызвали недоумение у обоих, Сатклифф радостно улыбнулся, надеясь, что это Уильям наконец-то пришел спасти его, Михаэлис напрягся, готовясь биться с шинигами. Пришедший оказался неожиданностью для обоих: его белоснежные, сияющие крылья, не оставляли сомненья в расовой принадлежности, фиалковый глаза смотрели изучающе и чуть высокомерно, а светлые одежды, терявшиеся на фоне бледной кожи, казавшиеся ее частью, резали своей белизной взгляд. Сатклифф удивленно застыл, в шоке хлопая ресницами, опозновая в незнакомце ангела, того, с кем они ведут войну, пусть он еще и не понимает зачем. - Эш Ландерс? - Злобное шипение демона скорей напугало жнеца, чем ангела, потому Михаэлис поспешил прекратить. - Именно, Себастьян Михаэлис. - По глазам было заметно, сколько надменности в их обладателе, но Эш позволил себе лишь скромную улыбку. - Как? - Задал Себастьян один вопрос, интересовавший его больше всех. Ангел пожал плечами, поднимая руки к алому небу, ладонями вверх, отвечая певучим голос, словно читал молитву: - На все воля Творца нашего, Его слово дает и забирает наши жизни, и только Его воля может вернуть к жизни умершего. - Вот ведь вечная напасть с ангелами: не заткнешь, но и ответа не получишь. - Михаэлис театрально вздохнул, за руку отталкивая ничего не понимающего Грелля в глубь коридора, за свою спину, не желая так просто мириться с тем, что у него снова хотят отобрать этого незадачливого жнеца. Ландерс молча проследил за ним взглядом, даже особо не возражая. - Что ж, мне все равно указанно убить тебя, и только потом заняться шинигами. - Он медленно, с достоинством и явным нетерпением обнажает шпагу, ожидая ответной реакции Михаэлиса. Тот только хмыкает: - Я снова убью тебя, и твоим же оружием. - Как пожелаешь. - Галантно, неглубоко склонившись, ангел бросается в бой, азартно блестя глазами, растягивая на губах грешную ухмылку, занося шпагу для удара.