Bubbles

***

      Это был обычный спокойный выходной день, и семья Джостаров отдыхала в своем уютном доме. Погода была хорошая, лучи солнца ярко светили из окон, поэтому некоторые из них были завешаны шторами. Джозеф Джостар со своей дочерью Холли играли вместе в ее комнате.       — Холли, милая, во что ты хочешь поиграть? — как обычно, нянчился со своей любимой дочерью Джозеф. — Может, в куклы или с медвежонком? А может сыграем в прятки, или все-таки порисуем? Что? — широко улыбаясь, Джостар перебирал и предлагал множество игрушек и игр сидевшей на полу малышке. А та, в свою очередь, никак не могла решить.       Напряженно сведя брови, она смотрела в одну точку и, похоже, что-то вспоминала. Через пару секунд кроха чуть ли не подскочила, радостно посмотрев на папу, и воскликнула:       — Щупа! — потянула она руки к отцу, выбрав игрушку, с которой ей хотелось бы поиграть.       — Щупа? — удивленно спросил тот, а девочка лишь утвердительно закивала головой. Приложив пальцы к подбородку и крепко задумавшись, потомок Джостаров начал вспоминать игрушку, которой Холли могла дать такое название. — Щупа… щупа, щупа… А, вспомнил! — также радостно, как его маленькая девочка, вскрикнул парень, когда наконец понял, о чем она говорила. — Ты ведь имеешь в виду того фиолетового осьминога? — чтобы окончательно убедиться, спросил он. Холли снова утвердительно закивала головой.       Подойдя к одной из коробок с игрушками и сев перед ней на колени, ДжоДжо буквально с головой, зарылся в поиски, как маленький, раскидывая ненужные по всей комнате. В это время, не знавшая, чем себя занять, девочка начала осматривать помещение, будто впервые его видела. Неожиданно, она услышала тихий голос, больше похожий на шепот. Только было непонятно, откуда он исходит, казалось, звук раздавался сразу по всей комнате.       Постепенно, он начал становиться громче и яснее, и малышка смогла различать некоторые слова, и даже то, что это был голос парня. Как правило, любого другого, даже взрослого, такое могло бы довести до приступов истерии, сходящей крупной дрожью по всему телу и кидающей в произвольные волны паралича, но только Холли их мнения не разделяла. Она продолжала также сидеть и вслушиваться в, скорее мелодичное звучание, нежели голос. Он был настолько спокойным и мягким, что казалось, будто у его обладателя на лице играла улыбка, из-за чего девочка и, сама того не понимая, тоже начала улыбаться. Столь трепетные речи не мог говорить кто-то плохой, как думала Холли, ведь именно так говорил и ее папочка. Сидевшая полностью завороженная и радостная, младшая из Джостаров на мгновение отвлеклась и посмотрела перед собой — папа все еще рылся в коробке.       «Неузели он не слысыт?» — подумала она.       В это время голос был уже отчетливый, и начал сосредотачиваться в одном месте. Там, при лучах пробивавшегося солнца, медленно стал вырисовываться размытый силуэт. Наконец образовавшись, он принял очертания молодого парня с золотистыми, как свет солнечных лучей за окном, волосами и странной повязкой, украшенной белыми перьями. Зеленые глаза и легкая улыбка приветливо смотрели на девочку.       — Привет, малышка, — обратился к Холли незнакомец, паривший все это время над землей. — Не бойся меня, я — друг, — почти сразу же добавил он. Девочка, посмотрев на парня, через пару мгновений робко улыбнулась в ответ, отчего улыбка ее нового знакомого стала немного шире. — Я рад, что смог наконец лично познакомиться с тобой в этот особенный день. Меня зовут Цезарь, очень приятно, — он подлетел ближе к младшенькой Джостар, и бледная, почти прозрачная рука легонько погладила макушку крохи. Это было похоже на то, как папа обычно хвалил ее, а после нежно трепал по головке. Холли это понравилось, и она решила попробовать произнести имя нового друга.       Джозеф, все это время рывшийся в коробке с игрушками, наконец нашел ту, что так упорно искал. Посмотрев вокруг себя, на тот беспорядок, что он устроил и так в не самой прибранной детской, Джостар лишь хмыкнул и пожал плечами, мол, уберусь потом. Встав с колен, он обернулся навстречу дочери со счастливый улыбкой.       — Холли, я нашел Щу… — но он не смог договорить, буквально застыв на месте, после того, как услышал то, что пыталась произнести его дочь.       — Це… Цеза… — сильно сжав свои крохотные кулачки и немного улыбаясь, упорно пыталась выговорить малышка, хотя с первого раза это сделать довольно тяжело.       Услышав то, что хочет сказать его солнышко, Джозеф впал в ступор, сомневаясь, правда ли это то, о чем он подумал. Не веря, а потому быстро подбежав к девочке, по дороге выронив уже давно позабытую игрушку, потомок Джостаров присел на корточки и схватился за ее маленькие и хрупкие плечики.       — Холли, — слегка превысив тон, парень несильно встряхнул ее за плечи. Дочка тут же обратила внимание на отца, в ее взгляде появилась капелька испуга. С широко раскрытыми глазами Джостар глубоко дышал, ведь знал, что не должен срываться на малышку из-за глупых предрассудков, но именно они и заставляли его совершать эти действия, не давая прийти в себя. — Холли, милая, что ты только что пыталась сказать? Повтори это, Холли, скажи еще раз, — вернув прежний голос, но, все еще упорно налегая на девочку, попросил он.       Испуганная, Холли наконец поняла, почему папа так взволнован. И только она хотела выполнить его просьбу и произнести имя ее нового друга, как увидев, что тот за спиной Джозефа, с жалостливым взглядом смотрел на нее через плечо папочки и интенсивно мотал головой, сложив ладони вместе, будто умоляя не говорить о нем, остановилась.       — Ну же, Холли, — снова обратился ДжоДжо.       Посмотрев на него, а потом переведя вопросительные голубые глаза на Цезаря, спрашивая, можно ли, в ответ получила сосредоточенный взгляд зеленых и мерное мотание из стороны в сторону, снова взглянув на отца, она не знала, что делать. Она нервно начал бегать глазами то к одному, то к другому. Так и не решив, от безысходности кроха заплакала. Не ожидавшие такого, оба парня сильно удивились, а Джостар еще и запаниковал, думая, что это из-за него его любимая Холли начала плакать. Тут же расслабив хватку, он начал судорожно поглаживать ее по голове, пытаясь успокоить.       — Тише, тише, милая, не плачь. Все хорошо, прости меня, я… — только он хотел взять дочку на руки и начать убаюкивать, как услышал голос Сьюзи.       — Дорогой, что случилось? Я слышала какой-то шум, — взволнованным голос прокричала мисс Джостар, все это время находившаяся на кухне и готовившая ужин. Услышав голос жены, Джозеф мелко задрожал: «Если она узнает, что из-за меня наша Холли заплакала, мне точно не жить!» — подумал он, нервно сглотнув. Так и не взяв дочь на руки, парень лишь помолился ей, чтобы перестала плакать, и подбежал к двери в детскую. Идти на кухню было слишком страшно.       — Нет, дорогая, все в порядке, я просто… немного ушибся, когда мне на ногу упала коробка с игрушками, — начал на ходу оправдываться ДжоДжо, держась о косяк двери рукой.       — Правда? Также мне послышался голос Холли, — призадумавшись, переспросила девушка. Папаша резко еще сильнее вспотел, его спасало только то, что Сьюзи не могла отойти от плиты, где готовила.       — А, ну да. Она… она засмеялась из-за этого, ты же знаешь нашу проказницу, — иногда посмеиваясь для большей убедительности, кое-как оправдался потомок Джостаров. После этого Сьюзи еще немного продолжила мучить мужа вопросами об ужине, а тот в свою очередь был так напуган, что полностью погрузился в разговор, совсем забыв о плачущей крохе.       Все еще всхлипывая, девочка продолжала тихо плакать, не срываясь на крик, лишь потому, что ее попросил любимый папочка. Малышка старалась вытирать слезы, но из-за мыслей, что она расстроила и папу, и нового друга — Цезаря, своими действиями, они продолжали литься крупными каплями из ее голубых глаз. До сих пор немного удивленный, Цеппели парил посередине комнаты ближе к окну, посматривая на Холли задумчивым взглядом.       — Хм, а ты довольно сильная. Не хочешь расстраивать своего папу? — вопрос был скорее риторический. — Хотя вы с ним одного поля ягоды. Вечно плачете из-за какой-то глупой ерунды, — с закрытыми глазами подытожил блондин, снова взглянув на младшенькую Джостар. Та не переставала плакать и шмыгать носом. — Вот же ж, и что мне с тобой делать? Отчасти, это моя вина, ведь это я назвал тебе своё имя, — начал рассуждать вслух он. — Но я не думал, что ты захочешь его произнести, и тем более, что он повернется именно в этот момент, — итальянец бросил взгляд на друга, не замечавшего ничего. — «Идиот», — пронеслось у него в голове. После парень снова посмотрел на девочку, которая так и не собиралась успокаиваться, обреченно выдохнув, сдался. — Ла-адно, — все также обреченно протянул он, закатывая глаза.       Через секунду Цеппели уже вовсю осматривал комнату, ища, чем можно было успокоить кроху. Пройдясь по всем острым углам коробок и обведя каждый уголочек, каждый закуток пристальным взглядом, в него в конце пути буквально врезалась большая черная грифельная доска, стоявшая около стены.       «Точно! И почему до меня сразу не дошло?» — удивился он, на деле лишь вопросительно изогнув бровь. Подлетев ближе, парень внимательно изучил саму доску и посмотрел вниз. Там лежали новые, всех цветов радуги и даже больше, мягкие мелки, только недавно купленные, чтобы рисование было более удобным. Напряженно потерев переносицу, облетая вокруг предмета, приковавшего все его внимание, итальянец состроил самую напряженную гримасу, что когда-либо могла у него быть. Тягло осев у полочки для мела, Цезарь медленно вытянул руку навстречу материальному предмету. — «Думаю, сегодня у меня может получиться», — жгучие частицы, казалось бы, небольшой вещички болезненно впивались в пальцы, прожигая ткань перчаток, заставляя парня вновь и вновь ронять этот маленький брусочек и слушать этот противный звук удара сухого мела о металл.       — Mamma Mia-а… — процедил он сквозь зубы, распалившись пуще прежнего и крепко сжимая мел всей своей ладонью. Было больно, но отступать Цеппели не собирался: сдвинуть этот кусок кальция с места — дело принципа и чести. К счастью, с непонятно какой попытки, но он все-таки смог удержать его.       «Отлично!» — усмехнулся блондин, едва не выкрикнув, убеждаясь в своих возможностях. — «Поехали!»       Плачущая Холли, в очередной раз протирая свои глаза, мельком услышала, похожее на очень знакомое ей слово, шипение.       «Мама?» — удивилась она и подняла взгляд, показывая заплаканное лицо. Не увидев матери, кроха хотела продолжить плакать, но заметив летающего и немного копошащегося около грифельной доски Цезаря, девочка на мгновение заинтересовалась и, сама того не замечая, потихоньку и вовсе перестала. Краем глаза взглянув и про себя отметив, что малышка успокоилась, парень ухмыльнулся еще шире, добавляя последние штрихи к его произведению.       Наконец закончив, он присмотрелся, чтобы оценить и, положительно хмыкнув, Цеппели снова отлетел в середину комнаты ближе к окну. Увидев открывшуюся перед ней картину, девочка удивленно и одновременно восхищенно расширила глаза. Там, по всей поверхности смоляно-черной доски, разлетелись легкие кружочки, очерченные белыми линиями, а в центре немного несмелыми мазками отражались легкие цвета радуги. Вихрь пузырьков. Как настоящий, хотя и кажущийся таким легким, он будто кружил на доске, затягивая все, что может попасться ему на пути. Такой опасный, но в тоже время такой притягательный, что невозможно отвести взгляд, даже, если захочешь, словно он загипнотизировал тебя. И младшая из Джостаров поддалась этому гипнозу, слезы вмиг исчезли, а на их место пришли удивление и радость.       Медленно подходя к громадной доске, которая была раза в три больше ее самой, Холли закинула голову вверх, чтобы лучше разглядеть это произведение. Тихо наблюдая за реакцией малышки, Цезарь легко улыбался, а его взгляд смягчился — старания были не напрасны. Слегка наклонившись, кроха уперлась ладошками в доску, продолжая любоваться. Через минуту она удивленно раскрыла рот, и ее губы растянулись в широкой улыбке, настолько яркой, что стало похоже, будто младшенькая Джостар беззвучно смеялась, и вот, через пару мгновений этот яркий детский смех наконец заполнил комнату, становясь все громче.       В конце концов отвязавшись от мужа, Сьюзи продолжила спокойно готовить, а наш ДжоДжо в очередной раз сбежал от проблемы. Хотя сейчас было близко. Больше он рисковать не хотел, поэтому, как только отдышавшись и приведя себя в норму, успокоился, то сразу решил обернуться и побежать успокаивать дочурку, хотя плача больше не слышал, что немного настораживало. Джозеф оглянулся, но дочь не увидел, тогда ему, как и Цезарю, в глаза врезалась грифельная доска, на которой был изображен вихрь пузырьков. Застывший в полуобороте, он беззвучно смотрел на него, видя, как Холли смеется.       — Пузыльки, пузыльки, — она слегка ударяла ладошками по доске и весело улыбалась. Не отрывая глаз, ее отец открыл рот, чтобы что-то произнести, но вместо этого послышался лишь тихий шепот и легкое шевеление губами. Он не помнил, чтобы они раньше были на доске.       — Х-холли, это ты н-нарисовала? — медленно, будто его так же, как и дочурку, захватили кружащиеся в красочном водовороте пузырьки, задавал вопрос парень, подходя все ближе. Его голос вздрогнул, на что малышка ничего не отвечала и лишь продолжала любоваться на эту красоту, иногда негромко посмеиваться.       Подойдя ближе, на расстояние меньше вытянутой руки, потомок Джостаров встал, как вкопанный, не смея пошевелиться, даже дрогнуть, словно все его тело окутали прочные стебли роз, покрытые плотными рядами шипов. С остекленевшим, на первое впечатление, взглядом, в котором невозможно было уловить хоть единого намека на эмоции, ДжоДжо уставился на доску, сам того не осознавая… не понимая… что он должен испытывать и чувствовать при виде такого.       Постепенно его глаза снова стали обычного размера, тело, охваченное мелкой дрожью, расслабилось, и Джостар глубоко вздохнул. На секунду верхняя часть его лица спряталась за тенью длинной челки. Снова взгляд приковался к пузырькам, только теперь там была не одна эмоция, а такой же гигантский вихрь.       Не замечая никого вокруг себя, даже любимую дочь, парень остался наедине с изображением. Невольно, в голове начали всплывать воспоминания его молодости, когда он только познакомился со всеми. Многие из них были радостные, но даже такие воспоминания о нём заставляли сердце Джозефа так болезненно сжиматься почти до полной остановки. То, что он не смог сделать, не смог исправить, потому что испугался, приносило такую скорбь и печаль, что хотелось кричать, снова и снова, пока голос не сорвется, но даже после продолжать, причиняя себе невероятную физическую боль, лишь бы заглушить ту, которая не идет и в сравнении с этой.       И даже так, этими мыслями, он опять… в который раз, старался убежать от собственной боли из воспоминаний, которые напомнили эти пузырьки. От такого становилось тошно. Потомок Джостаров не хотел этого… не хотел убегать, казась трусом. Он понимал. Понимал, что должен принять это, но не мог. Не мог совершить последний шаг, ему не хватало капли усилий. Помощь, она была так нужна, необходима, как умирающей в пустыне рыбе вода. Но от кого? Кто может дать эту помощь? Кто может по настоящему понять, что он испытывает, скрывая истинные чувства под маской безмятежности?.. Можно ли вообще помочь в такой ситуации?       Его глаза казались потухшими, но в тоже время горели неудержимым огнем из печали и боли. Джозеф с ненавистным скрежетом, который был вызван отвращением к собственному бессилию, стиснул зубы, а вслед за ними впился в металлическую ладонь собственного протеза, отчего тот издал жалостливый треск не выдерживающих давления креплений. Он уже открыл рот, пытаясь что-то сказать, и так и застыл. Губы дрожали, а из глотки вылетали лишь тихие звуки, похожие на кряхтение, смешанное с шипением. На мгновение могло показаться, что он застыл… замерз во времени, в беззвучном крике, павшего и утонувшего в отчаянии зверя, попавшегося в капкан охотников и уже потерявшего любую надежду на спасение.       Из водоворота, полностью захватившего разум ДжоДжо, парня вывел легкий вопрос:       — Папа, плавда пузыльки класивые? — невзначай спросила кроха, не подняв взгляд на отца.       Вернувшись в реальность, у Джостара по всему телу прошла мелкая дрожь. Он удивленно опустил голову и посмотрел на малышку. Та, в свою очередь, даже не подняла глаз на отца, будучи завороженной красочным вихрем на смоляно-черной доске. Последовав ее примеру, парень снова посмотрел на доску.       «Красивые?» — он начал обрабатывать этот вопрос.       Засмотревшись на радужный вихрь, ему показалось, лишь на мгновение, что пузырьки блеснули. Это не могло не удивлять, отчего он снова опешил. Возможно, это из-за лучей солнечного света, пробивающихся через окно, но в тоже мгновение, на секунду, он увидел на черной доске, еще более темную тень. Джозеф заметил, как рука тени будто бы берет один из пузырьков. И в тот же момент ДжоДжо, удивленно ахнув, рухнул во весь тот яркий вихрь, засасывающий его все дальше.       В этом водовороте стали появляться воспоминания его молодости, когда ему было лишь 19. Они начали настолько быстро мелькать в его подсознании, что на некоторые он просто не успевал среагировать. Там было все: и новые встречи, и радостные моменты, и неловкие ситуации, их тренировки, споры, смех, слезы… Там было все, в этом гигантском вихре пузырьков. И неожиданно, те тугие лозы, обвивавшие его своими шипами, начали медленно спадать с его тела, наконец отступая вместе со всей болью, что так долго томилась где-то глубоко в душе Джостара. Чувствуя невероятную легкость, он кое-как удержал равновесие, но все же сумел подняться.       Осматриваясь, он видит лишь бесконечную темноту. И вдруг, вдалеке появляется маленькая красная точка. Подлетая все ближе и становясь больше, она приобрела форму небольшого пузырька, кроваво-красного. Потомок Джостаров сразу узнал его. Он потянул к нему руку, но пузырь тут же отлетел в сторону, не давая к себе прикоснуться, как бы воин хамона этого не хотел. После, медленно подлетев к парню, в этот самый момент, алый шарик резко залетел за широкие плечи ДжоДжо, облетая его во всех возможных местах и разглядывая со всех возможных ракурсов, пока наконец вновь не замер у широко раскрывшихся от удивления глаз. Это было так странно: когда что-то столь важное находится рядом, так близко, что кажется, будто в любой момент можно вытянуть руку и ухватиться своей ладонью, но ты не можешь сделать этого, не потому что не хочешь, а потому, что по какой-то непонятной причине что-то внутри тебя просто не позволяет.       Если приглядеться, то, где-то внутри, среди кроваво красных отблесков и бликов, можно было заметить самую настоящую картину из воспоминаний. Сам того не осознавая, Джостар вытянул перед собой руку, открывая большую и широкую по сравнению с крохотным пузырьком, ладонь, и, расположив ее под этим шариком, начал осторожно поднимать ее. А когда до соприкосновения оставалось несколько миллиметров, Джозеф осторожно и мягко прикоснулся к нему, ощущая легкое покалывание тонких нитей хамона, перебежавших на его ладонь, что так бережно хранились внутри тонкой мыльной оболочки. В тот же момент пузырь с хлюпающим звуком лопнул. А темное пространство приобрело белоснежный цвет. Сказать, что потомок Джостаров был удивлен такому — ничего не сказать, но что-то мешало полностью воспринимать происходящее. Сбоку появилось какое-то свечение, что так слепило глаза.       Неожиданно придя в себя, парень вздрогнул всем телом. Он все еще был напротив доски, слева, на полу, все еще сидела и улыбалась Холли, только сбоку через окно непредвиденно сильно ударило солнце, да так, что приходилось почти полностью закрывать глаза. Немного привыкнув, Джостар сосредоточился и в который раз взглянул на доску. Вихрь пузырьков, круживший на ней, стал выглядеть чуточку иначе. Все эти пузырьки… казалось, что они сверкают из-за этих ярких лучей. В голове у ДжоДжо тут же всплыл вопрос дочери: «Красивые», — его глаза расширились, в глотке застрял ком. Он опустил голову, пряча часть лица за копнами свисающих волос. Но эмоций уже было не сдержать: маленькая слеза, превратившаяся в тонкую струю, стекла по щеке, очерчивая все лицо, и почти дошла до легкой улыбки, что так трепетно играла на его лице. Джозеф быстро убрал ее и, облегченно выдохнув, поднял взгляд. Он продолжал быть чуточку печальным, но сейчас в нем можно было прочитать некую радость, смешанную с… благодарностью?       «И правда. Сейчас, все, что меня окружает, все люди, которые меня окружают, все это благодаря тебе. Если бы не ты, я не справился, и сейчас бы не смог стоять здесь. В нашей битве не могло быть без жертв, и… ты пожертвовал собой. Именно благодаря тебе я смог победить. Как бы больно мне не было, если я продолжу убиваться, ты ведь не простишь меня, когда мы снова встретимся?.. Хорошо, я буду жить полной жизнью. Ты снова спас меня, старый друг… Спасибо». Ага, пузырьки и правда очень красивые, — улыбнувшись немного шире, ДжоДжо коснулся одного из пузырьков на доске.

***

      Мисс Джостар, которая все никак не могла докричаться до мужа, не выдержала и сама пошла в комнату. На пути приближения не было слышно ни его голоса, ни голоса Холли, что казалось довольно подозрительным. Сьюзи немного забеспокоилась и ускорила шаг. Подойдя к двери и осторожно заглянув внутрь, она увидела мужа и дочь, стоящих около грифельной доски.       — Дорогой, что-то случило… — увидев рисунок, она не смогла закончить. Взглянув на мужа, у которого на лице играла вроде счастливая, но в тоже время печальная улыбка, девушка сразу все поняла. Она видела эту улыбку у мужа только пару раз за всю их совместную жизнь. Он перевел на нее взгляд, и уголки его губ чуть заметно поднялись. Тут же успокоившись, Сьюзи подошла к Джозефу сбоку и приобняла его, обвив рукой массивную спину. Он последовал ее примеру. Приковав взгляд к все тому же вихрю, она тоже погрузилась в воспоминания, и на ее лице заиграла легкая улыбка, чем-то похожая на Джостара. — Сегодня ведь тот самый день? — она тоже прикоснулась к доске.       — Ага, десять лет уже прошло, — тихо ответил ее муж. Опустив взгляд на малышку, он увидел, как она наблюдает за родителями и улыбается. Нежно потрепав ее по головке, парень взял дочь на руки. Так, в тишине, они постояли еще минуту, отходя от приятно-колющего осадка, оставшегося от воспоминаний прошедших времен.       — Ладно, пойдемте, а то ужин остынет, — разрушала эту тишину мисс Джостар и подняла взгляд на мужа. Тот посмотрел на нее и легонько кивнул. Поправив малышку на плече так, чтобы верхняя часть ее тела немного переваливалась, ДжоДжо улыбнулся своей фирменной улыбкой. Начав разговаривать, как во все будни, комнату наполнил искренне-счастливый смех всей семьи Джостаров.       Подняв голову с плеча отца, Холли снова увидела Цеппели, парившего в позе лотоса буквально в паре метров от них. Она потянула свою свободную руку и, совсем забыв о просьбе, хотела произнести его имя вновь. Но блондин, заметив это, повел глаза вбок, в сторону малышки, и, приложив указательный палец к губам, уголки которых были слегка приподняты, издал лишь тихий звук:       — Тшшш, — но и его было достаточно, чтобы девочка все поняла и лишь легонько кивнула перед тем, как она и родители вышли из комнаты.       Цезарь, оставшись наедине с самим собой и все это время наблюдавший за всеми эмоциями и действиями старого друга и его семьи, тоже поддался им. Тихо фыркнув, он легонько помотал головой, отгоняя не самые приятные мысли.       — Пфф, я же говорил, плачете из-за такой глупой ерунды, — в своей манере начал бубнить Цеппели. — Ээгх, ну, вот что мне с вами делать? — снова посмотрев на доску, он подлетел и уже с меньшими усилиями взял мел. Наклонившись, в самом углу, парень написал небольшую фразу очень маленькими, почти незаметными буквами. Счастливо ухмыльнувшись, блондин выпрямился во весь рост, и яркие лучи солнца, резко и сильно ударившие в комнату, окутали его медленно исчезающее тело, пока оно полностью не растворилось.       Один из маленьких лучиков попал на край доски, где мелко было накарябано четыре слова: «Я всегда буду рядом».