Сердце на костяном блюде

      Солнце светит, птички поют, — не самая лучшая погода для трупа. Хотя жертвы обычно не выбирают, когда умирать. Будь их воля — и вовсе бы жили дальше, оставив криминальный отдел без работы.       Микел усмехается собственным мыслям и качает головой. Не оставят их без работы, потому как у жертв обычно не спрашивают, хотят ли они становиться таковыми.       — Что тут у нас? — Микел торопливо идёт ко входу в дом, на ходу кивая двум патрульным у дверей машины рядом. Типичное серенькое строение, каких много в этом городе, с замазанными белым, едва заметными трещинами.       — Тело, сэр, — отзывается совсем ещё молодой парнишка. Цвет лица готов соперничать с нежной зеленью подъездной стены. — Аника Морган, двадцать пять лет. Преподаватель кулинарных курсов в Социальном центре.       — Уже был на месте? — понимающе кивает Микел и спешит к лестнице. По телефону ему сообщили, что убийство произошло на втором этаже, квартира угловая. — Что именно там случилось?       — Понятия не имеем, — сдаётся паренёк, но Микел на это заявление никак не реагирует.       Они уже поднялись на второй этаж, и он, не задумываясь, подныривает под жёлтую ленту, крест-накрест перегородившую вход в нужную квартиру.       Дверь прикрыта, но не заперта. Хорошо хоть не распахнули настежь.       Микел одобрительно кивает и обводит взглядом единственную комнату.       Нежно-жёлтые обои никак не вяжутся с алыми занавесками, скрывающими решётки на закрытых окнах. Только форточка, судя по всему, приоткрыта, потому как отчётливо слышны гудки машин с улицы. Минимум мебели, но при этом просто огромная кровать, где и находится жертва. И кухня в такой квартире не предусмотрена, только плита в самом углу.       — А, вы наконец-то пришли, — замечает сухонький старичок, и Микел морщится. С судмедэкспертом их отделения, по которому давно и безрезультатно плачет то ли пенсия, то ли уже морг, Микел далеко не в прекрасных отношениях.       — Что тут у вас? — он поджимает губы и закладывает руки за спину. Хочется сунуть их в карманы, но он знает, что тогда старик будет брюзжать ещё больше. Да и некрасиво выглядит. В этом он будет прав.       — Тело.        «Вижу», — хочется сказать Микелу, но он только кивает и подходит ближе к постели. Там, на сбитых простынях алого цвета, ярким белым пятном выделяется тело, бывшее когда-то, может быть, даже красивой и желанной женщиной. Микел видит в ней только жертву, распятую, словно морская звезда в Закатном море, обнажённую и мёртвую. Развороченная грудная клетка явно указывает на этот непреложный факт.       — Убили её здесь, тело никуда не переносилось, — сообщает старый судмердэксперт, когда Микел на пределе своих возможностей заглядывает в дыру в груди. Слишком уж далеко от края постели лежит жертва.       — Чем её? — хмурится Микел отстраняясь.       — Сейчас я ничего не могу сказать по этому поводу. Всё после вскрытия. Но, замечу, работа грязная, будто грудную клетку рвали когтями.       — Докладывайте, — велит Микел, оборачиваясь всё к тому же пареньку, что встретил и проводил его сюда.       — Тело нашла сестра жертвы, — чем-то шурша, начинает отчитываться паренёк. Микел даже не оборачивается. Снова осматривается по сторонам, на этот раз отдавая предпочтение более мелким деталям: картинка с песчаным пляжем на стене, ночник на тумбочке у кровати, ни единой фоторамки, что могла бы указать на близких людей. То ли не было таковых, то ли держала в тайне.        «А может быть, просто не любила пылесборники и не считала нужным выставлять личные фотографии на всеобщее обозрение» — отмечает Микел, возвращаясь взглядом к жертве и прислушиваясь к отчёту.       — Они договорились съездить к матери, как делают это каждые пару месяцев, но жертва так и не позвонила, чтобы определиться со временем. На звонки сестры она не отвечала, так что та решила наведаться сама, тем более, что у неё был дубликат ключей.       — Сестру проверили? — уточняет Микел как бы между прочим и наконец-то оборачивается.       — Она сказала, что была с подругой, та подтвердила алиби по телефону, но надо будет проверить камеры видеонаблюдения…       — Дальше, — нетерпеливо прерывает Микел.       — Квартира была заперта изнутри.       — Ключей ни у кого, кроме сестры, не было, — заканчивает за него Микел и снова смотрит на жертву. * * *       Труп в закрытой изнутри квартире.       Микел откидывается на спинку рабочего кресла и задумчиво проворачивает попавшую в руки ручку между пальцами.       Запасные ключи были только у сестры, но та находилась в другом месте. Это подтвердили её подруга и видеокамера на выходе. Элитные дома удивительно удобны на этот счёт.       — Хотя всегда можно отдать ключи кому-то другому, — едва слышно размышляет Микел, в очередной раз проворачивая в пальцах ручку и невидяще глядя в чёрный монитор выключенного компьютера.       Сестра жертвы при разговоре не выглядела, как человек, способный провернуть нечто подобное. Она показалась вполне искренней. Хотя Микел и не отрицает, что всё это может быть игрой на публику. И слёзы, и боль в глазах. Правда, в этом случае, зря она в актрисы не пошла. Такой талант пропадает.       — Как жаль, что в штате нет хотя бы слабенького эмпата или, ещё лучше, медиума, — Микел хмыкает и с тихим стуком откладывает ручку на стол. Разворачивается в кресле спиной к компьютеру и натыкается на стажёра. Мальчишка только недавно пришёл в их отдел и теперь старательно выполняет работу: «принеси-подай», надеясь выслужиться.       — Ты что-то хотел? — Микел хмурится. Ему не нравится, когда кто-то подкрадывается со спины. Пусть это даже всего лишь вчерашний студент. Слушать и подмечать в полицейской академии учат всех.       — Пришли отчёты от судмедэксперта, сэр. Просили передать, — парнишка вытягивается по струнке.       Микела так и подмывает спросить: «Я что, такой страшный?», но он сдерживается, только протягивает руку в сторону бумаг:       — Давай сюда и свободен.       — Есть, сэр!       Сбегает новичок, наверное, быстрее, чем появляется. Микел даже поблагодарить не успевает, как тот уже оказывается у дверного проёма в противоположном конце общей комнаты. До личного кабинета Микел ещё не дослужился.       Он снова возвращается к столу, бегло просматривая бумаги. Отчёта в папке два. Один с места преступления, второй о вскрытии.       — Расстарался старик. Сразу же сделал, — хмыкает Микел и углубляется в чтение. — Так, орудие убийства… Когти? — он, на всякий случай, перечитывает строчку, но ничего не меняется. — Отсутствует грудина и сердце. А следы крови лишь на кровати, — хмурится Микел. — Что там ещё?       Он пробегает взглядом по отчету и хмыкает, по привычке читая всё хоть и тихо, но вслух.       — На шее жертвы имеются небольшие гематомы. В крови обнаружены токсины, напоминающие свойствами… — Микел скользит взглядом дальше по тексту и вскидывает брови на следующих же словах: — змеиный яд? Незадолго до смерти у жертвы был секс с партнёром мужского пола.       Хоть что-то проясняется. Правда не многое. Все ещё остаётся загадкой, как этот кто-то ушёл. Если предположить, что впустила его сама жертва.       — Всё ломаешь голову над призраком?       Микел вздрагивает и оборачивается. Альм. Бывший напарник, решивший, что с таким, как он, лучше не работать и нашедший себе более нормального. «Специалист» по человеческим делам.       — А для тебя это уже слишком сложно? — вопросительно выгнув бровь, интересуется Микел, сворачивая отчёт трубочкой. — Прости, но уличных краж сумочек школьниками у меня нет.       — Ну и засранец же ты, — цедит сквозь зубы Альм, и Микел расплывается в ухмылке. Щадить чужие чувства, после того как от него отмахнулись и назвали больным, Микел не собирается.       — Ты сам был моим учителем, Альм, так что нечего жаловаться.       — Как был больным, со своими играми в сверхчеловека, так и остался. Я живу неподалёку. Поговаривали, что она привечает нелюдей. Вот и сгинула.       — И что ещё «поговаривают»? — за возможность получить новую, необходимую для дела, информацию, Микел готов покорно терпеть нелестные эпитеты.       — Понятия не имею. Просто к ней захаживали… — покрутив ладонью в воздухе Альм заканчивает: — Всякие. Отдал бы это дело тем, у кого есть ресурсы и нелюди в команде.       — Это моё дело, Альм. И оно произошло на моём участке. Ты со мной не работаешь, — поджав губы, жёстко заявляет Микел. — Так что не лезь. Это ты у нас стараешься только для правильных и нормальных людей, а всё что за рамками может пойти на корм рыбам. — Микел поднимается и, подхватив ветровку, спешит к выходу. К вечеру в это время года, погода может кардинально меняться.       — Просто они заслуживают защиты, — несётся ему вслед, и Микел морщится.       По его личному мнению: защиты заслуживают все.       Солнце все ещё светит, когда Микел входит в подъезд.       С предыдущего утра здесь ничего не поменялось: всё те же пустые стены, выщербленная лестница и безликие двери. Только одну крест-накрест перекрывает жёлтая лента с требованием не входить.       Микел щелкает замком и подныривает под неё, проходя в квартиру, где было совершено преступление.       Ребята здесь уже поработали, но Микел всё равно надевает резиновые перчатки, прежде чем закрыть за своей спиной дверь и нажать на выключатель.       Лампочка, загоревшаяся под потолком, освещает комнату, позволяя рассмотреть её во всей красе.       Тело с постели убрали. Только на простыни остались тёмные пятна засохшей крови.       Пусто.       Микел осматривается. Обводит помещение долгим взглядом, но так ни за что и не цепляется. Крадучись, обходит комнату вдоль стены. Останавливается около кухонного уголка.       — Если её накачали, прежде чем убить, значит должно быть и то, из чего поили, — привычно принимается рассуждать вслух Микел, осматривая раковину, но там нет никакой посуды. Даже завалявшейся ложки, словно кто-то прибрался.       Микел хмыкает, представляя как убийца после совершения преступления, вместо того чтобы спешно уходить, как заботливая жёнушка, моет посуду и расставляет её по местам.       Бредовая мысль. Док сказал, что смерть жертвы наступила в районе трёх-чётырех утра. Самое время, чтобы незаметно уйти, если ты, конечно, не призрак, умеющий проходить сквозь стены. А в это Микел уж точно не поверит. Призраки не убивают. Ну, по крайней мере, не вскрывают грудную клетку когтями и не уносят с собой внутренности.       Он открывает дверцу посудного шкафчика, но и там не находит ничего интересного. Пара кружек, короткий ряд тарелок и миска для супа.       Микел на всякий случай выдвигает ящик со столовыми приборами, дабы убедиться, что убийца не оставил там никакого подарочка.       — Закрытая изнутри комната, — снова начинает Микел, хмуро обводя взглядом помещение, но уже с другого ракурса. — Ключ жертвы был найден в квартире. Ни дымоходов, ни распахнутых окон. Даже вытяжки над плитой — и той нет.       Микел ради любопытства заглядывает в холодильник, приткнувшийся между плитой и стеной, и удивленно вскидывает брови, обнаруживая там, помимо продуктов, кучу подписанных контейнеров с уже готовой едой и батарею пластиковых бутылок с разномастными, но определённо не алкогольными напитками. И тоже подписанную.       Он достаёт с полки ближайший контейнер и смотрит запись. «Амир» гласит приклеенная к контейнеру бумажка. Следом обнаруживается «Алек» и «Ивен». Чуть в стороне красуется надписи «Соня» и «Алана». Имена, которые совершенно ни о чем Микелу не говорят.       Поставив контейнеры на место и закрыв дверцу, он продолжает свой обход. О находке можно подумать позже. И стоит посмотреть, была ли у жертвы записная книжка. Вроде бы в вещдоках значился какой-то то ли блокнот, то ли ежедневник. Может быть, он прольет свет на странное содержимое холодильника.       Занавески на окне слегка колышутся, и Микел заглядывает за них, обнаруживая причину лёгкого сквозняка — чуть приоткрытую форточку и смазанное пятнышко засохшей крови на раме.       Взявшись за прутья решётки Микел тянет их на себя, но те не поддаются. Они намертво припаяны к стене и, вероятно, призваны защитить хозяйку квартиры от ненужного вторжения.       — Расстояние между прутьев… — Микел прикидывает, смог бы он протиснуться между ними и приходит к выводу, что для этого надо быть несколько мельче комплекции, хотя и себя-то не считает образцом мужественности и накачанности.       — А ещё изворотливым надо быть, как уж на сковородке, — прикидывает Микел, смотря на небольшое расстояние между решёткой и стеклом. Вспоминает, кто из представителей нелюдей живёт в их городе на данный момент. Морщится, недовольно потирая переносицу. Малое количество сна и новое дело не слишком хорошо влияют на организм.       Микел отступает, позволяя занавеске свободно упасть обратно, скрывая зарешёченное окно, и продолжает обход. Но на кровати ничего интересного не обнаруживает. Да и под кроватью нет ничего, кроме толстого слоя пыли. Жертва явно не любила убираться во владениях монстра их детских страшилок.       Выходя за дверь, Микел твёрдо решает заглянуть в морг и осмотреть жертву, а ещё — поговорить с её сестрой, но натыкается на выглянувшую из квартиры на площадке старушку и мысленно улыбается. Доклады об опрошенных жителях он почитает потом, а сейчас, пожалуй, поговорит с одной их них напрямую. Тем более, что старушки обычно всё про всех знают.       — Здравствуйте, я детектив Лигент. Вы можете уделить мне немного своего драгоценного времени?       — Не могли бы вы рассказать мне о вашей соседке? — просит Микел, устраиваясь на стуле в кухонном уголке. Квартира у старушки типовая и планировка точно такая же, как и у убитой, только разделена на пару секций старой, кое-где поцарапанной, ширмой.       — Об Анике-то? — уточняет старушка и, поставив на небольшой столик миску с печеньем, пристраивается напротив.       Микел кивает, с любопытством рассматривая угощение, к которому так и не притрагивается.       — Да. Об Анике Морган.       — Вы угощаться, угощайтесь. Они вкусные, — сообщает старушка пододвигая миску ближе, и ему ничего не остаётся, кроме как взять одно печенье в руки.       — Спасибо, замечательно пахнет.       — Так вот, — словно дожидаясь именно этого, как ни в чём не бывало продолжает старушка. — Аника хорошей девочкой была.       Микел удивленно приподнимает брови, и старушка кривит свои тонкие, морщинистые губы в усмешке: — Вы, наверное, ожидали, что я буду, как многие дамы моего возраста, говорить о распущенности и испорченности молодёжи. Ведь она так плохо умерла. Но нет. Аника действительно была хорошей девочкой и отрицать её достоинства из-за того, что она умерла, я не собираюсь.       — И в чём же она была хороша? — уточняет Микел и всё-таки откусывает кусочек. Печенье оказывается удивительно рассыпчатым и вкусным.       — Она работала с подростками. Помогала оставшимся без родителей и не отгораживалась, когда оказывалось, что кто-то из них не совсем человек. Носила обеды, иногда приглашала к себе. Порой и я участвовала в некоторых встречах. Разговаривала с теми, кому она помогала. Сейчас вот печенье делаю или, если нужно, что-то ещё для той организации. Аника всегда говорила, что нельзя смотреть предвзято на тех, кто не такой как все, — старушка смаргивает, словно пытается сдержать слёзы, но продолжает всё также твёрдо. — Что не надо повторять ошибки прошлого, когда мир стоял на грани катастрофы из-за действий тех, кто «знал, как правильно». Из-за их желания истребить всех непохожих.       Микел понимает, о чем та говорит, но не уверен, что многие вспомнят прошлое многовековой давности, когда действительно пытались очистить мир от всех, кто не был людьми. Кто-то ушёл в другие миры и так и не вернулся, кто-то скрывался, боясь за свою жизнь, и ещё долго притворялся обычным, если это было возможно. Люди плохо помнят детали. Он сам узнал об этом, читая хроники. Только и сейчас многие пытаются мимикрировать под людей, хотя с тех пор сменилось не одно поколение.       — Вы не подскажете, что это за организация? — уточняет Микел, и старушка кивает.       — Я вам и адрес укажу и, как добраться, расскажу, тут недалеко. Только понимаете, — старушка, словно в нерешительности, жуёт губу. — Иногда её добротой пользовались. Были такие элементы, что… Сразу видно — он пошёл по кривой дорожке не из-за незнания или из-за отсутствия выбора, а осознанно и с желанием. А Аника этого не понимала. Стремилась помочь. Не знаю уж, что её к этому подвигало. Почему была такая самоотверженность. Она никогда не рассказывала.       — А что вы скажете насчёт её сестры? — уточняет Микел, вытаскивая из миски очередное вкусное печение и отправляя его в рот.       — Занятий Аники она не разделяла. Порой они даже спорили, но обычно недолго. А в последний свой визит она что-то кричала о каком-то парне, что совсем не подходит Анике. Я как раз возвращалась домой, поэтому слышала, — смущается старушка, и Микел едва сдерживает улыбку, понимая, что та не удержалась и подслушала чужой спор.       — И почему же не подходит? — подбадривает Микел, желая узнать продолжение.       — Потому что он даже выглядеть, как человек, не может, ибо имеет хвост. * * *       Микел смотрит на коллег, сонно зевающих над стаканчиками с покупным или кружками с рабочим, на вкус похожим, скорее, на мочу, чем на тонизирующий напиток, кофе. И вместе с тем прикидывает, кому может принадлежать хвост парня, которого упоминала сестра жертвы, сходить к которой он так и не собрался. Зато бумаги с показаниями жильцов и той самой сестры просмотрел. И хвостов там гораздо больше, чем один или два.       К жертве действительно заглядывали подростки. Кто-то старше, кто-то моложе, некоторым, возможно, и вовсе едва исполнилось десять. И у некоторых из них есть хвосты, хотя у тех же оборотней, если верить наведённым справкам, не принято ходить в частичной трансформации где-то кроме дома.       Но было там и исключение. Весьма удобное, надо заметить. Парень-наг захаживал чаще других. У получеловека-полузмея легче всего вышло бы извернуться так, чтобы не только протиснуться между прутьями решётки, но и вписаться в открывающуюся наружу форточку размером чуть меньше сидения табуретки.       Микел устало трёт переносицу и сдерживает зевоту. Спал он сегодня мало, просматривал те самые показания, а потом мучился бессонницей от обилия мыслей. Он поднимается из-за стола, оставляя там все просмотренные ранее бумаги, и уходит, не дожидаясь, пока появится сильно опаздывающий Альм. Выслушивать бывшего коллегу ему сейчас совершенно не хочется.       По адресу, что дала соседка убитой, обнаруживается потрёпанное временем, но крепкое трёхэтажное здание почти рядом с лесопарковой зоной. Такие строили несколько десятилетий назад, но, надо признать, если подлатать снаружи, то они могут ещё дать фору новостройкам.       На несколько мгновений задержавшись в дверях, Микел проходит внутрь, где вместо дверей в квартиры оказывается просторный зал. А у левой стены — лестница наверх. Судя по всему весь ремонт проходил в самом здании и до внешней отделки они просто ещё не добрались.       — Чем могу помочь?       Микел отвлекается от леса, реалистично нарисованного на одной из свободных стен, и оборачивается, встречаясь взглядом с миловидной женщиной. Эльна Игрис. Судя по личному делу, в которое он заглянул перед выходом, — добропорядочная горожанка. В пятьдесят два выглядит гораздо моложе своих лет. Работала учителем в одном из университетов страны, после смерти мужа, который был гораздо старше её, переехала сюда и стала работать с подростками. Потом открылся этот центр. Микел рассматривает миниатюрную женщину с лёгкой толикой любопытства. Та, несмотря на свой рост, умудряется выглядеть строго.       — Здравствуйте, я детектив Лигент. Я пришёл по поводу мисс Морган.       Миссис Игрис как-то судорожно вздыхает и упрямо поджимает губы, отчего её округлое лицо становится суровым.       — Её убийцу вы тут не найдёте. Наши ребята любили мисс Морган.       — Я и не сомневался, что вы так ответите, — соглашается Микел. — Мне о мисс Морган говорили только хорошее, но я пришёл сюда лишь затем, чтобы познакомиться и поговорить с её парнем, — спокойно поясняет он, оглядывая присутствующих здесь подростков. В зоне видимости нет ни одного нага. Хотя предложенные здесь хвосты почти на любой вкус: голые, пушистые, с кисточкой на конце. Но всё не то и не те.       Миссис Игрис открывает рот, чтобы что-то сказать, но Микел опережает её, совершенно не желая слушать отповедь или возмущение.       — Ребят, вы знаете, с кем встречалась мисс Морган? — спрашивает он, повышая голос.       — Она не могла ни с кем из них встречаться, — всё-таки на чинает миссис Игрис. — Они подопечные, а мы на работе не…       — Рэм! — перебивает её громкий окрик. Микел оборачивается и видит молодого паренька, заглядывающего через перила на второй этаж. Тощий, из-за чего ему можно дать лет пятнадцать, хотя тому явно пусть и ненамного, но больше. Ярко выкрашенные волосы торчат, словно тот сунул пальцы в работающую розетку. — Рэм! С тобой тут поговорить хотят насчёт мисс Морган!       Миссис Игрис растерянно хватает ртом воздух, явно не находя слов, а Микел окончательно отворачивается в ожидании момента, когда спустится этот самый Рэм.       И он не заставляет себя ждать.       Наг сползает по ступеням довольно быстро, и, как только тот оказывается полностью в поле зрения, Микел понимает, что ошибался. Мощный коричнево-жёлтый хвост, на уровне бедер прикрытый чем-то вроде ярко раскрашенной набедренной повязки, широкий размах плеч. Пусть даже наги могут частично сжимать грудную клетку чтобы куда-то пролезть, но с такой комплекцией в форточку, при наличии решётки на окне, просто не протиснуться.       Когда Микелу говорили про подростка-нага, он как-то представлял его другим. И в итоге ошибся.       — Уму непостижимо, — тихо, но довольно возмущённо, шепчет всё ещё стоящая рядом миссис Игрис, и Микел обречённо думает, куда бы её отослать, чтобы поговорить с этим Рэмом.       А меж тем кричавший парнишка что-то шепчет нагу, указывая в сторону их с Микелом компании.       — Спасибо, миссис Игрис, — с самой своей обаятельной улыбкой поворачивается к женщине Микел. — Кажется, ваша помощь мне уже не требуется.       — Здравсвуйте, меня зовут Микел Лигент. Я детектив. Это вы встречались с мисс Морган? — уточняет Микел, когда наг подползает ближе.       — Да, — даже и не думает отпираться Рэм и с нервной, чуть подрагивающей улыбкой поворачивается к женщине, принимаясь, словно скороговоркой, одновременно и объяснять, и оправдываться. — Простите, миссис Игрис. Я знаю, что мы были не должны. Она мне об этом говорила, но я напирал и всё-таки добился своего, хотя она всё равно упрямилась почти до моего совершеннолетия. Мы просто любили друг друга.        — Миссис Игрис, — зовёт Микел, не давая недовольной женщине и рта раскрыть. — Не могли бы вы оставить нас наедине? Раз уж вашему подопечному уже исполнилось восемнадцать и ему больше не требуется присутствие взрослых, — он улыбается как можно более доброжелательно, в душе радуясь, что всё так сложилось с возрастом парня.       — Я не могу…       — Миссис Игрис, прошу вас.       Она, хоть и не сразу, но сдаётся и отходит, позволяя поговорить.       — Вы можете ответить на некоторые мои вопросы? — уточняет Микел, как только подчинённые отводят женщину на достаточно большое расстояние.       — Спрашивайте, — разводя руками, предлагает Рэм. — Мне нечего скрывать. Тем более, что вы расследуете смерть Аники.       — Когда вы виделись в последний раз? — стараясь прояснить и убедиться в своих домыслах, интересуется Микел.       — Вечером перед её смертью.       Микелу не нравится боль, скользящая в глазах нага, но оставить всё, как есть, он не может.       — И у вас… — подталкивает к откровению Микел, оборачиваясь, чтобы убедиться в достаточном расстоянии между ними и миссис Игрис. Ему совершенно не хочется, чтобы та слышала хоть что-то.       — Был секс, — морщится, словно от зубной боли, Рэм, отводя глаза, а потом резко поднимает взгляд и хмурится. — Вы пытаетесь обвинить меня в её убийстве?       — Нет, — просто отвечает Микел, вызывая на лице Рэма растерянность. Похоже, от служителей закона тому мало хорошего доставалось. — Я хочу понять, с вами ли она занималась любовь или был ещё кто-то третий, кто и убил её.       — У неё никого не было, — Рэм запускает пальцы в короткие каштановые волосы и дергает прядки. — В смысле, она спала только со мной…       — Я понял, — успокаивающе замечает Микел и спрашивает то, что внезапно пришло ему в голову: — А другие представители твоей расы есть в этом центре?       — Только Риола. Сестренка моя, младшая, — Рэм оборачивается назад и бросает: — Том, крикни Риолу. Пусть спустится.       — Да она где-то здесь, — рассеянно отзывается всё тот же парень, что кричал самого Рэма. С тобой спустилась, — осматривается кругом и тыкает куда-то за спину Рэму. — Да вон же она.       Нагиня обнаруживается у самых дверей. Микел на мгновение встречается взглядом с изящной маленькой змейкой и этого вполне хватает чтобы понять — он нашел.       — Рио, подойти сюда, мистер детектив хочет поговорить с тобой.       Змейка на мгновение замирает в дверном проеме, словно пытается решить, подходить или нет, а потом всё-таки решается и медленно ползет к ним. Миниатюрная, гораздо меньше брата, но похожая на него хвостом. Юбка на бедрах яркая, вышитая бисером и пайетками. Едва наметившуюся грудь подчёркивает белый принт на чёрной футболке в виде ладоней. Каштановые, чуть светлее волос брата, обрезаны по плечи и собраны яркими резинками в два низких хвостика. А в глазах настороженность и страх.       Микел каким-то шестым чувством понимает — она. Такой миниатюрной змейке куда как легче было бы пробраться через форточку. Только вот не принимает ли он желаемое за действительное? Она подросток. Нельзя бездоказательно приписывать ей кровавое и жестокое убийство.       — Вы что-то хотели? — бровки выгибаются домиком и Микел качает головой, отвлекаясь от собственных мыслей. Он пришёл говорить. Домыслы подождут.       — Как близко вы были знакомы с мисс Морган?       — Как и все остальные, думаю, — отзывается змейка. — Она работала с миссис Игрис.       — А как вы к ней относились? К мисс Морган, я имею ввиду, — Микел делает вид, что не замечает, как на этих словах дёргается кончик её хвоста, и ждёт ответа.       — Сносно, — Риола пожимает плечами и отводит взгляд. — Она помогала всем, как могла. С кем-то даже уроки разбирала, если они не понимали.       — А с тобой?       — А я всё понимала, — поднимая взгляд на Микела, морщится змейка. — Мне не нужны были походы к ней домой и посиделки там. Её лицемерие…       — Рио… — Рэм явно теряется от слов сестры, а Микел цепляется за ниточку, ощущая, что, вероятно, нащупал что-то нужное.       — И в чем она, по-вашему, была лицемерна?       — Ей нужен был мой брат, — змейка цепляется пальцами за край набедренной повязки Рэма и поджимает губы. — А у меня нет никого, кроме него. Мы уже много лет одни. Она не имела права его отбирать!        «То есть вы рады что её не стало?» — уточнил тогда Микел, по большей части, чтобы задеть, нежели узнать ответ.       Он вспоминает её взгляд, глаза ,в которых смешались страх и злость, как она закусила губу.       А потом Рэм попросил его уйти.       Микел хмыкает и возвращается к чтению книги. Наги сейчас не настолько распространенная раса в этом мире, чтобы часто слышать о них в повседневной жизни. Поэтому приходится черпать знания из старых записей того времени, когда представители этой расы встречались чаще.       Ближе к ночи, когда солнце уже село за горизонт, Микел откладывает книгу, почерпнув оттуда знание о том, что представители этой расы довольно сильны. А так же немного о странных и довольно кровавых ритуалах. В особенности его заинтересовал тот, который довольно сильно подходит к случившемуся убийству. Но…        — Могла ли девочка, боящаяся потерять брата, исполнить его, чтобы всегда быть с ним вместе? Понимала ли она вообще его суть?       В ритуале говорилось про влюблённых.       Наги однолюбы. И если один из партнёров умирал, то кто-то другой, согласный или желающий занять его место, должен был съесть сердце умершего. Считалось, что так частичка того остаётся жить.       Микел трёт переносицу и зевает. Он не знает, как доказать свои подозрения насчёт этой Риолы, потому предпочитает на свой страх и риск ловить змейку на живца. Ну или не совсем… Подстраховку он себе всё-таки вызвал. Но в любом случае спать сегодня ему не придётся.       Поднявшись из кресла, в котором устроился с книгой, Микел идёт заваривать себе ещё одну кружку бодрящего напитка и, только допив её, открывает форточку.       В квартиру тут же врываются прохладный воздух и шум проезжающих неподалёку машин. Микел прикрывает окно занавеской и забирается в кровать, собираясь ещё какое-то время почитать, чтобы в темной комнате действительно не заснуть в ожидании.       Ждать приходится долго. Микел уже начинает дремать, когда слышит, как тихо скрипит несмазанными петлями открываемая шире форточка. Можно было бы подумать на ветер, но он вряд ли бы смог так заковыристо прошипеть короткое ругательство. Микелу даже жаль оказываться правым. Потому как голос принадлежит той самой змейке, с которой он разговаривал днём.       Лежать неподвижно, когда тебе грозит опасность, тяжело, но Микел заставляет себя не двигаться и дышать размеренно. Он позволяет себе только прислушиваться, как шуршит чешуйчатый хвост по дощатому настилу.       Микел чуть двигается, заставляя ночного гостя замереть, касается ладонью электрошокера под одеялом.       Он ждёт, но нападение всё равно происходит неожиданно. Противник слишком быстро оказывается на постели, переворачивает резким рывком Микела на спину.       Тяжёлый хвост прижимает его к матрасу, а руки сжимаются на горле.       «Та самая хватка, что оставила гематомы на шее жертвы», — мелькает в голове ненужная сейчас мысль, а потом он выбрасывает вперёд руку, похожей хваткой удерживая противника за шею на расстоянии.       Наги по своему усмотрению могут использовать парализующий яд, что вырабатывается в их теле. Это он тоже прочитал сегодня в книге.       Теперь Микел понимает, откуда в теле женщины оказались токсины. И именно поэтому не может позволить себя укусить.       Воздуха не хватает. Противник слишком сильно сдавил пальцы на горле, но недостаточно, чтобы сломать позвонки. Похоже, ей тоже мешает чужой захват.       Микелу наконец-то удаётся вывернуть руку так, чтобы прижать шокер к хвосту и нажать на кнопку, пропуская разряд. Он жмёт до тех пор, пока хватка на горле не ослабевает, также, как и давление хвоста на грудную клетку и плечи, а нагиня не оседает рядом.       Микел скатывается с постели, больно ударяясь коленями о пол, и, задыхаясь, кашляет. А когда успокаивается, то, пошатываясь, идёт включать свет. На постели, в бессознательном состоянии, разметав волосы по простыне, лежит та самая малолетняя змейка.       Он трёт саднящую шею. Глотать неприятно больно, но дышится вполне нормально. Только сейчас он начинает понимать, что был очень близок не только к провалу, но и к смерти.       — Вы арестованы, — хрипло сообщает Микел тишине. Потому как змейка его слышать сейчас не может. — Вы имеете право хранить молчание… Да ну к черту!       Микел достаёт рацию и щёлкает переключателем.       — Детектив вызывает группу поддержки. Как слышите? Приём.       — Слышим отлично. Что там у вас?       — Есть убийца. Поднимайтесь и пакуйте, пока она не пришла в сознание. * * *       — Зачем вы это сделали? — спрашивает Микел в очередной раз. Слёзы и сопли малолетней нагини его мало волнуют. Горло все ещё саднит после случившегося. Появившиеся синяки ноют, а ему самому хочется спать, а не сидеть тут и выяснять то, что ему не особо интересно.       Рэм приполз с полчаса назад. За ним послали машину, и, оказавшись в допросной, он уже был в курсе событий. Так же, как и знал, что именно вменяют его сестре в вину. Поэтому сейчас молчит и больше не пытается возражать, как в первые минуты.       — Я не хотела оставаться одна. А братик всё больше времени был с ней, а не со мной.       — Рио, — всё-таки подает голос Рэм. — Мы же обсуждали это много раз. Ты не одна. С тобой всегда друзья. Та же Эмма.       — Нас двое, — упрямо твердит Риола, отчаянно мотая головой. — Ты и я. Больше никого. А ты меня бросить хотел. Как мама с папой!       — Они погибли, Рио, — шокированно шепчет Рэм. — Они не бросали нас.       — Не хочу быть одна, — словно не слыша брата, шепчет змейка. — Не хочу! Поэтому я и пошла к мисс Морган. Она не должна была быть с тобой, чтобы ты меня не бросал братик. Не бросал.       Микел наблюдает за развивающейся сценой и только качает головой. Нагиня слишком сильно боится потерять брата. Так сильно, что готова убивать.