О пользе девичьих мечтаний

      Крепостная поместья Корфов Полина Пенькова не считала себя лишенной романтических фантазий, особенно ныне — белой зимой, сбежавши от обязанностей по кухне, глядя на роскошно украшенную зеленую красавицу, гордо стоящую в центре гостиной старинного особняка. Молодой барин милостив и все равно не станет обращать своего внимания на то, как нерадивая крепостная увиливает от собственной действительности. Подобно уездным барышням, которых успела повидать немало — особенно сестричек Долгоруких, Полька могла поделиться собственными думами, но, увы — только с молчаливой новогодней гостьей из леса. А Лизавета Петровна разве что и ей не рассказывала о том, как долго и счастливо собирается хозяйничать в поместье Корфов, став женой молодого барона. Зачастую крепостная жила своими тайными фантазиями, и никто бы не подумал, что в хитросплетениях мыслей Полины имели место вполне себе женские мечтания.       Словоохотливая Полька, не слушая замечаний и возражений, мечтала о театральной сцене, небольшом прибыльном капитале и простецких житейских радостях — да хотя бы жить в захудалом курляндском поместье! Благо на эту необходимую для обеспечения уюта Полины недвижимость Шуллер накопить уже смог — сомнений не оставалось. Или наворовать, жулик несчастный?! Полина не слишком терзалась муками забытой совести Модестовича, охотно помогая поклоннику в его нехитрых делишках. Нет, вернее сказать, в делах, ведь не накопишь «делишками» даже на крохотный кусочек прибалтийской земли. Однако с некоторых пор Карл Модестович пытался обрезать ее крылышки и покуситься на святое — на мечтания бедной сироты (даже не оценивая их практической пользы), в которых свое законное место занимал и Карлуша — а чем он хуже князей и баронов, подскажите?!       А он — не женюсь, не женюсь! И под Рождество! И так сразу…       И снова ничего не слышит, и снова ничего не видит, связан крепче некуда в лесной избушке (спасибо, Никитка, не подвел!), да еще и досадная шишка на лбу. Но постойте-ка, какие возможны досады?! Закономерная и заслуженная шишка, полученная за неправильную оценку грядущей судьбы. Судьбы благоприятной и почтенной, а не с запахом двугорского придорожного трактира, как у этих невоспитанных господ! Пусть судьба не задумывалась о последствиях сочетания удара о рыжую голову женской ручкой, сопряженной со стальным кухонным ухватом, и со всей горячностью и пылом пригрела предприимчивого немца так, что он уже во второй раз за зиму теряет способность помнить события и имена. Это уже даже не балаган, а дом для умалишенных и бешеных — поэтому Карлушу следовало отнести как можно дальше от желтых крепких стен, постигать спокойствие и отведать травок в домике у Сычихи. Лишь Варвара охала и беспокойно хваталась за сердце, думая, что во всем виноват ее заразительный пример, прежде лишивший Модестовича сил, а после чудесного сычихиного супчика — и памяти.       А поверье в российской глубинке сильное: как Новый год начнешь, так его и проведешь, горемычный, и будешь «ты весь год как шелковый, наш золотой Карл Модестович, аки рождественский ангел»! Но и на том была права своенравная девица, нахмурено смотрящая в маленькое окошко старой лесной избушки, пока Сычиха, призывая на помощь всех своих духов и леших, изготавливала для Модестовича целебный отвар на травах и кореньях. Полина с тревогой ожидала, что теперь-то управляющий совсем забудет дорогу к ней и прикажет наказать за неожиданное увечье, но злость за нечаянную обиду не отпускала из своих цепких когтей, заставляя с таким же презрением и негодованием взирать на немецкого прохвоста. — И чтобы непременно выпил, как проснется, да залпом, я его еще придержу! Ирод! — Полька не всегда умела прятать собственные чувства под маской невозмутимости и спокойствия.       С чувством собственного достоинства она швырнула в оглушенного курляндца коралловыми бусами, не жалея ярмарочного изделия ручной работы. То, что украшение принадлежало ненавистной Аньке Полина, признаться, подзабыла, но ради благого дела не жалко, да и сердобольная всеобщая любимица простит. Карл Модестович тут же очнулся от крепкого сна, словно по зову голоса Полины, три раза звонко издал громкое «апчхи!» Темно-зеленые глаза отворились, острый нос неодобрительно скрючился, услышав запах целебного снадобья. Сычиха сделала безуспешную попытку кормежки Карла Модестовича из ложечки, и Полина была бы и не прочь сменить ее на посту, как вдруг их болезненный подопечный покачал головой и жалостливым голоском, похожим на дуновение мартовского ветерка, заговорил, повергая в недоумение не только обрадованную крепостную (гроза миновала!), но и невозмутимую Сычиху. — Я есть рождественский ангел, о, милые незнакомки! И я отпал от самой душистой ели, чтобы оказаться рядом с вами… ***       С пять минут Полька слушала сладкие речи «рождественского ангела» в облике Карла Модестовича с громадной шишкой на затылке: о сказочных полетах в неизведанную страну зимнего волшебства, о братьях-ангелах, о любви к хвойным растениям и рождественским песенкам. «Ангел-Карлос», решил представиться лишь спустя еще три рождественские истории, пытаясь воспроизвести несколько звуков на незнакомом для Полины языке, чтобы «его крылья были свободны» — как не причитай, а Никитка постарался на славу, и узлы получились на редкость запутанными. Пришлось резать, надеясь, что сознание Модестовича не вздумает приблизиться к истинному положению вещей, и не вернется на круги своя. Рождественский ангел завалился соловьем, распевая благодарственные гимны «очаровательной спасительнице» — довольная Полина покраснела от гордости и собственной значимости.       Однако первая же попытка встать с лежанки получилась неудачной — Сычиха, не оставляющая надежды закрепить успех забытья теперь уже бывшего мошенника и комбинатора, диктаторским жестом ладони и прожигающим черным взглядом заставила Карла Модестовича смирно лежать, пообещав заботу и предупредительность. — Но рождественский ангел обязан дарить человечеству добро, и ответственно нести свою службу подле душистой ели! На то я и здесь… — переглянувшись, Полька и Сычиха было хотели и пожалеть страдальца, не помнящего собственного происхождения, но не в этот раз. Вдруг, былые способности немца к нему уже не возвратятся, и добрый Карл Модестович сможет не только испросить у молодого барона вольности для Полины, но и сама Полина стать «госпожой Шуллер», позабыв и негодующие упреки Варвары, и чужую славу, которая приносила так много огорчений. — О, моя спасительница! Проси, о чем желаешь! Исполню… — рождественский ангел и сам не осознавал, что обратного пути не было, и Полина от своих мечтаний не отказывалась — да и под Рождество! — Я буду твоим праздником! И осуществлю твои грезы! Замечтавшись, Полина и не заметила, как произнесла «госпожа Шуллер» несколько раз, прихлопывая в ладоши, и вызывая недоумение на лице «рождественского ангела» — новое амплуа Модестовича ей несравненно больше нравилось. — Шуллер?! Чье сие пакостное имя?! Мы, рождественские ангелы не можем разуметь, откуда в прелестных головках таких девиц, как Вы, милая Полин, дерзкие выражения! — Полька прикусила язык, напряженно думая — объявлять ли болезненному про его настоящее имя? Которое, как припоминала она, от прошлого леченья Сычихи и сковородки Варвары, прохвост, а теперь уже «рождественский ангел», ни сном, ни духом. — Разве ангел не может этого знать?! — самоуверенно начала Полина, забросив тугую косу на плечо. — Даже рождественский ангел имеет собственное имя, призвание и судьбу! И Шуллер совсем не гадкая фамилия, а имя ваше и того краше, ангел Вы наш. А завтра Рождество, вот и узнайте же, что рождественского ангела зовут Карлом Модестовичем! — Так это я еще и имени своего не слышал! О, горе… — рождественский ангел не предсказывал себе подобного подвоха — в своем сознании ангельская сущность давно затопила прошлое управляющего Шуллера, и поэтому новые разговоры Полины повергали ангела в праведный ужас. Степенная работа за чужие хозяйственные угодья, добрый невнимательный хозяин, призрачное курляндское поместье. — Я — ангел! Я есть Карлос, для вашего счастья… Я же сказывал, что исполню в тот час любое твое желание… — взор незадачливой невесты снова загорелся яркими рождественскими огнями — шанс не должен был быть упущен. — Ангел ты мой, превосходное имя, не скромничай! Так и буду обращаться к тебе, запомню, раз ты так решил, но только ты припомни, как жениться на мне желал! — Полька метнула в Сычиху свой взгляд, полный суровости и настойчивости, и ведунья решила не отказывать в помощи девице — хоть бегать гадать перестанет, козни строить, как снежные крепости в студеную пору. И за племянника спокойнее на душе. — И у меня свидетель есть, раз совсем запамятовал! Раз уж летал… — Сычиха еле сдерживала смех, но видя, как Полина уверенно декларирует свою оживающую под гнетом льда мечту, лишь одобрительно кивала головой. — Летал, да упал… Прямо в лесу, прямо с сосны! Как звезда! — Благословляю свое удачное падение! И готов жениться на своей спасительнице, которая так благодарно выслушивала истории о моих деяниях и верит в волшебство этих зимних дней! О, Полин! — воскликнул рождественский Модестович, взмахивая руками, пытаясь изобразить пригожего херувимчика. — Я очарован, и даже готов снести свое земное имя! У ангела Рождества найдется терпения и на этот маленький женский каприз, но дорогая Полин! Называйте меня просто — ангел! Ваш ангел!       История, грозившая незадачливой крепостной актрисе Полине Пеньковой прояснением памяти Карла Модестовича и его злыми упреками, обернулась не только благодатным разрешением в самую рождественскую ночь, но и свадебными колоколами. Позже и ухабистой дорогой в Курляндию, а еще через две весны — двумя маленькими ангелочками, которых почтенная госпожа Шуллер и ее муж, день за днем радующий супругу своим покладистым характером и кротким нравом, назвали Каролина и Карл. Детки оказались шумными и пронырливыми, пытливыми и умными, подтверждая не только звучную фамилию папеньки, но и горячий нрав матушки.       Карл Модестович Шуллер, ревностный подданный Его Величества и богатый землевладелец, быть может, и вспомнил о своем неприглядном поведении, разбирая отрывки воспоминаний, но новоприобретенным привычкам не изменял, с нетерпением ожидая очередной рождественской недели — вновь оказываясь рождественским ангелом для любимой супруги, воплощая в явь ее грезы и желания.