Как понять, что ты по-настоящему счастлив(-а)?
4 апреля 2018 г., 02:14
Когда хочется смеяться даже там, где смеяться не принято. (Когда принято? Кем? Чем наполняется слово "принято"?). Потом идёшь, а земля отталкивает тебя подальше, поражаясь твоей чужеродности, выплёвывая, словно невкусную пищу, словно камень в конфетной обёртке. Всё вдруг играет оттенками жёлтого и голубого - поразительно жёлтые панельные дома на фоне голубого неба (на нём ни облачка). И вот ты идёшь себе, идёшь - и вдруг замечаешь, что земли-то нет под ногами. Нет и не было. И неудачного разговора вчера тоже не было, а если и был он - то, несомненно, лишь к добру, да к тому же показал какую-то важнейшую, основополагающую закономерность нашего мироустройства. Я ЗНАЮ ЕЁ, Я ЗНАЮ! ДАЙТЕ ТОЛЬКО ЗАПИСАТЬ! ДАЙТЕ ВЫСКАЗАТЬ! ДАЙТЕ НЕ ЗАБЫТЬ! Я на улице, у меня ни стола рядом, ни блокнота, ни ручки, ни ноутбука с розеткой, ни даже кровати, на которой можно отправиться познавать то, что недоступно для понимания гнилому созданию, сказавшему тебе, что ты не человек.
А теперь представь, что всему этому ты вынужден наступить на горло из-за чёртовой курсовой, которая сама собой не напишется, и потому идёшь в архив, где сама атмосфера давит и прибивает к полу. Всё ещё не можешь спуститься на землю, никакие гвозди тебя не берут, никакими ножницами не перерезать крыльев, и ты - надо же - улыбаешься тётенькам, работающим там по восемь часов в день, сидящим восемь часов в день на одном и том же месте, в одном и том же месте, каждый, мать его, день, на одном и том же месте, с одними и теми же лицами, ахами, вздохами и претензиями. Ты смотришь на них - и в голове твоей возникают будильники, понедельники, серые улицы, реки весенней грязи, жирные наваристые борщи, давно прожитые школьные будни, тянущиеся, как нуга двухлетней давности во рту. Отчуждённые тётеньки перекидываются между собой смешками - а что ещё делать, когда видишь, что жизнь вытекает сюда, под вот этот вот стол, за которым сидишь ты? Неужто не смеяться? Настолько дико, что помереть со смеху можно. Освободиться наконец-таки из клетки отчуждения.
Ты забираешь документы и сидишь над ними - час, два, три, четыре - прерываясь то на телефонный разговор с научным руководителем, то на бессмысленное пролистывание фэйсбучной новостной ленты, то на хождение взад-вперёд по коридору. Не хватает сил смириться и наступить на горло важнейшему. Не хватает сил осознать свою подлость - ты променял вселенские открытия на какие-то жалкие поиски информации о людях, живших почти сотню лет назад. Люди-то, конечно, хорошие были, замечательные даже - ты пишешь о левой оппозиции в СССР - да только это не отменяет того, что не менее замечательный ты заживо отрезаешь от себя что-то великое, что вот-вот, вот-вот, оно не будет стоять на пороге и стучаться, оно ворвётся через крышу, проникнет через стены, уляжется на тебя всеми своими слоями в виде жестоких жизненных проявлений, вышестоящих институций, абстрактных субстанций.
