Огромная ошибка

      Хосе Эрнандес никогда не мог похвастаться хорошей проницательностью или каким-то сверхъестественным чутьем, а всех этих предсказателей и провидиц считал ничтожными шарлатанами. Но когда эта женщина переступила порог его кабинета, он без каких-либо сомнений, словно по волшебству, мог сразу назвать ее имя. Пусть и видел впервые в своей жизни.       ― И-мель-да Ри-ве-ра, ― наверное, уже в сотый раз повторял ему Гектор при каждом удобном случае. ― Запомни хорошенько ― Имельда Ривера. Как только увидишь ― сразу мне сообщи. Ты без проблем поймешь, что это она.       ― И как я должен это понять?       ― Поверь мне. От одного ее взгляда твои ребра станцуют сальсу, ― мечтательно протянул он. ― Помню, как однажды...       Хосе Эрнандес, тихо посмеиваясь про себя, считал это голословной болтовней влюбленного мальчишки, которому не остается ничего, кроме как предаваться сладостным воспоминаниям и терпеливо ждать. Но сейчас он осознал, что именно пытался втолковать ему Гектор. В каждом ее скупом движении читалась необъяснимая властность, внезапно заполнившая всю комнату. В глазах ― твердая непоколебимость и ни капли испуга, ни толики удивления, которые были присущи почти всем, впервые попавшим в мир мертвых. Когда она села напротив него, положив руки на колени, ему вдруг показалось, что они поменялись местами, что это ― именно ее кабинет, а он лишь случайный прохожий, зашедший за какой-то бумажкой.       Хосе поправил очки и кашлянул, пытаясь справиться с волнением.       ― Добро пожаловать, сеньора... как вас зовут?       ― Имельда. Имельда Ривера, ― сухо ответила она.       ― Что ж... э-э-э... прежде всего вам нужно заполнить анкеты для наших архивов, ― он торопливо подвинул к ней три листа и ручку. ― Имя, фамилия, дата рождения и дата смерти, родственные связи, в общем, стандартные вопросы.       Имельда презрительно хмыкнула.       ― Даже после смерти нет покоя от бумажной волокиты.       ― От нее не убежишь, ― доброжелательно усмехнулся Хосе. ― Вы пишите, а мне нужно... э-э-э... принести кое-какие документы.       Он выскользнул из кресла и засеменил к хранилищу, сдерживаясь, чтобы не побежать. И только глухо заперев дверь, почувствовал себя свободнее.       ― Dios mío [1], ты был прав, негодник. Наверняка продал душу дьяволу, чтобы влюбить в себя такую женщину, ― восхитился он. ― Телефон, мне срочно нужен телефон.       Старый аппарат, стоящий на столе, потрескивал, словно сухой снег под ногами, и Хосе облегченно вздохнул, когда услышал на другом конце провода грубоватый голос Бенито.       ― Передай Гектору, чтобы сейчас же зашел ко мне, ― быстро зашептал он, опасаясь, что Имельда каким-то удивительным образом его услышит. ― Он должен сегодня помогать Хавьеру с почтой… Вопрос жизни и смерти… Ты понял, что я имею в виду… Да, неотложное дело, он все знает… Как можно быстрее.       Бенито сердито проворчал, что из мальчика на побегушках он уже давно вырос, но согласился помочь. Хосе радостно потер руки и, оглянувшись, принялся искать на стеллажах нужную папку. Если все пойдет хорошо, то Гектор доберется сюда за несколько минут. Самым действенным способом прийти в себя после смерти всегда была встреча с родным человеком. Хотя сеньора Ривера и без этого держалась на удивление стойко, подумал Хосе, проводя костлявым пальцем по длинному списку фамилий жителей Санта-Цецилии.       ― Ага! ― воскликнул он победно, вытянув черную папку с пожелтевшим листом, на котором много лет назад Гектор Ривера собственноручно написал сведения о своей семье. Всего три имени, старательно выведенные тонким угловатым почерком, сиротливо жались друг к другу.       ― Долго же ты ждал, амиго, ― присвистнул Хосе, направляясь к выходу.       Имельда встретила его скучающе-укоризненным взглядом, и он виновато развел руками, глянув на настенные часы.       ― С каждым годом все труднее и труднее отыскать что-то в этом хаосе. Надеюсь, что когда-нибудь придумают машину, которая все будет делать за нас, ― Хосе сдавленно хихикнул, но тут же собрался и перешел к привычному деловому тону: ― Кхм… Для новоприбывших у нас предусмотрена программа адаптации, где вам расскажут, как здесь все устроено. Если хотите записаться, то можете взять заявку в сто втором кабинете. Это необязательно. Семья в таком деле гораздо лучший помощник, не так ли? ― Хосе подмигнул ей, раскрыв папку. ― Думаю, ваш муж с радостью вам поможет.       ― Мой муж? ― переспросила она холодным тоном, в котором появились невиданные ранее стальные нотки.       Хосе удивленно моргнул и еще раз посмотрел в папку.       ― Гектор Ривера.       Он осознал, что сказал нечто запретное, лишь в тот момент, когда имя предательски вылетело из его рта, но уже ничего не мог поделать. Ее глаза опасно сузились. Имельда вырвала у Хосе анкету Гектора и пробежалась по ней взглядом.       ― Здесь ложь, ― прошипела она наконец, резким движением разрывая лист. ― У этого человека нет жены. У этого человека нет дочери. Даже не смейте вписывать наши имена друг с другом, ― добавила она, продолжая неистово рвать бумагу, пока та не превратилась в кучку безобразных клочков.       ― Сеньора, что вы…       ― Не хочу даже ничего слышать об этом человеке.       Имельда с видимым отвращением бросила клочки на пол. Хосе хотел было еще что-то возразить, ― в конце концов, это важный документ и его собственный кабинет ― но продолжал лишь немо смотреть на произошедшее, широко раскрыв глаза. Он молился, чтобы Гектор сегодня не работал, чтобы не получил сообщение, чтобы задержался где-то по дороге и не прибежал сюда, сломя голову, пока...       Но, как оказалось, боги были слишком ленивы, чтобы прислушиваться к просьбам рядового клерка.       Гектор Ривера вломился в кабинет без стука, всклокоченный, тяжело дышащий, словно победитель длинного марафонного забега. Подтяжки слетели с его узких плеч и болтались внизу, одна рука выскользнула из протертого рукава, на щеке красовалась чернильная клякса, но он не обращал на это никакого внимания. Кажется, он не видел перед собой ничего.       Кроме нее.       ― Имельда! ¡No puedo creerlo![2] Это, правда, ты?! Имельда!       Встретившись взглядом с мужем, она застыла на мгновение, словно высеченная из мрамора диковинная статуя. Только много дней спустя Хосе уверил себя, что игра света сыграла с ним злую шутку. Потому что не могла белая кость ее лица побелеть еще больше, а яркие узоры вокруг глаз вмиг сжаться, потускнеть, как остылый пепел огнища.       ― Не подходи, ― прошептала она бесцветным голосом, когда Гектор, выставив руки перед собой, радостно сделал к ней шаг. ― Не смей подходить. Даже не смей подходить ко мне!       Он растерянно остановился, неуклюже переступая с ноги на ногу. Хосе чувствовал, что происходит нечто страшное, сокровенное, то, о чем не принято рассказывать другим, то, что требует полного уединения. Он был здесь лишним, совершенно ненужным, но не мог ничего поделать, боясь, что его вмешательство приведет к еще худшим последствиям.       ― Имельда... Это же я, Имельда. Неужели ты забыла? ― отчаянно спросил Гектор.       ― Я хотела бы тебя забыть. Я хотела бы вырвать с корнем все воспоминания и выбросить их на помойку, как ненужный сорняк, но… ― она тяжело вздохнула. ― Неужели после всего произошедшего, ты решил, что имеешь право на любовь и прощение?       ― Имельда, я…       ― Ты умер для меня в том мире. И ты умрешь для меня в этом, ― сказала она тоном, не терпящим никаких возражений. ― Знаешь, до этого момента я прекрасно справлялась сама. Обязана была справляться. Пусть так будет и дальше.       Имельда повернулась к Хосе, о котором, видимо, только что вспомнила.       ― Надеюсь, мы закончили, ― утвердительно сообщила она. ― Анкеты на столе.       И с высоко поднятой головой размашистым шагом вышла наружу, напоследок громко хлопнув дверью.       Весь кабинет внезапно задрожал, точно бездомная собака под проливным дождем. Маленькая картинка с каким-то несуразным пейзажем слетела со стены и с треском упала на пол. Гектор продолжал стоять на месте, нервно теребя в руках соломенную шляпу. На его лице появилось странное выражение, словно у загнанного зверька, который, видя над собой острые клыки хищника, понимает, что надежды больше не осталось. Хосе подошел к нему и ободряюще положил руку на плечо.       ― Все наладится, Гектор. Дай ей еще немного времени.       ― Его никогда не будет достаточно, ― глухо ответил он. ― О чем я только думал, придя сюда.       Гектор встряхнул головой и с мольбой посмотрел на Хосе.       ― Пожалуйста, не рассказывай никому, что здесь произошло. Я бы не хотел…       ― Можешь на меня положиться, амиго.       ― Спасибо.       Гектор попытался улыбнуться, но взамен получилась болезненная изогнутая гримаса, которая никак не вязалась с его привычным радушным образом. Он махнул рукой и вышел, неестественно вздрагивая, словно какой-то неумелый кукольник дергал его за невидимые нити.       Хосе Эрнандес мог поклясться, что в один миг Гектор Ривера постарел на несколько десятков лет.