Что толку?

Тишина. Лишь ветер шуршит подолом её юбки. Стоять неудобно, каблук-шпилька впивается во влажную землю, утопая в ней почти полностью, поэтому Акико кладёт ладонь на невысокий памятник, чтобы удержать равновесие. Как раньше о его плечо. Перед глазами стоит пелена, но это не туман — тонкие полоски подтекающей туши скользят по бледным щекам, западают в уголки плотно сжатых, ярких, как и всегда, губ, что так и не коснулись его. День похорон она помнит как сегодняшний. Помнит, как требовали его тело, вернее то, что от него осталось, у полиции. И, рассуждая о том, что лучше сделать — кремировать или похоронить, выбрали второе всем Агенством, хотя с состоянием тела было бы целесообразно сделать первое. Наверное, дело в том, что каждый хотел прийти, поговорить и коснуться как и Ёсано сейчас. Никто не был готов потерять его. В горле необычайно сильной женщины встаёт ком, мешающий дышать, и стройные, можно сказать худые ноги, подкашиваются, и девушка чуть ли не падает, сильнее припадая к памятнику. Сколько раз она винила себя за то, что её не было рядом в этот момент, сколько раз она винила его за этот идеализм, желание всем помочь и защитить. Что толку, если она сейчас жива, но только телом? Что толку, если она, кажется, и живёт только для того, чтобы сюда приходить? Акико шепчет что-то надрывно, сипло достаточно долго, поглаживая миниатюрной ладонью гладкую поверхность мрамора, на которой выбито его имя, которое даже вслух произнести больно. Поток слёз в конце концов иссякает, оставляя горечь на языке и пустоту где-то там, внутри. Медленно, словно ослабев полностью, доктор, что не смог спасти второго своего пациента, выпрямляется и, развернувшись, шаткой, будто пьяной походкой, идёт к выходу с кладбища, тонкими пальцами без обычных перчаток вытирая подтёки косметики, чтобы никто не увидел, какая она на самом деле слабая, уязвимая.