Позднее утро на Бейкер-стрит

      Однажды утром, сразу после завтрака, известный детектив Шерлок Холмс пребывал в крайне взвинченном и тревожном состоянии. Он мерил шагами гостиную квартиры на Бейкер-стрит, то и дело останавливаясь, чтобы передвинуть какую-нибудь безделушку. Это могло бы насторожить его друга и компаньона доктора Ватсона, но он давно привык, что в отсутствии криминальных загадок Холмс всегда вёл себя подобным образом.       — Самый совершенный в мире мозг ржавеет без дела, — сказал, наконец, Холмс и взял с каминной полки свою любимую трубку, а после подошёл к окну.       — Уверен, в скором времени подвернётся что-то интересное, — рассеянно отозвался Ватсон, не отрываясь от утренней газеты. Холмс оглянулся на него и едва заметно хмыкнул, набивая трубку табаком. Глядя, как Ватсон обстоятельно откусывает кусочек за кусочком от своего тоста, запивая его крепким кофе, как неторопливо и размеренно двигается его челюсть, он слегка кивнул самому себе, словно на что-то решаясь.       — Ватсон, вы не хотите заняться дедукцией?       — Отчего же нет, — Ватсон сложил газету и вновь потянулся к кофейнику. Сегодня миссис Хадсон превзошла себя, и устоять перед второй чашечкой кофе было решительно невозможно. — Вы же знаете, как я интересуюсь вашими методами.       Он налил кофе, слегка откинулся на спинку стула, наблюдая за напряжённой фигурой своего компаньона, и приготовился слушать. Красота рассуждений Холмса всегда завораживала. Как и он сам.       Холмс неторопливо раскурил трубку, глядя в окно, а после, не поворачиваясь, совершенно невозмутимо заявил:       — Путём наблюдений и несложных логических выводов мне удалось установить, что вы, мой друг, уже несколько дней находитесь в возбуждённом состоянии, при этом хотите именно меня. Что вы можете на это сказать?       Поперхнувшись кофе, Ватсон закашлялся, спешно отставляя чашку подальше и выхватывая из кольца-держателя белую крахмальную салфетку. Такого поворота он точно не ожидал. Кровь стремительно отлила от лица, а язык отказал вовсе. Наконец, прокашлявшись и тщательно вытерев усы, он встал из-за стола, по-военному вытянулся и дрогнувшим от гнева голосом проговорил:       — С чего вы взяли? Извольте объясниться!       Холмс обернулся, но остался на месте. Их разделяла почти вся комната и обеденный стол, чему сейчас доктор был чрезвычайно рад.       — Это элементарно, Ватсон, — приступил к выводам Холмс. — С тех самых пор, как мы снимаем квартиру, вы не встречались с представительницами противоположного пола, а свободное время проводите либо разделяя со мной приключения, либо в клубе, либо на велопрогулках с вашим другом Майком Стамфордом. Об этом свидетельствуют пыль на одежде и брызги грязи на ваших ботинках. Маршрут ваш также выверен до нескольких футов, и вы никуда не ходите в одиночку. Это первое. В последние две недели вы очень напряжены, что можно было бы списать на ранение, но армейские травмы болят чаще всего на смену погоды, а всё это время в Лондоне было сухо и тепло. К тому же, очевидно, что напряжение ваше день ото дня усиливается. Это второе. И, наконец, я не решился бы на столь однозначные выводы, если бы не вчерашнее дело Парсонса, когда мы с вами вынуждены были оказаться в довольно тесном пространстве чулана, плотно прижатыми друг к другу. Не стоит говорить, Ватсон, что я почувствовал не реакцию вашего тела на мою близость, а рукоятку армейского револьвера, поскольку мне доподлинно известно, что он остался в вашей прикроватной тумбочке. Это три.       В воцарившейся тишине Холмс смотрел на Ватсона сквозь кольца дыма от трубки и чего-то ждал. Ватсон уже не был бледен, напротив — краска стыда залила его щёки и шею над жёстким белоснежным воротничком сорочки.       — Я могу ещё кое-что добавить, — продолжил Холмс. — Вы имеете мало опыта в подобных взаимоотношениях. Последний раз был… да… скорее всего в армии. С человеком старше вас по званию. Как доктор вы понимаете физиологическую часть процесса, но как человек верующий боретесь со своей истинной природой. Связи на одну ночь — не для вас, поскольку для получения удовольствия вам необходимо чувствовать эмоциональную близость с партнёром. В процессе акта вы предпочли бы позицию снизу, по старой армейской привычке вверяя себя партнёру.       Холмс говорил негромко, совершенно спокойно и уверенно, словно речь шла о выборе меню к ужину. При ярком утреннем свете происходящее казалось невероятным, но Холмс был абсолютно прав. Как и всегда.       Ватсон в глубочайшем изумлении покачал головой, дважды зачем-то передвинул молочник, а потом растерянно поднял глаза на Холмса.       — Что ж, отпираться и правда не имеет смысла. Вы, как всегда, правы. После истории с часами я не удивляюсь уже ничему. Но мои предпочтения… черт возьми… Как?!       Он и вправду был сражён наповал блестящими умозаключениями Холмса, который не ошибся ни в одном своём предположении. А так же встревожен и напуган возможными последствиями этого разговора. Что бы там ни было, их дружбой Ватсон дорожил куда больше, чем собственными желаниями.       Хотя, судя по поведению Холмса, возможно, надежда всё-таки есть…       — Нет ничего проще, дорогой друг, — Холмс приблизился вплотную к Ватсону, его глаза светились тем особенным светом, который появлялся только тогда, когда он обращался именно к нему. Осторожно положив руку Ватсону на плечо, он привлёк его ближе к себе и доверительно склонился к уху. — Дело в том, — проговорил он медленно, обдавая кожу тёплым дыханием и заставляя тело покрыться гусиной кожей, — что я просто предположил, а вы… купились, — неожиданно закончил Холмс и со смешком прижался к виску Ватсона в лёгком поцелуе.       В ужасе отшатнувшись от Холмса, тот неверяще на него уставился. Не может быть, чтобы его друг мог поступить так жестоко — посмеяться над искренними, пусть и не одобряемыми Богом и обществом чувствами.       — Умоляю, не сердитесь, — поспешил разуверить его Холмс. — Я никоим образом не хотел вас оскорбить, но я же не слепой и вижу ваше ко мне отношение. Как человеку действия, мне невыносимо ожидание. Признаю, этот разговор следовало провести более деликатно, возможно, вечером у камина, когда вы, мой дорогой друг, будете расслаблены хорошей порцией виски. Но мне показалось, что излишняя интимность смутит вас ещё больше.       Ватсон откашлялся и постарался взять себя в руки. Холмс выглядел совершенно спокойно и говорил со свойственной ему невозмутимостью, несмотря на очевидную деликатность темы. Означало ли это…       — Вы правы, — проговорил он, не поднимая глаз. — И раз уж вы настолько точны в своих предположениях, позвольте и мне продемонстрировать свои умения.       — В дедукции? — вскинул брови Холмс.       — Не только, — храбро отозвался Ватсон, быстро взглянув на него. — Но начну я, пожалуй, именно с неё.       Он обошел Холмса по кругу и снова остановился напротив. Тот не двигался и терпеливо ждал продолжения. Только в глазах его бушевало пламя, пока ещё не вырвавшееся на свободу. То самое пламя, разглядев которое, Ватсон уверился, что он на правильном пути.       — Итак, за всё время, что мы делим квартиру, вы так же не были замечены в связях с женщинами, — начал он. — В отличие от меня, вы вряд ли религиозны. Вы не знаете ничего даже о таких элементарных вещах, как Солнечная система и политическое устройство Англии, сомневаюсь, что вам известно хоть что-то о религии. И то, что вы дерзнули одеться викарием — лишнее тому доказательство. Это первое.       Холмс одобрительно хмыкнул, выдыхая ароматный дым. Он воспитал достойного ученика.       — Между тем, вы совершенно не стеснительны, посещение вместе с вами римских бань дало мне понять, что вам не чуждо любование человеческим телом. Мужским телом. Это второе. И, наконец, вы не выказали ни злости, ни отвращения, когда почувствовали мою реакцию на вашу, Холмс, близость. Это третье.       — Продолжайте, — поощрил Холмс, откладывая трубку. Сейчас он уже сожалел о том, что начал разговор так рано. Больше всего на свете ему хотелось заключить дрожащего от волнения и потрясения Ватсона в объятия, а сделать это ранним утром в их общей гостиной было бы крайне неосмотрительно. — Какие же вы можете сделать из всего этого выводы?       Некоторое время Ватсон молчал, пристально глядя в глаза Холмсу, и напряжение электризовало сам воздух вокруг них.       — Вас привлекают мужчины, — наконец, чётко проговорил он. — Кроме того, я тоже могу кое-что добавить о ваших предпочтениях.       — О, это было бы весьма любопытно, — прищурился Холмс.       — Вы предпочитаете быть сверху, и вы весьма опытный любовник, однако у вас тоже давно никого не было. Вам нравится власть, но не сила. Когда вы погружаетесь в любовника, то стремитесь покорить его, прежде всего, своим умением, потому всегда осторожны и нежны. Вы не слишком любите прелюдии, но если это необходимо партнёру, вы будете ласкать его неутомимо, доводя до оргазма только при помощи рук и языка. Самому же вам больше всего нравится смотреть, как партнёр ласкает ваш орган губами, вбирая его глубоко в горло. Рискну предположить, что вы получаете больше удовольствия от умелого рта, чем от проникновения, и чаще предпочитаете именно этот вид удовольствия. Пожалуй, это всё, что я могу сейчас сказать.       — Туше. — Холмс развёл руками. — Должен признать, что вы знаете меня лучше, чем кто-либо другой.       Ватсон всё ещё был слишком взволнован, а руки, которыми он опирался о спинку кресла, заметно подрагивали. Холмс накрыл их своей ладонью, его глаза были тёмными, как штормовое море, но взгляд — удивительно ласковый.       — Дедукция ваша заслуживает моего глубокого восхищения. Думаю, раз мы ждали так долго, можем подождать до вечера. Чтобы после, в тиши спальни вы смогли мне показать и другие свои… навыки. Как вам такой план?       — Просто великолепно.       — Мистер Холмс, к вам посетитель! — в гостиную заглянула миссис Хадсон.       — Пригласите его войти, — Холмс отошёл от Ватсона и снова взял в руки свою неизменную трубку. — Кажется, нас ждёт что-то совершенно потрясающее, — широко улыбнулся он.       И только доктор Ватсон знал истинное значение этих слов.