Неправильно

Иван пошло и просто хохочет с открытым ртом, Ольга вскидывает брови и вытягивает губы в тонкую линию — верный признак раздражения. Нет, с этим обитателем степных земель в приличном обществе появиться стыдно. Они с Валей будто сошли с глупых деревенских анекдотов со своей старенькой колымагой, характерным поведением и широкой улыбкой. Шутки у Вани, впрочем тоже глупые. Оля убеждена, что он и вправду недалекий. — Иван Степанович, — скрещивает руки на груди, — долго нам наблюдать эту… — изящно взмахивая тонкими запястьями, — картину. Ваня весело скалит зубы и хитро прищуривается. — Ольга Николаевна, — в своем стиле выкрикивает он, — вас что-то не устраивает? Ольга морщится на его «г» и съедание букв в отечестве. О да, ее не устраивает. Ее не устраивает абсолютно все в этом человеке, вплоть до нахождения с ним в одном доме, но его становится слишком много в ее жизни к совершеннолетию Женьки. Внучка переняла ее грацию и высокомерие, его простоту и сарказм. Обаяния этой девчонке тоже не занимать. Беркович слишком цепко хватает за бедра (им, блять, не по семнадцать, какого хера?). Ольга слишком широко распахивает глаза и убегает к Ивану слишком быстро, чтобы это ушло от внимания внучки. — Бабуль, что у вас происходит? — Женя насмешливо вскидывает одну бровь, а Ольга почти давится чаем толи от вопроса, толи от непривычного обращения. — У вас, это у кого, Евгеш? — изящно поправляет платок и скрещивани пальцы. — Ну что, Ольга Николаевна, — Будько появляется внезапно из-за плеча Ковалевой-младшей, все плещет украинским акцентом со своим «шо», — поужинаем? Ольга краснеет, а Женька усмехается и садится за стол. А у Ковалевой пальцы болят от нервных постукиваний по лакированному столу, но кого это, черт возьми, волнует.