Держи меня

Карету немилосердно трясло и раскачивало, Джеймс все время сбивался с ритма и бился локтями об стены и двери. Его ругань веселила Томаса, он и сам не мог сосредоточиться на том приятном жарком пламени, которое разливалось внизу живота, потому что приходилось хвататься за все что ни попадя, чтобы не свалиться с сиденья и удержать Джеймса в себе. Он, задыхаясь, спросил: — Любовь моя, ты по-прежнему уверен, что это хорошая идея? Может, подождем до вечера? Когда кровать не будет пытаться из-под нас убежать. Флинт зарычал: — В доме губернатора нас не поселят в одной спальне, не надейся, и слуги будут следить за каждым нашим шагом. Так что здесь и сейчас! Он со стоном вбился в Томаса, тот ахнул от наслаждения и выгнулся ему навстречу. Перечить не было смысла, да и желания. Он решил, что будет держаться за Джеймса, а тот пусть уж сам удерживает их обоих от падения, обхватил его ногами, одной рукой обнял за шею, другой вцепился в его бедро и толкнулся навстречу. Кожа была скользкой от пота, и Томас вжимал пальцы сильнее, зная, что оставит синяки на белой коже, и надеясь на это, чувствуя, как Джеймс терзает губами его шею, ставя свои метки. Эта любовная борьба делала их слишком шумными, и губы впились в губы, заглушая стоны. Карета особенно резво подпрыгнула, Джеймс вошел под каким-то невероятным углом, и Томаса прошило удовольствием от самого основания члена до затылка, он вскрикнул и прикусил Джеймсу губу, от чего вскрикнул уже Джеймс. Томас, почувствовав, как он задвигался внутри него быстрее и резче, сжался вокруг его члена, и гладил его плечи и спину, пока Джеймс изливался в него. Флинт отпустил Томаса и опустился перед ним на колени, тяжело дыша и жадно его разглядывая, как будто недостаточно было овладеть его телом, как будто он хотел заявить права на всего Томаса. Удерживая его бедра разведенными, он подхватил губами его воинственно стоящий член и взял сразу так глубоко, что его борода коснулась поджавшихся яиц Томаса. Томас кусал губы и едва сдерживался, чтобы не стонать в голос; запустив пальцы в растрепавшиеся пряди Джеймса, он толкался в его горло, пока не подступил оргазм. Он слегка потянул за волосы, заставляя Джеймса отстраниться, и сжал себя ладонью, кончая себе на живот. В изнеможении откинувшись назад, он стукнулся головой о заднюю стенку и выругался так, что Флинт удивленно посмотрел на него и рассмеялся. Карета остановилась. Оба поспешно пытались оправить измятую и влажную одежду, Томас вытерся шейным платком, с сомнением оглядел его и сунул в карман. Джеймс подобрал с пола и бросил ему на колени парик. Томас воспротивился: — Я не буду его надевать! Это невыносимо, в таком климате еще эта пакля на голове! Джеймс пригладил его короткие светлые волосы и нахлобучил ему на голову шляпу: — Так ты выглядишь, конечно, соблазнительно, но не достопочтенно, — он выгнул бровь. — Сам надевай, — огрызнулся Томас. — Томас, ты превращаешься в пирата! Должно быть, кто-то из твоего окружения дурно на тебя влияет. Флинт, ухмыляясь, причесался пятерней и убрал волосы в небрежный хвост на затылке. Томас, бормоча проклятия, нацепил парик и распахнул дверцу. Джеймс быстро притянул его к себе и поцеловал, и только потом позволил выйти. Оба выбрались на твердую землю, шатаясь от пережитой качки и бурного соития. Томас оглянулся на Джеймса и не удержался от усмешки. С блестящими глазами и румянцем на щеках, Флинт выглядел так, будто только что дрался, и не с кем-нибудь, а с ним, губернатором Гамильтоном, и, судя по чертовски довольному виду, одержал полную и безоговорочную победу.