Не в то время: 1917

      — Это дикая война убивает нас, Аликс, — сказал как-то Павел, когда они сидели в небольшой гостиной, попивая чай. — Мне стоит её прекратить.       — Ты, верно, пока не понял, как её начал? — женщина тяжело вздохнула, с ногами забираясь на вельветовую софу и прижимаясь к мужу — в редкие моменты она позволяла себе отступить от этикета и побыть просто любящей женой без всяких титулов.       — Не понял. Я пытался разобраться по дневнику, письмам, но Господи Боже, кто же меня приучил так неясно выражаться? Я диву давался, когда читал. Поможешь мне? — Романов умоляющее посмотрел на неё, сжимая тонкую руку и кладя себе на грудь, туда, где билось сердце. В свете газовых ламп кожа Аликс казалась ещё бледнее, и от этого она была ещё прекраснее. В такие моменты Павлу хотелось её по-настоящему любить, и он почти ощущал это тёплое чувство, но это всё ещё было не то.       — Ну конечно, — императрица чуть прикрыла глаза. — Странное было дело. Всё к тому шло, на самом деле, верно сказал герр Бисмарк, мол, Балканы — это пороховая бочка Европы. Там-то всё и началось. В Сербии убили Франца-Фердинанда, австрийского эрцгерцога, бедная София, она уже почти два года вдова, так жаль её. Они едва-едва сводили концы с концами, никто не стал терпеть её и детей во дворце. Мы оказали ей посильную помощь и встали на сторону Сербии, а Австрия, конечно, воспротивилась. К ней присоединились Германия и Турция, мы же вступили в союз с Англией и Францией. Ну, Германия ещё устроила учения у нашей границы, мы ответили тем же, мы послали ультиматум, они ответили тем же, и так далее, — она вздохнула. — Глупо.       — Бесспорно. Будь проклята моя вспыльчивость, — рассердился Павел Петрович. — Аликс, мы должны это прекратить. Вот расскажи мне, как дела на фронте?       — Оставляют желать лучшего, судя по твоим словам пару недель назад, ещё до падения. Ты не был согласен с реформами отца, пытался всё изменить, но потом грянула война, и стало поздно. Это что… хорошо, что ты не вступил в войну с Японией, граф Витте нам очень помог тогда своими дипломатическими способностями. А ныне и Столыпин не смог с тобой сладить, представляешь? Ты тогда был так зол, что… Я уже рассказывала, — Александра посмотрела мужу в глаза. — Стало яснее?       — В определённой мере, — туманно ответил Павел, морщась и касаясь занывших висков. — Я хоть раз порывался заключить мир?       — Кажется, нет, — Аликс ненадолго замолчала, вспоминая. — А, неправда, был один раз, месяца не прошло, да. И Пётр Аркадьевич тебя поддержал, да министры были против. Можешь, конечно, попробовать, но вряд ли выйдет.       — Скажу, что на меня снизошёл Господь, — император виновато улыбнулся. — Врать таким образом совсем нехорошо, но что же делать.       — Да ты и не врёшь, если подумать, — Александра Фёдоровна поцеловала его в щёку. — Ты сильно изменился после падения. Быть может, и впрямь снизошёл?       — Кто знает, кто знает, — Павел пожал плечами. — Я хотел бы надеяться, что Он нас не оставил в эти тяжёлые дни.       — Аминь, — прошептала Аликс, глядя куда-то в сторону. Глаза у неё были печальные.

***

      — Пауль, кому ты пишешь? — Александра заворочалась и сонно посмотрела на мужа. — Пауль, ещё только пять утра, рано!       — Я пишу Петру Аркадьевичу, пишу заранее, чтобы он тоже знал, что я хочу сделать. Судя по дневнику, он моё доверенное лицо. Вот пусть и узнает первым о заключении мира. Правда ведь? — Павел поднял на неё глаза и мягко, но устало улыбнулся.       — Правда, конечно, но всё же ты слишком уж загодя всё начал, — Аликс села на постели и строго посмотрела на него. — Иди сюда и ложись. Надо отдохнуть, у тебя перед сном болела голова. Забыл?       — Скорее не придал должного значения, вот и всё, — Романов смутился. — Ну я уже почти дописал, сейчас вернусь.       — Давай, я слежу, — предупредила Александра. — Смотри у меня.