Дружеская услуга

Между ними ничего не меняется после того раза, как они переспали. Они не встречаются, не обмениваются поцелуями и не обнимают друг друга у всех на виду. Это глупо, это странно, это... зачем им это? Всего лишь помощь. Отчаянные времена требуют отчаянных мер.   В ту ночь Стайлз даже на ночь не остается: подскакивает примерно через полчаса спокойной тихой дремы, шепчет: «Черт!» — и начинает судорожно собирать с пола разбросанные вещи. Очень долго рыщет в поисках носков, а когда находит, с облегчением вздыхает и начинает поспешно одеваться.   Дерек наблюдает за ним с кровати, хмурясь и чувствуя все возрастающее недоумение. На часах половина четвертого утра, уличный фонарь разбавляет вязкую темноту, и видно, как под кожей Стайлза двигаются мышцы, пока он не прикрывает все одеждой.   Его дыхание слишком быстрое, движения суетливы, а сердце колотится так, что у Дерека закладывает уши.   — Стайлз, ты куда? — голос спросонья получается хриплым, вопрос получается невнятным, но Стайлз слышит и застывает, выпрямляя спину до почти слышимого хруста.   Он нервно мнет в руках джинсы, а потом, поколебавшись, решительно втискивается в них, после чего приседает и зашнуровывает обувь.   — У отца ночная смена, — говорит он приглушенно.   Тон указывает, что Дерек сразу должен осознать какой-то скрытый смысл, но сейчас гребаная середина ночи, у него совсем недавно был секс, и самое желанное сейчас — устроиться рядом с теплым сонным Стайлзом и провалиться в сон. Поэтому он приподнимается на локтях, трет глаза и оглушительно зевает, даже не подумав прикрыть рот. Стайлз продолжает возиться со шнурками, словно морские узлы из них вяжет.   — И что? Приедешь утром, он ничего не узнает.   — Э, нет, чувак, предпочту обойтись без подобного стресса, — хмыкает Стайлз больно уж жизнерадостно. — Лучше встречу утро в своей постели.   Во всей его фигуре чувствуется такое бешеное напряжение, что Дереку даже прислушиваться не надо к дыханию и сердцебиению: без того ясно, что тот в панике. И он искренне не понимает, почему. До этого все было хорошо, даже очень.   — Ты так и будешь стоять спиной ко мне? — интересуется он, садится и спускает босые ноги на пол.   Кожу обжигает холодом до мурашек.   Стайлз поворачивается, разводит руками и отступает дальше:   — Ничего такого. Я поехал. Спасибо за помощь, Дерек, я твой должник и все такое. Даже не представляешь, как мне... как я тебе благодарен. Ведь теперь меня не убьет охотник за девственниками. Я же теперь не... ты понял. Короче, твоя поддержка просто неоценима. А сейчас я поеду домой, лягу спать и...   Он снова выстреливает бешеным потоком слов, и Дерек перестает воспринимать их где-то на третьем повторении одного и того же. Лицо Стайлза неплохо видно в темноте, но он продолжает удаляться, и неловкость повисает между ними душным облаком.   — Стайлз.   — Не провожай! — пугается он, размахивая руками.   Подхватывает свой бездонный рюкзак и, чуть не сорвавшись на бег, выскальзывает из лофта и захлопывает дверь.   Дерек остается один, в недоумении пялясь в разбавленную желтым уличным светом темноту. Запах Стайлза окутывает все вокруг, но гуще и отчетливее всего им пахнет сам Дерек и его постель.   Хочется посмотреть в потолок и поинтересоваться у кого-нибудь наверху, что это было, но Дерек знает, что не получит ответа, а значит, не следует и пытаться. И все же... черт.   Он облизывает искусанные губы и укладывается в постель, чутко прислушиваясь к ночным звукам. Полминуты спустя слышится чихающий звук заводящегося мотора, потом ровный удаляющийся гул.   Уехал.   Утром, с ясной, проснувшейся и свежей головы, до Дерека доходит. Странно ожидать легкого отношения к разовому сексу от вчерашнего девственника, который спасает свою жизнь. Стайлза можно понять, и Дерек решает: нужно обсудить это с ним при первой же возможности, просто расставить точки над «и» во избежание недоразумений. Не то чтобы Дерек опасается последствий, но ему не хочется, чтобы Стайлз чувствовал себя обязанным. У них много точек соприкосновения, и то, что они оба получили удовольствие, не должно сказаться на дальнейшем общении.   Дерек мог бы соврать, что ни за что не повторил бы, но в одном он убежден твердо: добрые отношения дороже. Поэтому нужно поговорить.   И... и между ними ничего не меняется, а разговора так и не происходит.   Впервые, когда они оказываются рядом, момент плохой: вокруг вся стая.  Стайлз так очевидно нервничает, что Дерек выдаст их, что у того просто не хватает духу отвести его в сторону. Стайлз не желает огласки, возможно, именно поэтому он пришел к Дереку, и теперь отчаянно переживает, что сделал неправильный выбор. Для понимания Дереку хватает одного долгого напряженного взгляда. Поэтому он прощается с идеей когда-либо повторить случившееся, не без сожаления припоминает, как было тепло и хорошо, а после жизнь постепенно входит в свою колею.   Ирония происходящего чувствуется особенно остро, когда выясняется, что охота идет не только на девственников.   Дерек украдкой приглядывает за Стайлзом, но в том ничего не меняется, словно он успевает принять тот факт, что пожертвовал своей невинностью зря. Сам Дерек не намеревается жалеть, хотя смутное неуютное ощущение все же исподволь грызет его, только он никак не может понять, что это.   Питер буквально живет в его лофте, хотя у него есть отличная квартира в центре города, и это раздражает.   — Знаешь, дорогой племянник, я уже очень давно за тобой наблюдаю, — в один из пасмурных унылых дней произносит он, резко захлопывая раскрытую на середине книгу, по виду настолько древнюю, что еще немного, и она обратится в пыль.   — Ты за мной с детства наблюдаешь, — огрызается Дерек, погруженный в старые свитки, тетради и распечатки.   Все это предания, сказки, легенды и мифы, информация в которых подана так туманно и расплывчато, что через час после начала чтения все путается в голове. Дерек ненавидит копаться в скопище разрозненных данных, у него никогда не получается систематизировать их и увидеть большее, чем кажется на первый взгляд. Для этого нужно иметь совершенно определенный склад ума, как у...   Как у Стайлза.   Питер глядит на него через хитрый прищур, кладет книгу на подлокотник кресла и улыбается:   — В последнее время я наблюдаю за тобой особенно пристально, — признается он. — Волнуюсь о тебе неустанно. Ты ведь не расскажешь, что происходит?   — Людей убивают, — коротко отзывается Дерек.   — Я говорю не о каких-то посторонних людях, а о тебе.   — А я пока жив.   Состроив оскорбленную мину, Питер снова раскрывает книгу и погружается в чтение. Ненадолго воцаряется тишина, но, стоит только Дереку немного расслабиться, тот бьет его коротким змеиным ударом — быстро, безжалостно, в спину:   — Твоя постель им пропахла. Не буду спрашивать, почему ты не избавишься от сохранившегося на ней запаха: подозреваю, что тебе нравится. Просто не понимаю, почему ты...   — Это было всего раз и больше не повторится, — отрезает Дерек, не видя смысла во лжи и увертках.   Он поднимает взгляд на Питера и трет лоб: тот выглядит слишком довольным, словно сказал наобум и теперь счастлив, что угадал. Только так это не работает. Дерек знает, что на его постели все еще есть запах Стайлза, но не может заставить себя что-то с этим сделать. Знает, что Питер мог почувствовать, потому что ходит везде, а остальным в его спальню дороги нет, поэтому тайна остается тайной.   Да, ему нравится. Нет, он не хочет от него избавиться. Нет, он не будет делать ничего, чтобы все повторилось.   Разовая акция поддержки, дружеская услуга, что угодно.   — Возможно, стоило бы спросить, что на этот счет думает Стайлз? — задумчиво, словно ни к кому не обращаясь, тянет Питер. — Я не зря забрал Кору к себе.   Слабо верится, что Питер хоть что-то делает из соображений гуманизма и по доброте душевной, поэтому Дерек пропускает его слова мимо ушей. И все-таки внутри что-то дергается, хотя он тут же давит это мимолетное ощущение, как привык.   Он не отвечает Питеру, и весь оставшийся вечер они не перебрасываются и словом.   В итоге Стайлз приходит к нему сам.   На улице льет как из ведра, из-за шума дождя Дерек не слышит чахоточного мотора его старого раздолбанного джипа, поэтому появление Стайлза становится сюрпризом. Дерек открывает входную дверь и молча смотрит на него.   Стайлз сильно нервничает, смотрит куда-то поверх его плеча, и он мокрый насквозь: толстовка и джинсы темные от пропитавшей их воды, волосы липнут ко лбу, разве что с носа не капает.   — Надо поговорить, — каркает Стайлз, протискиваясь мимо Дерека в лофт, и тот ощущает острое дежавю.   А еще он вдруг понимает, что в горле сухо, как в пустыне. Пытается сглотнуть, но не может, поэтому просто закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, сложив руки на груди. В прошлый раз неожиданное появление Стайлза закончилось отличной ночью, и Дерек ничего не может поделать с тем, что вспоминает об этом.   Он сам хочет поговорить, только все слова, правильные, разумные и до зубовного скрежета скучные, куда-то исчезают, оставив вместо себя гулкую пустоту и учащенное сердцебиение.   Стайлз кружит по лофту, словно не знает, куда себя деть, подходит к заваленному макулатурой рабочему столу, перебирает распечатки, склонив голову, изучает древние дневники и листает книжку Питера. Потом идет к окну, смотрит наружу, на потоки барабанящей по стеклу дождевой воды, отворачивается, прячет взгляд, идет на кухню, где гремит дверцей холодильника, возвращается обратно к Дереку с пустыми руками и замирает напротив.   — Надо поговорить, — отзеркаливает его слова Дерек, и Стайлз вздрагивает, мелко кивая.   Он начинает вздрагивать от холода, мокрая одежда липнет к телу, и он обхватывает себя руками, нервно кусая губу. Дереку становится его жаль.   — Я принесу полотенце и что-нибудь переодеться, — вздыхает он, идет мимо, но Стайлз хватает его за локоть, сильно сжав ледяные пальцы.   — Стой, — говорит он, глядя в сторону. — Я ненадолго.   — Ты весь мокрый, — говорит Дерек терпеливо. — Не думаю, что это хорошая идея — слечь с простудой, когда кругом такое творится.   — Да, ты прав, — отзывается Стайлз, словно не слыша. — Ты часто бываешь прав, а я идиот, если думал, что...   — Полотенце, — перебивает его Дерек.   Это немного похоже на побег, но ему просто необходимо собраться с мыслями. Заготовить еще несколько тупых и очевидных фраз, мягко вывести на то, что он понимает, что не должен был идти у него на поводу, что понимает, почему Стайлз жалеет о случившемся, и пообещать, что... Дерек встряхивает головой, достает свежее полотенце, чистую футболку и мягкие домашние штаны.   Стайлз стоит там же, нервно отстукивает ногой по полу, и вокруг него уже растекается лужица дождевой воды. Дерек пихает его в ванную:   — Поговорим, когда перестанешь дрожать от холода.   И тем самым выигрывает себе еще пять минут.   — Просто хочу сказать, что был не прав, когда утверждал, что наши отношения ничем не испортить, понимаешь? — говорит Стайлз, появляясь из ванной в его одежде.   Вид у него задумчивый и виноватый, и Дерек только сжимает зубы: придумать, как вытянуть ситуацию на что-то хотя бы относительно безболезненное, он так и не успевает. Его одежда немного велика Стайлзу: они почти одного роста, но Дерек крупнее. Стайлз тянет нитку из его старых домашних штанов беспокойными пальцами и словно не замечает, что Дерек волнуется не меньше.   — Я предупреждал, что ты будешь об этом жалеть, — он с трудом находит в себе силы на то, чтобы произнести это.   — Жалеть? — Стайлз приподнимает брови и впервые смотрит ему в лицо. — Самое дерьмовое, Дерек, что я ни капли не жалею, до тебя еще не дошло? Уж прости за подробности, но теперь это мое самое популярное воспоминание для дрочки. Не знаю, зачем я пришел и рассказываю тебе это, потому что ты ничего мне не должен, просто я так больше не могу, и... и мне не с кем об этом поговорить, как-то отпустить это, поэтому я надеялся, что ты услышишь мои жалкие откровения и пошлешь куда подальше. Я пострадаю пару недель, пожалею себя, возненавижу тебя ненадолго, а потом успокоюсь. Это как с гноящейся раной, да? Больно, когда только вскрыл, зато потом стартует процесс заживления. Я тоже хочу, чтобы...   — Помолчи, — тяжело роняет Дерек, ошарашенный его взволнованной тирадой.   Он трет лоб, пытаясь уложить кусочки пазла в целое полотно, и у него не получается. Стайлз смотрит на него жадно и отчаянно, и от него пахнет все той же острой жаждой жизни, страхом и чем-то приятным, сладковатым, манящим. Наверное, так пахнет надежда.   Дерек смотрит на него, впервые смотрит с той злополучной ночи.   — То есть, — медленно произносит он, осторожно подбирая слова, — это и был твой план? Приезжаешь, вываливаешь на меня новость о том, что тебе тогда все понравилось, я тебя грубо отшиваю, и вот ты уже едешь домой сквозь бури и грозы, жалеешь себя, а потом ненавидишь меня, а потом все резко становится хорошо?   — В твоем пересказе звучит хуже, — кротко отзывается тот, облизывая нижнюю губу.   Дерек намертво залипает на быстром движении языка, оставившем на коже влажную полоску. Он прекрасно понимает, что Стайлз видит это, видит его реакцию, и ему, в целом, плевать на это. Пусть видит.   — Стайлз, я бы тебя не послал.   — Я понимаю, как могу раздражать, но, знаешь, убивать меня за это немного чересчур, — осторожно произносит тот.   Он очевидно пытается не улыбнуться, и Дерека окатывает таким облегчением, будто с него гора свалилась.   — Сколько минут ты запланировал на этот раз? — интересуется он нарочито серьезно. — Десять? Две?   — Шесть, — с каменным лицом говорит Стайлз. — Ты открываешь дверь, я такой: «Дерек, чувак, я дрочу на тебя!», ты молча спускаешь меня с лестницы, а остальное время я пытаюсь завести джип. Еду домой...   — И хлещешь виски из запасов шерифа, — заканчивает за него Дерек.   Стайлз смеется, с облегчением опустив плечи. От него больше не тянет страхом, только чем-то мягким и удивительно приятным, очень теплым и совсем немного — нервозным.   — И что теперь? — после недолгой паузы спрашивает он.   — Все зависит от того, чего ты хочешь, — просто отвечает Дерек. — Я не могу сказать, что ты мне нравишься, или...   — Давай без этого! — пугается Стайлз. — Мое сердце навеки занято Лидией, хоть мне и не светит.   — Вот и хорошо.   — Но там есть еще немного места. Совсем чуть-чуть, понимаешь?   Он облизывает губы, взволнованно оглядывает лофт, снова смотрит Дереку в лицо, и тот наконец-то наклоняется, чтобы поцеловать его.   И что-то внутри со щелчком становится на место.