Ночное безумие #6

      Пустые дворы среди многоэтажных домов навевали чувство тоски и одиночества. Серое небо и солнце, что сокрыто за облаками нагнетали уныние. Рядом не было ни души, лай собак раздавался будто из бездонного колодца, и пока я шел среди черных окон и серых домов, так и не смог встретить никого живого.       Птицы взлетали в небо, как только я приближался к месту их пребывания. Они словно души людей нежелающих иметь со мной ничего общего. Это больно и неприятно, но дело-то привычное.       Завернув за очередной угол, я вышел к поросшему травой двору. Впереди меня все поросло зеленой травой, но было впечатление, будто я иду по болоту, что появилось среди каменных джунглей каким-то волшебным образом. Слева от меня был дом, справа тоже. Они поднимались в небо, скрываясь в облаках. Черные окна были словно сотканы из истинной тьмы – непроглядная чернота пожирала любой свет, что попадал в них. Я не мог разглядеть ни людей в них, ни комнаты. Будто от меня пытались сокрыть все то, что внутри человека.       Куда я иду? Зачем я иду по этой тропинке, мимо заброшенных детских площадок и пустых домов. Давно заржавелая горка накренилось на один бок, рядом стаяла песочница, внутри которой была лишь грязь и вездесущая трава. Кажется, я иду на чей-то день рождения… но чей? Как же… как же зовут этого человека? Дима? В памяти всплывает худое заостренное лицо, узкие голубые глаза и тонкий нос, белые короткие волосы. Да, это Дима. Но день рождения не у него. У младшего брата. Да, точно. Но… разве у него есть младший брат? Не помню. Не могу вспомнить.       Оторвав взгляд от тропинки, перед моими глазами предстали три девчонки лет шестнадцати. Я где-то их видел… Да, точно. Во времена школьных дней они были на несколько классов младше. Странно, прошло столько лет, а они вовсе не изменились. Да еще и сидят на велосипедах. Одна из них кивает мне и машет рукой, а еще одна подманивает рукой. Что им нужно?       Подойдя вплотную, я обвожу их взглядом, но ничего примечательного не замечаю. Доселе молчавшая третья девушка тихим голосом оповещает меня, что и они едут на день рождения младшего брата Димы, и раз уж нам по пути, то почему бы не пойти мне и Паше с ними? Паша?.. Я оборачиваюсь и замечаю тучную фигуру Павла. Как всегда флегматичный, со слегка раскачивающейся походкой, широким круглым лицом и взглядом, через который в мир просачивается ничего. Я приветственно киваю и получаю тот же жест в ответ. Ну что ж, раз и Паша здесь, то можно ни о чем не беспокоится.       Тропинка не кончалась и шла вперед бесконечно. Окна сменялись одно за другим, иногда были балконы. Пустые, одинокие. Я не мог увидеть в них даже мусор, который так часто сбрасывают туда под видом хлама, который может быть и пригодится еще в этой жизни.       Под ногами вдруг зачавкало, и я вновь взглянул вниз. Вода. Как странно, откуда здесь вода? Но это и не важно. Среди серого неба и черных окон часто идет дождь. По пути никто не произносит ни слова, да и зачем? Общих тем между мной и девочками быть не может, мы слишком разные. Паша? Паша, может быть, и поговорил бы со мной, но обычно приходится самому начинать разговор, а мне как-то не хотелось сейчас вести беседы.       Чем дальше я шел по траве, тем чаще замечал, что воды больше и больше, и вскоре она слилась в одну огромную лужу, которое больше напоминало некое озеро, дна которого не видно под непроглядной гладью воды. Я рискнул взглянуть в эту бездну, но из бездны на меня так никто и не посмотрел.       Оглянувшись вокруг, я заметил решетку, что была с забор в высоту и по которой мне, как видимо, придется ползти, дабы перебраться на ту сторону. Девчонки так и сделали, побросав свои велосипеды рядом с лужей. Я оборачиваюсь назад, чтобы сообщить Паше о том, что и ему теперь предстоит ползти, но сзади никого не обнаруживается. Лишь пустой двор, ржавая горка и песочница, в которой уже давным-давно никто не играет. Как странно, а мне казалось, что путь от них до лужи был долгим.       Схватившись за решетку руками, я начал медленно перебираться на другую ее сторону, смотря в спину одной из девчонок. Интересно, как долго еще ползти? Старая чугунная решетка отдавала холодом и древностью. Я словно пытался пробраться в чей-то замок, что стоит на одиноком холме или утесе и покрытый древней мрачной тайной. Я взглянул в окно, что было за решеткой, и чуть было не разжал руки, вздрогнув и резко выдохнув. В черном окне на меня смотрело бледное исхудавшее лицо. Нижняя челюсть постепенно сползала вниз, открывая рот все больше и больше. Казалось, будто лицо растягивается, а черные пустые глазницы намереваются затянуть меня в омут смерти, где мне тонуть целую вечность.       Спустившись на землю, я почувствовал настоящее облегчение. Как же хорошо, что эта решетка закончилась. Хотя странно, куда мог пропасть Паша? Ведь он шел прямо за моей спиной, и я явно ощущал его присутствие о той поры, как повернулся.       Пройдя через темную арку в доме, я очутился в огромном доме. Каждая комната была сделана из дерева покрытого лаком. Повсюду были картины, которые могли бы стоить целого состояния, люстры необычайной красоты свисали с потолка, а их свет придавал комнате золотое сияние. Я не знаю ни одного человека подле меня. Ни один голос не кажется мне знакомым. Кто все эти люди? Даже ранее встреченные мне девочки пропали из виду, я чувствую… одиночество среди толпы. А еще меня начинает грызть чувство стыда, ведь подарка у меня нет? Что же… что же мне делать? Как мне быть? Я пришел на день рождение, а с собой ничего не взял!       Меня садят за стол накрытый скатертью девственно-белой чистоты. Рядом все держат по бокалу шампанского или вина, и когда мой взгляд возвращается от людей к столу, то я вижу множество различных блюд, а напротив меня сидит именинник. Не могу разглядеть его лицо, оно будто размытое пятно.       Люди начинают дарить свои подарки, один за другим и ужас от стыда начинает пробиваться во мне наружу. Может, стоит побежать? Сбежать из этого дома, от этих пышно разодетых людей, от этого золотого сияния. И почему здесь мои отец с матерью? Что они делают? Почему поздравляют от моего имени и дарят две книги знакомого мне автора ребенку? Ведь его рассказы далеко не для детей. Что это вообще за книги? Я никогда не видел их… Почему же мне не дарили такого никогда? Вспышка яркого света и ужасная боль во всем теле.       Ночь. Дома такие же серые и окна в них такие же черные. Покосившиеся фонарные столбы, некоторые из них лежат на земле. Кругом тишина. Абсолютная, всепожирающая. В этом месте давно нет людей. Я не знаю, почему это место покинуто живыми, но и мертвых здесь нет. Я смотрю на все вокруг словно со стороны, я есть везде, но меня нет. Шум машины привлекает мое внимание.       Это грузовик, я вижу в нем несколько толстых обнаженных женщин. Они смеются и веселятся. Они похожи на ведьм. Откуда я знаю, что это ведьмы? Не могу это объяснить, ибо я просто знаю об этом. Кто-то из них говорит, что нужно выполнить работу здесь как можно быстрее, еще одна поддакивает и спрашивает всех вокруг, почему именно они должны сделать это?       Свет фар выхватывает одинокую фигуру в темно-серой толстовке и джинсах. На голову накинут капюшон. Я знаю, что это парень, и что эти женщины пришли по его душу. Машина прибавляет ходу, но это бесполезно. Кажется, что фигура вне досягаемости для нее. Тогда две женщины спрыгивают вниз и бегут за парнем. Теперь они могут его достать и убить! Да, они хотят убить его. Но зачем? Я взмываю ввысь, и мне открывается все.       Парень забегает за угол дома и одна из ведьм бежит следом. Сдавленный стон срывается с ее губ, когда толстый живот напарывается на колья, торчащие из земли. Я знаю, что он улыбается под тьмой своего капюшона. Развернувшись, парень кидается к женщине и толкает ее в спину, вызывая приступ агонии и ужаса. Кровь хлынула по частоколу, скапливаясь на земле в лужу.       Он вырывает один из кольев и бежит к углу, поджидая второго преследователя. И хотя ее поступь была тяжелой из-за крупных габаритов, кол размером с взрослого человека протыкает толстое тело, не встречая сопротивления. Я слышу ее визг, ее крик боли. Я вижу, как ее тело поднимается вверх вместе с колом, а затем она начинает медленно сползать вниз. Ее кишки, что остались на острие кола разматываются медленно, в отличие от заструившейся на серую землю крови. Ее вопль не прекращается даже когда жирное тело сползает до середины кола.       Мой взгляд вновь падает на человека в толстовке. Я не вижу его лица, но мне и не надо. Я знаю, что он упивается воплями, наслаждается страданиями. Он проносится мимо еще двух женщин и бежит к машине. Дверь захлопнулась с таким грохотом, что если бы здесь были живые – то они обязательно проснулись бы, а коли обитали мертвые – то и их вечный сон был бы нарушен. Но вместо ругающихся живых и мертвых я слышу лишь шум едущей машины. Он нагоняет одну из бегущих. Ее рыжие волосы развиваются на бегу, а жир раскачивается из стороны в сторону от каждого движения. Она спотыкается и падает лицом вверх. В ее глазах ужас, а из глотки вырывается крик, который тут же приглушается хрустом костей и мерзким чавкающим звуком. А затем словно лопается шарик, и мозги вперемешку с костями черепа и зубами расплескиваются по асфальту, ибо грузовик проехал прямиком по середине рыжей ведьмы.       Я стою посреди улицы освещенной тусклым, но все же светом. Лампы изредка мигают, но я слышу голоса людей, звук едущих машин. Шум города. И хотя на небе светит луна, и ей вторят холодные звезды, на моей душе становится как-то теплее. Вокруг меня витрины магазинов, за прилавками стоят очаровательные девушки. В окнах горит свет, и мелькают силуэты людей.       Я слышу странный голос и оборачиваюсь на него. Большое количество людей в форме военных стоят рядом с местной молодежью. Среди них и те три девчонки, что провожали меня и Пашу на день рождение брата Димы. Но был ли сам Дима там? Хотя, какое это имеет значение, не так ли?       Я подхожу ближе и, наконец, могу вникнуть в разговор. Военные ищут того самого человека в толстовке, которого я недавно видел из ниоткуда. Один из молодых людей кивает и отвечает, что знает, о ком идет речь. Он высокий, но не худощавый. Одет… не могу вспомнить, во что он был одет. Я слышу, как он произносит слово «Сухой». Кажется, это прозвище убийцы. Он машет рукой, призывая идти за ним. И я тоже иду следом.       Мое внимание привлекает странный магазин. Он полностью из стекла, прозрачный. Что же в нем продается? Я открываю дверь и оказываюсь внутри. Идя вперед, я постоянно смотрю на спины уходящих молодых людей и военных. Я успею их догнать, тем более, что могу смотреть за ними от сюда. Они уходят куда-то под землю, на парковки. Я пытаюсь вернуться на улицу, но не могу. Кругом стеклянные стены. Я словно в лабиринте. Окликнуть продавца – не вариант, мне будет слишком стыдно признаться, что я заплутал в трех соснах. Люди заходят и уходят в этот магазин, а я до сих не могу понять, что же здесь продают. Девушки-продавцы так мило улыбаются посетителям. Интересно, когда-нибудь мне так улыбнуться? Я подхожу к одной из касс и тут же оборачиваюсь. Позади меня пустой зал, без развилок и стеклянных стен. Как странно, ведь несколько секунд назад я не мог выбраться даже на кассу!       Вспыхнув от смущения, я бегу к выходу и направляюсь к подземной парковке. Чем ближе я подхожу к ней, тем хуже мне становится. Чувство неминуемой гибели, ужаса и страха все сильнее и сильнее сковывают меня. Мне холодно и уныло. Я не хочу спускаться вниз, ведь сама тьма вышла встретить меня. До меня доносятся голоса, но они исходят из под земли. Они не зовут меня, лишь что-то тихо шепчут между друг другом. Я начинаю спускаться вниз, и шум города постепенно смолкает, отдавая свое место жуткой тишине, что вкупе с непроглядной тьмой заставляют мои колени дрожать.       Я спускаюсь еще ниже и уже вижу большую красную единицу, что нарисована на стене. Лампы здесь еще тусклее, чем на улицах этого города. Они постоянно мигают и гаснут. Я выглядываю из-за каменного ограждения и вижу внизу следователя. Он сидит на корточках рядом с трупом под белой простыней, что теперь пропитана кровью.       Я оглядываюсь по сторонам и наконец-то замечаю, что кругом ужасная картина. Она развернулась здесь несколько часов назад. Сколько же я пробыл в том стеклянном лабиринте, раз такое смогло произойти здесь? Каждая серая стена была забрызгана багровой жидкостью. Некоторые лампы так же были окрашены в неестественный для них цвет. Кругом были отпечатки рук и ног. Здесь словно поработал художник, что проверяет свои новые краски широкими взмахами кисти. Я заглядываю вниз еще раз. Прямо подо мной лежит то, что раньше было человеком. Растерзанное до неузнаваемости тело, органы, что были вытащены наружу и кости, что торчали в разные стороны. Вокруг растеклась большая лужа крови, которая уже подсохла. Меня не тошнит и нет чувства омерзения. Лишь какая-то тоска и грусть от увиденного. Мимо меня проходит человек. Это он – убийца, но я не произношу ни слова и не издаю ни звука. Мой взгляд обращается к тому месту, где сидит следователь. Он приподнимает простыню, и я могу видеть бледное лицо одной из трех девочек, что были мною встречены. В ее глазах застыли боль и ужас.       Я решаюсь подняться повыше, ибо меня терзают странные чувства. Когда мой взгляд вновь устремляется вниз, то я вижу что каждая лужа и пятно крови на полу является изображением пентаграмм, а по середине всего первого уровня парковки огромный рисунок демона, что был сделан отпечатками ног с помощью крови. Огромная кровавая полоса ведет вниз, на нижние уровни, но мне совершенно не хочется идти туда.       Чья-то рука больно сжимает мое плечо, а затем грубо разворачивает и на вытянутые руки одеваются наручники с характерным звуком закрытия замка. Я сморю на свои руки, и замечаю, что на них проявляются две татуировки в виде черных перевернутых крестов, а от кистей до локтей глубокие раны, словно я вскрывал свои вены. Я вижу свое мясо и чувствую жгучую боль, но крови нет. Да и чувства, будто я умираю тоже. И хотя боль никуда не уходит, я знаю, что и они пройдет со временем.       Меня выводят с парковки и говорят о том, что мои татуировки являются доказательством причастности к данному инциденту. Это глупо и странно, но меня совершенно не хотят слушать! Я пытаюсь объяснить это следователю, но уже слишком поздно. Теперь мы рыщем по какому-то кладбищу, что больше похож на обычную аллею. Кругом саркофаги и гробы, да и обычных могил с их надгробиями полным полно. Я знаю, что на улице должно быть светло от света фонарей, но не здесь. Тут кругом туман, сумерки и чувство… безнадежности. Словно само это место говорит мне, что скоро и мой черед оказаться здесь. Не хочу. Не хочу лежать в одном из этих саркофагов, не хочуть быть зарытым в земле!       Я спрашиваю, что же мы ищем здесь, но ответа так и не последовало. Мы бродим средь могил, и вскоре следователь не выдерживают гнетущей его тишины и воспоминаний о кровавой резне на парковке. Он говорит, что мы ищем могилу с надгробием в виде демона, и в какой-то момент я понимаю, что это логично, хотя кажется совсем наоборот. Ведь рисунок из кровавых следов мог быть просто злобной шуткой, дабы сбить со следа.       Крики и вопли заставляют нас побежать в сторону, откуда они донеслись. Я оказываюсь возле обычного подземного перехода. На улице по прежнему ночь, но людей много, и все они просят о помощи, выбегая из под земли. Мигающая лампа не внушает мне доверие, но ничего не остается, как идти за следователем, ибо у него ключи от моей свободы.       Я вижу ребенка. Это мальчик с очень короткими волосами, почти под ноль. Ему на вид не больше шести, но… с ним явно что-то не так. Я слышу задыхающиеся всхлипы и поднимаю взгляд вверх, замирая от ужаса. Следователь висит в воздухе, его лицо багровое, а глаза выпучены. Он болтает ногами, машет руками и хватается за горло, но лишь продолжает задыхаться. Я перевожу взгляд обратно на мальчика, и вижу в его глазах лишь безумие и жажду крови. Его желание убивать заползает в меня, словно червь и начинает гложить. Я слышу как детский голос говорит мне о том, что он – создание сына сатаны, и теперь всех людей постигнут нескончаемые муки, вечный водоворот хаоса, боли и отчаяния, ибо сам ад выплеснется на улицы каждого города. Каждый дом станет личным котлом для той или иной души. Настанет эра боли и страданий, которая никогда не кончится, и нет надежды. Я слышу странный звук, будто рвется ткань, а затем тело следователя разлетается на куски вместе с органами. Белые стены становятся красными, с некоторых сползают кишки и с противным чавканьем падают на землю.       Рука создания из ада тянется ко мне, но я не чувствую ничего. Мое удивление ничуть не меньше, чем удивление демона в теле мальчика. Он пытается вновь и вновь провернуть то же, что сотворил со следователем, но у него ничего не выходит. Я чувствую… гнев. Я чувствую неутолимую жажду смерти, что он зародил во мне, как только я встретил взглядом это существо. Мой шаг становится все быстрее, и вот рука сжимает голову ребенка. Я слышу его стон, когда мои тонкие пальцы сжимаются все сильнее и сильнее. Его вопли становятся громче, когда череп начинает трескаться. Я вижу, как лопается его глаз, я вижу хлынувшую из ушей, носа и рта кровь. Ее слишком много, ибо такого потока быть не может, но я не ослабляю свою хватку. Почему я так жесток с ним? Почему мой гнев так неутолим? Я не знаю. На смену моей жажде крови и смерти приходит уныние, и я заканчиваю пытку, сжав голову мальчика и попросту ее размозжив. Маленький труп становится пеплом, развеявшимся на ветру.       Вспышка.       Я в лифте. Рядом со мной множество боксеров. Они стоят в своих шортах и перчатках, о чем-то говорят. Как я здесь оказался? Почему я еду вместе с такими людьми вниз? Я вновь смотрю на свои руки – татуировки и порезы никуда не делись. Громкий шум и резкая тишина заставляют мои глаза подняться выше, и перед моим взором предстал человек в толстовке и джинсах. Кругом – стекло. Но он столь прочное, что ни один удар боксеров не смог его разбить. Я слышу страх и недоверие в их голосах. Они бояться. Я слышу их шепот. Их страх направлен на их тщеславие. Боюсь ли я? Не помню. Я слышу тихий голос, который говорит мне о том, что лишь невиновный сможет освободится из стеклянной темницы. Я кладу руку на стекло и оно расходится, словно дверь лифта. Проход узкий, но я могу в него протиснуться. Оказавшись на свободе, я не вижу человека, что убил стольких людей. Да мне он и не так уж интересен, хотя я чувствую себя дурацким героем кой-то истории. Я слышу вопли ужаса, я чувствую запах крови. Хруст ломающихся костей, звук выплескиваемой крови. Я не хочу оборачиваться назад, ибо мое воображение и так рисует то, творится за моей спиной. Я иду вперед и…       Просыпаюсь. Мое дыхание частое, прерывистое. Мое сердце бешено стучит в груди. Я медленно выдыхаю и поднимаюсь с постели. Кажется, стоит завязывать с чтением литературы такого жанра, иначе мои сны смогут довести меня до безумия. Взгляд падает на компьютерный стол где лежит тетрадный лист. Не помню, чтобы оставлял его там вчера. Я беру и его и замираю от страха, что пронзил все мое нутро. На листке нарисованы два черных перевернутых креста, а между ними то самое изображение демона, что было сделано из кровавых следов на подземной парковке в моем ночном безумном сне.