Цветок Инары

— Как думаешь, сколько сейчас времени? – девушка бегло взглянула на красный дорожный знак, стремительно возникший перед ней, а после перевела взгляд на парня. У нее в руках была старая, немного изорванная по краям карта, нарисованная давным-давно, в самом детстве, но уже имевшая адреса некоторых улиц и близлежащих площадей. Она водила пальцем по неровным красным линиям, что когда-то рисовала рука маленького мечтательного ребенка, и в недоумении хмурила брови. Все было слишком нескладно, слишком не так, как ей хотелось. Она бродила по непривычно тихим, лишенным городской суеты улицам, что вызывало глубокое чувство сомнения: кругом не было ни изредка проезжающих машин, ни обыденно хмурых людей. -Погоди, — светловолосый парень по привычке засунул обе руки в карманы джинс, но не найдя там ничего, кроме трижды мятого чека на покупку банки энергетика, пары фантиков и ключей от дома, разочарованно пробурчал что-то себе под нос и высоко задрал голову, то и дело постоянно прищуриваясь в тщетных попытках определить, в каком зените находится солнце. Перед поездкой они решительно выложили из своих карманов все гаджеты и прочую технику, которая чисто теоретически могла помешать поискам. Единственное, что им оставалось теперь — использовать свои астрономические знания. — Если я не ошибаюсь, сейчас что-то между пятью и шестью часами вечера. Девушка на секунду оторвала взгляд от карты, чтобы поблагодарить парня своей фирменной улыбкой а-ля «огромное тебе спасибо» и снова принялась оглядывать встревоженным взглядом потрепанный путеводитель. Знакомый до мелочей город казался невероятно непривычным, будто бы она случайно вошла в невидимую дверь, что не пропускает шума и суеты, оставаясь райским уголком для тех, кто никогда не мечтал жить в городе, но им приходилось. -Им приходилось…- задумчиво заключила девушка, решительно прекратив поток своих мыслей. -Приходилось что? — недоуменно произнес парень, приближаясь к несколько отдалившейся девушке, но та никак не среагировала. Проследив за направлением ее взгляда, он увидел старую покосившуюся избу, но так ничего не поняв, стал тормошить девушку за плечи, встав прямо перед ней. — Саш? Александра замерла на месте, и ей казалось, будто ее легкие вот-вот перестанут функционировать, и она задохнется от переизбытка тех непонятных чувств, что преследовали ее на протяжении всей жизни и сейчас стали намного ярче и в тысячу раз сильней. Ей казалось, будто весь мир остановился. Ее указательный палец находился на маленьком зеленом крестике, отмеченном на карте. Почему зеленый? Потому что красный уже есть. -Саша-а-а, — снова позвал парень, на этот раз пристальней вглядываясь девушке в глаза, в надежде отыскать там хотя бы тонкую нить связи с реальным миром. «В ее взгляде я наблюдал тысячи звезд, но ни одна из них не была из нашего мира» -Паш, это он, — ошарашенно произнесла девушка, неспешно отходя в сторону от парня, загораживающего интересующую местность, и теперь уже указывая пальцем на сам дом. — Видишь это старое, покосившееся здание за мостом? Это тот зеленый крестик, та метка на карте, которую я составила, когда мы были здесь. Паша проследил за жестом подруги и стал внимательно разглядывать старый, едва виднеющийся дом. Пространство в округе снова заполонила всепоглощающая тишина. На этот раз она уже не была неловкой, гнетущей или отягощающей. Это была именно та тишина, в которой люди не только обдумывают происходящие, но и познают что-то качественное новое, дотоле вовсе не известное. Они открывают новые чувства и пересекают границы своих знаний. Но всему рано или поздно приходит конец. В данном случае конец явился противным скрипом старой, несмазанной двери, из которой неспешно, со скоростью улитки, заходил такой же измучанный, как и эта дверь, простой рабочий. Отвратительный звук резал уши, и вскоре ему на смену пришел шум подержанной, с трудом заводящейся волги. Оба недопутешественника мгновенно пришли в себя, и на их лицах отразилась гримаса нескрываемого недовольства — пустынный, безлюдный город им нравился гораздо больше. -Дом, который ты так долго хотела найти, находится на расстоянии двухста метров от тебя, а ты все еще стоишь на месте? — неожиданно воскликнул парень, переполненный ощущением предстоящего соревнования, и тут же снова протараторил. — Кто последний, тот закупается едой. На счет три? -Нет, сейчас, — воодушевленно выкрикнула девушка и тут же сорвалась с места, спускаясь вниз по склону -Ах ты… -спохватился парень и, последовав примеру подруги, побежал за ней, сохранив в себе надежду обогнать ее и не растрачиваться на завтрак. -У тебя все равно ноги длиннее, — послышалось где-то из кустов. Эта реплика заставила Пашу улыбнуться и не вызвала желание съязвить, как это бывало обычно. Они сбегали по склону не более тридцати секунд. Он был слишком пологий, чтобы с него можно было упасть и скатиться кубарем, и слишком крутой для того, чтобы развить на нем невероятную скорость. И вопреки всем законам физики, чем ниже они спускались, тем сильнее легкий летний ветер принимал их в свои распростертые объятья. После спуска виднелась небольшая полянка, заросшая травой до такой степени, что в ней можно было потеряться. Солнце не скупилось освещать это место, а некоторые, совсем пожухлые травинки, издалека напоминали ростки пшеницы, что придавало местности еще большую атмосферность, ощущение отдаления от города. Забежав в траву, и скрывшись в ней по пояс, Паша решил остановиться и оглядеться. Неожиданно резко все снова стихло: не было ничего, кроме манящего шелеста яркой, летней растительности. Парень пару раз повернулся вокруг своей оси, тщетно пытаясь найти свою подругу, нахмурил брови и попытался применить всю свою смекалку, ради того, чтобы разгадать эту очередную загадку. Он прекрасно знал, что Александра прожила в этом домишке на отшибе города всю свою несознательную жизнь и несколько лет сознательной: она точно знала, как прятаться в траве. Паша погрузился в неглубокие размышления, продолжавшиеся до тех пор, пока что-то непонятное самовольно не зацепилось за его ногу, обхватив ее кольцом. Парень вскрикнул от неожиданности, и уже в следующую секунду послышался громкий, заливистый смех. Девушка забвенно лежала на прохладной ярко-зеленой траве, одной рукой все еще ухватившись за ногу перепуганного парня, а вторую поднесла к лицу и, приложив указательный палец к губам, тихо прошептала: «Иди сюда». Александра аккуратно расцепила пальцы, обхватывающие ногу Паши, и позволила недоумевающему парню лечь рядом. Она повернула голову в сторону и сорвала маленькую цветущую ромашку, поднеся ее к своему лицу и слегка приподняв вверх. — Ромашка, — задумчиво протянула девушка, продолжая всматриваться в погибающий цветок. — Трава, — нарочито задумчиво протянул Паша, сорвав со стороны небольшую травинку. На лице девушки засияла легкая улыбка. Впервые за столько длительных лет она была по-настоящему счастлива и спокойна. Александра снова подняла голову вверх и продолжила завороженно смотреть на безоблачное небо. -Ты смотришь так, будто там сейчас есть звезды, — спокойно произнес Паша, наслаждаясь расслабленностью момента. -А разве ты их не видишь? — девушка заметила на себе недоуменный взгляд парня. — Просто представь, что они есть. Тебе сложно, потому что ты не был тут. А я была. Каждую ночь — от заката и до рассвета — эти листья, ромашки, одуванчики. Они окутывали меня и будто бы передавали частичку своего тепла. Ты когда-нибудь считал цветы своими близкими? — она широко улыбнулась и пристально посмотрела на Пашу. Парень добродушно рассмеялся. — Может быть ты просто один большой цветочек? — он убрал с лица девушки растрепавшийся локон каштановых волос и улыбнулся ей в ответ. — Тогда я была бы ромашкой, — загадочно произнесла Александра. — Только каштановой. Небольшую полянку снова окатила волна искреннего негромкого смеха. Солнце спряталось за макушками деревьев, а едва заметный прохладный ветерок и вовсе стих, забирая с собой шелест листьев. Александра блаженно прикрыла глаза, наслаждаясь счастливыми мгновениями. В этом месте она забывала обо всем, что происходило вокруг, за пределами травы. Ей были чужды глухие отголоски городской жизни, кишащей всего в нескольких километрах отсюда, воздух, пропитанный выбросами фабрик и выхлопными машинными газами. Старые воспоминания о прежней жизни были одним из тех моментов ее жизни, в которые она хотела и непременно обещала себе вернуться. И вернулась. Растворяясь в моменте, она понимала, что, возможно, больше не захочет жить там, откуда приехала. Очередной поток мыслей окутывал девушку, словно мягкий вязаный плед, и манящие объятия сна почти что захватили ее, как вдруг она почувствовала чью-то руку, погружающуюся в копну ее темно-каштановых волос. За это время Паша успел осторожно нарвать небольшой букет из ромашек и сплести из них что-то, слабо напоминающее венок. Он постарался аккуратно надеть его на голову девушке, после чего та открыла сонные глаза и снова ослепительно улыбнулась ему. -Чудесное место, — расслабленно произнесла она, — И венок тоже. -Все лучшее создается руками, — глубокомысленно произнес Паша, после чего добавил, — Ну, я к тому, что кто-то же взрастил здесь траву. Когда-то давным-давно. Или нет? -Если честно, — Александра сделала небольшую паузу, давая себе время подумать, — когда мы выкупили этот дом, тут уже была трава. Точно такая же, как и сейчас. Знаешь, иногда мне кажется, что время здесь останавливается. -О, тогда я могу посидеть здесь до тех пор, пока не выучу весь материал к летней сессии? -Дурак, — смешливо воскликнула девушка и тут же поднялась с травы, заговорщически посматривая на парня, — Как насчет наконец дойти до дома? -Ну только если ты угостишь меня чаем, — Паша повторил за Александрой, и теперь они уже вместе пробирались сквозь травяную-пшеничную поляну. — Значит, все-таки, за завтрак плачу я? — брюнетка насмешливо изобразила на лице гримасу искреннего недоумения. — Если бы у нас были деньги. Если ты не забыла, мы не взяли даже их, — укоризненно посмотрев на подругу, Паша демонстративно вывернул один из карманов своих джинс. -Здесь неподалеку есть сад, — Александра подмигнула, намекая на новую небольшую «спецоперацию». -И что же, ты хочешь саботировать чужой сад? -Почему бы и нет, — улыбка девушки стала еще шире. Перебрасываясь различными репликами — уместными и совсем нелепыми — они постепенно дошли до нужного дома. Старое развалившееся крыльцо встретило их протяжным скрипом и одинокой сгоревшей лампочкой, висящей вместо светильника. Изломанные доски давно прогнили от непригодных климатических условий и мелких стихийных бедствий в масштабе данного домика — порой здесь было очень ветрено. Острые, невысокие колышки, некогда служившие опорными перилами, разошлись множеством маленьких микротрещин. В одной из них был запрятан маленький, почерневший от забившейся пыли и грязи листочек, свернутый в двое. Девушка торопливо протянула руку к небольшому свертку и осторожно извлекла его из деревянного отверстия. Вместе с «посланием» вывалилась небольшая груда голубых камешков, по форме напоминающих сердечки. Александра аккуратно сложила их в карман рубашки и принялась разворачивать листок. Рисунок, изображенный на нем, снова напоминал кусочек карты, но теперь уже вместо линий с названием улиц была размечена площадь комнат, находившихся в доме, а главная цель помечалась желтым кристаллом. Девушка внимательно вглядывалась в свою находку, пытаясь изучить все до мелочи, и совсем потеряла счет времени до тех пор, пока не услышала шорканье, исходящее с левой стороны дома. Александра быстро запихала бумажку в задний карман джинс и развернулась по направлению к источнику шума. К тому времени, пока девушка витала в облаках, Паша уже отыскал тот самый заветный сад и самостоятельно сорвал с дерева пару наливных красных яблок и две спелые желто-зеленые груши. Встретившись взглядом с подругой, парень сначала хотел спросить ее, почему она выглядит такой напуганной, после чего до него дошло, что на обратном пути он крался точно также, как и тогда, когда воровал фрукты в саду, что выглядело довольно странно. -Бу! — насмешливо произнес Паша, когда девушка пристально посмотрела на него, заметив в руках еду. -А ты, я вижу, времени зря не терял? — Александра поспешно приблизилась к парню, вытянув руку в жесте, означающем ничто иное, как «дай яблочко». -К сожалению, не могу сказать того же самого про тебя, — Паша оглядел содержимое своих рук и положил в руку девушке самое красное яблоко из тех двух, что у него были. -Кажется, кто-то хочется остаться спать на улице, — нечетко сказала брюнетка, на ходу откусывая кусочек сочного спелого плода. -Только если в кампании, — подметил парень, направляясь в сторону крыльца. -Ни за что! — бодро воскликнула девушка, поспешив вслед за другом. К этому времени солнце уже выпуталось из густой тени деревьев, отражаясь в старых заляпанных стеклах слабыми бликами. На крыльце все отчетливей стали виднеться небольшие царапины и выбоины. Заходя в дом первым, парень несколько насторожился, огляделся по сторонам и ступил на невысокий скрипучий порожек. Вслед за ним в дверной проем прошмыгнула девушка, обогнавшая его и стремительно направившаяся, как позже определилось, в сторону кухни. Александра с усилием раскрыла оконные створки, впуская в небольшую комнатку свет и свежий воздух. -Иначе мы ничего здесь не увидим, — пояснила она. Той же самой процедуре подверглись все остальные окна, размещенные на первом этаже. По возвращению на кухню, в глаза девушки бросился старый заржавевший чайник. — Одним из вечеров, когда мы собирались все вместе за семейным ужином, бабушка немного опоздала. Она пришла с небольшой коробкой и сказала, что это самый лучший заварник из всех, что она видела. Она всегда называла чайники заварниками. — лицо девушки приобрело грустный вид, — Мы тогда очень сильно радовались тому, что нам не придется варить чай в котле. — Александра усмехнулась и перевела взгляд на стену. На ней висели два детских рисунка, которые служили вместо оторванных кусков обоев. На одном из них был изображен огромной чан с чаем, а на другом довольная улыбочка и новый чайник. -А что на втором этаже? — спросил парень, поравнявшись с девушкой. -Чердак. Там когда-то была моя спальня и куча коробок, в которых я хранила все, включая повседневные вещи. — Александра прошла прямо по коридору и отодвинула плотную красную штору, открывая вид на старый небольшой комод и неустойчивую лесенку, ведущую наверх, — Тайный ход, — девушка начала осторожно взбираться по ступенькам. Паша последовал ее примеру, и теперь они оба оказались в темной, ничем не освещаемой комнате. Повсюду царил мрак и едва заметный запах сырости вперемешку с пылью. -Только не упади в дырку, — настороженно произнесла Александра, после чего сделала пару шагов и, не ощутив поверхности под ногами, вскрикнула и полетела вниз. Паша успел схватить подругу до того, как она могла бы проехаться пятой точкой по всем ступенькам лестницы. -Если еще и я упаду, — парировал парень, осторожно вытаскивая девушку из отверстия в полу. -Спасибо, и, — Александра твердо встала на ноги и начала спешно отряхивать свою одежду, — давай забудем об этом. Парень заговорщически подмигнул, что было едва заметно в темноте. Они все еще держались за руки, но при этом никто из них не спешил отпускать друг друга. Мало ли что могло случиться. Осторожными шажками они добрались до створок окна и с помощью совместных усилий впустили в комнату солнечный свет, наконец-то разглядев небольшую чердачную комнату. В самом ее углу валялся старенький матрас с кучей разной плотности одеял и тремя подушками, потому что кто-то очень часто мерз и любил спать на всем матрасе сразу. На стене висело небольшое зеркало, вокруг которого, согласно задумке, были встроены маленькие светильники, служившие ночником и небольшим источником освещения. Далее, на оставшейся территории находились переполненные коробки. -Третий ряд, пятая слева, — пробурчала себе под нос девушка и двинулась к нужному предмету. Она сдула слой пыли, поселившийся на драгоценной коробке, и осторожно принялась ее распаковывать. Внутри оказалась небольшая мягкая игрушка, старый фотоаппарат и еще что-то, слабо напоминающее рисунок пятилетнего ребенка — рисунков в этом доме по количеству было больше, чем квадратных метров. -Здесь какие-то каракули, — задумчиво произнесла Александра, отложив листок в сторону. Следующим на очереди был маленький рыжий лисенок, покрытый тройным слоем пыли. Девушка стряхнула с него пыль руками, после чего широко улыбнулась и прижала некогда любимую игрушку к себе. Наблюдавший за этим действием парень наигранно-обиженно хмыкнул, после чего направился в сторону окна, заметив на улице что-то странное. Неожиданно с нижнего этажа раздался негромкий скрип входной двери, свидетельствующий о том, что кто-то решил пробраться в дом. Александра неспеша повернула голову в сторону старенькой лестницы и осторожно отняла игрушечного зверька от своей груди, спрятав его обратно в коробку. Девушка подкралась к отверстию в полу и, притворившись искусным солдатом времен первой мировой войны, приняла положение лежа и притаилась, пытаясь разглядеть пришедшего человека. -Может быть это бомж? — попытался предположить парень, осторожно ложась рядом с девушкой, но тут же был сбит с толку хмурым выражением лица девушки. -Это Захар Игнатьевич. — Шепотом начала Александра, — Раньше он был местным знахарем. Помню, однажды я заболела чем-то очень сильным, и тогда моя бабушка позвала к нам этого человека. Он давал мне какие-то отвары из трав, что-то бормотал очень тихо и водил руками из стороны в сторону. Сначала я смеялась и заходилась кашлем — не верила, а потом, через неделю, все как рукой сняло. И тогда он сразу ушел, а мне даже немного стыдно было за то, что не поверила в его способности. Человек, о котором они сейчас разговаривали, одетый в рваную, износившуюся со временем одежду, с виду был очень стар. Он неспешно приближался к старой, заржавевшей раковине, постукивая своей тяжелой тростью, служившей ему опорой. Казалось, будто трость имеет такой же возраст, что и старик. Мужчина приподнял руку и схватил с полки небольшую зеленую лейку. Он поднес ее к ведру с чистой водой и аккуратно опустил в ведро. -Как-то вечером он пришел к нам во двор и спросил, не пригласим ли мы его к себе? Бабушка в шутку ответила ему: " Как же это мы тебя впустим, никто ведь и не болеет у нас?» А он говорит, мол, вы пустите меня как добрейшего души человека, а не как знахаря. Перекинулись они еще парой фраз и зашли в дом. Бабушка чайник поставила, а Захар Игнатьевич стал цветы разглядывать, сказал, что у него самого сад и что ухаживает он за ним так, будто у каждого цветка там душа есть, и каждый цветок ему как родной — тогда они начали говорить о цветах и садах. Захар Игнатьевич каждый день приходил к нам в дом, и они пили чай. А потом закрутилось все как-то у них. Я однажды к ним подошла, маленькая еще тогда была, и спросила у деда Захара, а не влюбился ли он в бабушку, что ходит каждый день к нам и смотрит так, как никто на нее никогда и не смотрел. Он сразу засмущался, к бабушке повернулся, и они оба так рассмеялись добродушно и отправили меня цветы собирать на отвар вечерний. Ну я и пошла, — закончила свою триаду девушка. -И чем все в итоге закончилось? — заинтересованно спросил парень, внимательно следя за Захаром Игнатьевичем, уже подошедшему к подоконнику с цветами, и начавшему их поливать. -Уехали мы с бабушкой. До сих пор помню, стояли на перроне, а он даже и попрощаться не пришел — не смог, наверное. Бабушка такая грустная была, а мне говорила, что нас ждет лучшая жизнь, что все будет хорошо. Потом мы переехали на крайний север, на заработки, и больше они никогда не виделись, — Александра заметно погрустнела. -Как-то это все неправильно, — нахмурился парень и перевел взгляд на девушку. -Много ты в жизни правильного видел? — прошептала девушка, подумав о том, что эта фраза прозвучала несколько пафосно. -Я думаю, нам лучше спуститься к нему, поздороваться что ли, а то лежим тут, как шпионы немецкие, непонятно зачем человека караулим. Они оба пришли к выводу, что это достаточно хорошее решение, и уже через пол минуты двое горе-путешественников неспешно пересекали порог кухни. В силу возраста, пожилой мужчина заметил посторонние шаги только тогда, когда молодые люди уже практически приблизились к нему вплотную. Он повернулся — осторожно и неспешно, как свойственно большинству пожилых людей, и его усталые потускневшие глаза озарила легкая догадка, навеянная ему появлением посторонних людей. Он по-доброму улыбнулся и поставил хрупкую лейку на ближайшую полку. -Захар Игнатьевич, это я — Александра, мы жили здесь с моей бабушкой, помните? — добродушно произнесла девушка. В ответ на это старик будто бы улыбнулся своим же мыслям и неспешным жестом пригласил новоприбывших присесть за стол — так, будто он был хозяином этого дома. Обождав несколько секунд и окинув пристальным взглядом обоих молодых людей заинтересованным взглядом, дед Захар наконец-то заговорил: -Помню, как же не помнить? — он говорил с паузами, наполняя свои слова каким-то особым смыслом. Его всегда интересно было слушать, — он словно старый друг-рассказчик, воспитанник послевоенных времен, который всегда ведает только правду и никогда не заставляет в себе усомниться. — Помню, как ты днями и ночами носилась по полям, да в траве пряталась — так, что и не сыщешь вовсе, — старик рассмеялся своим хриплым от болезни голосом, — и Нину помню. Однажды увидел ее в поле с косой, даже с двумя — одна рыжая, да в косичку заплетенная, а другая острая и железная, с запахом свежескошенной травы. Засмотрелся я на нее, да и не заметил вовсе, как и время пролетело, ох мне тогда влетело — так дома по шапке настучали за то, что весь день пробездельничал. А я и не сознался им — неизвестно откуда стыд мне навеялся, и засмущался я о таком рассказывать. В следующий раз был намного бдительней — и работу делал и за Нинкой следил. Я же как тогда думал — красотой своей меня приворожила, что же серьезного с этого станется? С этими мыслями я и выехал из села с семьей. Где только меня жизнь не носила — и за границей я побывал, и должности мне предлагали, а мне все чего-то не хватало, все мне казалось не тем, да не таким. А оно знаете как, где родился — там и пригодился. Так вот и случилось. Вернулся я в деревню, здоровым и молодым, лет тридцать мне было, и только тогда я в толк взял, что все, что мне нужно, находится совсем рядом, и живет прямо в этом доме. Пришел я тогда к Нинке и снова заворожила она меня — сидела на крыльце и вышивала что-то аккуратными стежками. С годами она стала лишь краше, я пытался сравнить ее с каждым цветком из своего сада, но ни один не пришелся равным ей по красоте. Все в округе знали, какую страсть я питал к цветам, но она… Она стала моим самым любимым цветком, — последние слова старик произнес задумчиво. -Но если вы так сильно любили друг друга, то почему ты даже не пришел попрощаться с ней, Захар Игнатьевич? — глаза девушки засияли искрой любопытства, а Паша про себя подумал, что этот вопрос прозвучал несколько некорректно. Вообще, в этом разговоре Паша чувствовал себя лишним звеном, посвященным в чужие тайны, но ни Александра, ни дед Захар ему этого никоим образом не выказывали, что в некоторой мере успокаивало его. -Она уезжала отсюда не в первый раз. Когда я приехал в эту деревню, я сразу принялся наверстывать упущенную возможность, но вскоре понял, что занято мое место. Был у Нины тогда жених городской, по мне так — пустышка. Весь из себя напыщенный, ничего за собой не имевший, а требований чуть ли не выше небес. Поговаривали, что Нинка за него замуж хотела выйти, так только из того, что обидел ее брат жениха — встречались они и приключилось что-то неведомое, так она оскорбилась и отомстить ему решила. Бегал он за ней как дурак, ей богу — а толку никакого вовсе. Я в тот вечер ее на перроне догнал, так она и сказала мне, что нечего мне надежд таить, что беременна она, и все у нее хорошо будет. А я знал, знал ее характер упертый, она и на меня была обижена, потому и сказала так, а я увидел в глазах ее любовь, да какую. И отпустил я ее, не думая, что встречу снова. Но однажды весной, спустя долгие тридцать лет, она вернулась сюда, а на руках у нее был крохотный ребенок, такой спокойный и розовощекий, я и не понял сразу, что это ее внучка. Видимо случилось так, что пришлось ей уехать сюда. Я долгое время не решался заходить к ней в дом, как мальчишка боялся — вдруг прогонит. Спустя несколько лет простуда тебя сразила, — старик обратился к заинтересованной Александре, — а я, как ты знаешь, местным знахарем был, так и случилось — свела нас снова судьба. К тому времени Нина уже была более смиренной, забыла она мне мою глупость и снова дала мне шанс. Так повелось, что в жизни моей было два луча света — наша с Ниной любовь и взращённые мною цветы в саду. Призадумался я как-то и решил воплотить нашу любовь в нечто более существенное, чем чувственная связь — мы с Ниной взяли по семечку наших любимых цветов и посадили их в один горшок. Долго же мы возились над этим детищем, — дед по-доброму засмеялся и снова продолжил рассказ, — не взрастало семя долгие три года, как бы мы ни старались. На третий год случилось немало потерь. Почти весь мой сад пожелтел и разлетелся вялыми пожухлыми листьями. Не мог я в толк взять, что же с ними случилось, но точно знал — знак плохой. В тот же месяц мы с Ниной сильно поссорились -уж не помню, что я такое ляпнул — дурак старый, но как она обиделась на меня, впервые в глазах ее я увидел слезы. В тот же год предложили ей работу на севере, да и родители девочки, как поговаривали, там обжились. И сорвалась она, позабыв про меня и любовь нашу всесильную — так была обижена. За день перед отъездом мы с ней встретились в моем опустевшем саду, и сказала она мне, что пустое это все, не нужно приходить к ней прощаться, просила только цветы поливать, что на подоконнике стоят. И я понял ее, и сказал, что отныне буду считать эти цветы символом нашей неугасшей, неувязшей в серых буднях любви, и буду беречь их до самой смерти своей. В тот день я без всякой надежды сорвался к ней в дом и опустился на стул, сердце мое готово было выпрыгнуть из груди и броситься вслед за любимой, я судорожно вдыхал воздух, в котором еще осталось напоминание о ней. Тогда мой взгляд переключился на горшок с моей последний надеждой и — О, чудо! — я увидел там маленький росток, что упорно пробивался сквозь землю. С того вечера я каждый день ухаживал за этим цветком, и до сих пор он цветет, — Дед Захар неспешно встал и прошелся до оранжевого небольшого горшка с землей. В нем яркими огненно-оранжевыми лепестками раскинулось затейливое растение, листья его были насыщены настолько, что казалось, будто выключить свет — и они смогут осветить целую комнату. Будучи когда-то одним целым, цветок разросся в три ответвления. Каждый из них был непреклонен и ничем не отличался от братьев. С виду могло показаться, будто в эти цветы вложили душу сотни людей, оживили их настолько, что они стали излучать жизненную энергию. -Я назвал этот сорт — «Инара», в переводе с арабского — проблеск света. Если уж и считать ее плодом нашей любви, то характер она взяла мой — совсем неприхотливая. Какой-то из прошлых зим сразила меня болезнь, лежал я пластом и сделать ничего не мог, месяца два прошло, встал на ноги, первым делом пришел я к Инаре, боялся, что совсем она плохая стала, а ей — хоть бы что, словно знала, чертовка, что помнил я о ней, каждый день помнил, как и о Нине. Потускнела, правда немного, но я это дело исправил, — старик осторожно дотронулся до лепестков растения и осторожно провел по ним пальцем, — гляди какая теперь стала, вся из себя гордая и неприступная, смотрю на нее и вижу Нину. И знаешь что? — дед Захар спешно подошел к шкафчику со старыми бытовыми приборами, банками, склянками и ложками, и под перепуганные взгляды обоих слушателей достал оттуда на удивление хорошо заточенные новые ножницы.  — На протяжении всей нашей с Ниной жизни нам постоянно мешал кто-то третий, — с этими словами Захар Игнатьевич подошел к горшку и отрезал один цветок под корень. Он поднес его к своему лицу и улыбнулся так, что в его улыбке читалась невероятная любовь к этому растению. Старик повернулся к девушке и торжественно вручил ей этот цветок, — посади его вместе с тем, кого ты хотела бы видеть на протяжении всей своей жизни рядом с собой. Но поторопись — может быть слишком поздно. Девушка ошарашенно стояла с огненно-оранжевым цветком Инары в руках, и в алых лучах заката ее лицо освещалось миллионами ярких огней. От растения шло будоражащее тепло и все больше становилось понятней, что этот цветок ни что иное как жизненный огонь. Пока Александра завороженно смотрела на врученный ей презент, Паша приблизился к старику, невесело склонившего голову около горшка с плодами Инары, и стал пристально вглядываться в растение. -А что, если это растение держится не только на Вашей любви? — тихим голосом спросил парень, переведя взгляд на старика. -Год назад Нину скосила серьезная болезнь. Я и сам тогда захворал, уж думал, что и меня вместе с ней унесут на небеса, но, видимо, что-то я еще должен был сделать в этом мире, раз спасся из цепких лап смерти. — старик пристально вгляделся в глаза парня и продолжил, — Кто знает, что станет с ними, когда меня не станется? — дед Захар перевел взгляд на цветки Инары, и на секунду ему показалось, что они слегка склонили свои огненные головы пред ним. Посмотрев какое-то время на растущий цветок, Паша повернулся в сторону своей опешившей подруги, которая к этому времени уже успела присесть на старую деревянную табуретку, все так же осторожно держа в руках хрупкую Инару. Девушка заметила его движения и озадаченно подняла взгляд, пытаясь рассмотреть черты лица парня во внезапно опустившейся на землю темноте. Александра поднялась на ноги и, неспешно миновав замершего парня, подошла к раскрытым оконным створкам. В округе уже царила тьма, а хмурое небо было устланной дорожкой из мелких ярких звезд — точно таких же, какими они были пятнадцать лет назад. С неба на девушку глядел тонкий, желтоватый полумесяц, будто бы специально наклонившийся в долгожданном приветствии. Где-то неподалеку был отчетливо слышен стрекот неугомонных кузнечиков, что затаились в прохладной зеленой траве. Атмосферную тишину разрушил хриплый голос старика. -Скоро уж совсем мрачно станет, того и глядишь, дороги не разыщете, — дед Захар напряг свои уставшие глаза и вгляделся в темноту, — Иль вы сюда с ночевкой? -Нет, Захар Игнатьевич, нас дома ждут, — соврала Александра, не найдя другой достойной причины уйти. Почему-то сейчас девушке, как никогда сильно хотелось выйти на улицу и жадно вдохнуть глоток свежего воздуха. Воспоминания вновь накрыли ее с головой, она вспомнила все: как они с бабушкой собирали полевую траву, как заваривали чай в старом черном котле, как уезжали из этой деревни, с севера, с других городов. Взгляд девушки снова скользнул по яркому огненному фонарику, который она держала в своих руках. Александра судорожно выдохнула, собралась с мыслями и, как ни в чем не бывало, резко развернулась в сторону Паши и негромко произнесла: -Нам пора. Парень, заметив плохо скрываемое состояние девушки, быстро кивнул ей, повернулся к деду Захару и попрощался с ним. Паша медленно прошагал до деревянного порожка, отворил старую скрипучую дверь и пропустил подругу вперед. Как только они вышли за пределы двора, резкий порывистый ветер хлопком закрыл калитку, отрезая пути назад. Никто из друзей не обратил на это никакого внимания, но тоска на душе будто бы преувеличилась в разы. Дойдя до середины травяного поля, где трава уже практически застилала обзор перед глазами, девушка медленно начала сбавлять шаг и постепенно остановилась. Парень встревоженно глянул на подругу, после чего та негромко всхлипнула, и из ее глаз ручьем полились реки слез. Паша осторожно подошел к Александре и заключил ее в свои крепкие объятья. Девушка прижалась к нему и уткнулась лицом ему в грудь, судорожно всхлипывая. Счет времени вокруг этих двоих будто бы прекратился. Холодный ночной ветер растрепал непослушные каштановые локоны Александры, беспорядочно раскидав их по спине. По телу пробежала волна мурашек — с приходом ночи температура воздуха резко упала. Пробыв в согревающих объятиях парня еще пару минут, девушка начала потихоньку успокаиваться и приходить в себя. Паша отпустил подругу и указал ей на огненно-оранжевый плод Инары. Цветок был все так же лучезарен и излучал некоторое тепло. Во всей округе не было ни одного источника освещения, и только Инара была способна пролить свет на дальнюю дорогу. Александра перевела взгляд на «маленькое солнышко» и стало заметно, как на лице у нее появилась счастливая улыбка, а на ресницах сохранились крупинки ее слез, которые она поспешно вытерла и, весело шмыгнув носом, взяла парня за руку. Спустя тридцать минут они вышли на дорогу. Согласно указателям, до ближайшего метро оставалось пройти пару кварталов. Изредка мимо них по дорожной полосе проезжали огромные грузовики, бензовозы и самосвалы, ненадолго освещающие дорогу. С каждой минутой ветер становился все свирепее, ветки деревьев гнулись все ниже, а шум листвы иногда затмевал звуки проезжающих машин. Все говорило о том, что мирным жителям в ближайшее время на улицу лучше не высовываться. Наконец-то дойдя до станции метро, друзья быстро спустились вниз по лестнице и подошли к автомату, выдающему жетоны. Паша начал выворачивать карманы своих джинс, в надежде найти хоть какие-то деньги, но Александра остановила его соответствующим жестом. Она нырнула рукой в задний карман шорт и выудила оттуда мятую сторублевую купюру. -Нашла их в одной из старых коробок на чердаке. Все-таки пригодились, — пояснила девушка и обменяла купюру на пять жетонов. Пройдя к турникету, она бросила один из них в приемник и прошла вниз по лестнице. Паша последовал за ней. Через три минуты прибыл нужный поезд и парень, выбрав самый пустой вагон, взял девушку за руку и повел ее к дверям. За пару секунд вагон наполнился усталыми перепуганными людьми, торопящимися поскорее вернуться в свой дом. Александра сидела в пол-оборота, расслабленно опираясь на Пашу и склонив голову ему на плечо. Руки парня были сцеплены в своеобразное кольцо вокруг талии девушки. В руках подруги все так же находился огненно-рыжий плод Инары, который она осторожно крутила в руках, оглядывая его усталым взглядом. Лицо Александры освещалось приятным, отчего-то дурманящим и клонящим в дремоту светом. Прохожие странно косились на них обоих, после чего завороженно глядели на необыкновенной красоты цветок. Эти взгляды отвлекали Александру от созерцания Инары. От растения начал исходить нежный многогранный аромат иланг-иланга и цветов апельсина. Почувствовав этот странный запах, девушка приоткрыла сонные глаза и повернула голову к Паше. Парень внимательно следил за цветком, после чего перевел взгляд на подругу. -Давай посадим его? — Александра приподняла цветок в воздухе и покрутила его на уровне своих глаз. -Посадим? — удивленно переспросил Паша, немного опешив от такого поворота событий, — Хочешь, чтобы я тебе всю жизнь испортил? — парень усмехнулся и нежно взял девушку за руку, проведя указательным пальцем по линии жизни на ладони подруги. -А может быть, я люблю тебя? — Александра подняла голову вверх и посмотрела Паше прямо в глаза. -Может быть, — весело улыбнулся парень, притянув девушку ближе к себе. Александра лишь сильнее прижалась к Паше и, уткнувшись носом ему в шею, расслабленно закрыла глаза. Шумный, переполненный людьми вагон метро несся на огромной скорости, унося вновь раскрывшиеся плоды цветка Инары подальше от чужих глаз, домой. Суровые капли дождя нещадно отстукивали свою грустную мелодию по карнизам крыш. Сильные порывы ветра, больше походившие на маленький ураган, сорвали провода электропередач, из-за чего половина города осталась без единого источника света. И только в окне одной из многоэтажек нещадно светил цветок Инары, посаженный в горчично-желтый горшок.