Когда меня не станет

Ему стало хуже в пятницу вечером, когда Дерек вернулся с работы чертовски усталым. Квартальный отчет выжал все оставшиеся за неделю соки, к тому же мужчина был раздражительным в последние дни, частенько повышал голос на своих подчиненных и просто срывался по пустякам. А все потому, что Стайлз, его маленький светлый мальчик, таял прямо на глазах: болезнь высасывала из Стилински жизнь минуту за минутой, отбирала у него последние мгновения рядом с близкими людьми. Парень все больше стал походить на персонажа какого-то фильма ужасов со своими сине-багровыми пятнами на почти синей, серой коже, а кровотечения мучили его с завидным постоянством. Дерек вернулся домой злой, как черт, потому что генеральному не понравилась цифра в одной из граф таблицы. Всего одна цифра, серьёзно! Мужчина захлопнул дверь и яростно стащил с шеи галстук. Неладное он почувствовал с самого порога: обычно квартира встречала его вкусным ароматом ужина, который Стайлз готовил, несмотря на постоянные упреки и запрет, аргументируя это тем, что "какая от меня польза в доме, если я даже не могу накормить своего мужчину после рабочего дня, Дер". Сегодня все было иначе. Хейл насторожился и позвал парня, но ответа не услышал. Склизкое чувство страха облепило нутро мужчины в ту же секунду, а в следующую он уже летел на поиски Стилински жадно обшаривая глазами помещения в их небольшой квартире. Стайлз нашелся в ванной, сидящий на краю ванны, хрупкий с виду, даже какой-то ломкий, его пальцы, прижимающие к лицу окровавленное полотенце, заметно подрагивали, ресницы слиплись ёлочками, а тело трясло. Хейла прошибла волна животного ужаса, когда он увидел это всё. – Как ты? – тихо спросил он, садясь перед парнем на корточки, и осторожно убрал его ладони от полотенца, заменяя своими. Тот посмотрел на мужчину как-то совсем отчаянно, взглядом расфокусированным прошёлся по любимой фигуре, словно прощаясь. Больно. И ему, Стайлзу, больно, невыносимо больно, но он отказывается от капельниц с обезболивающим, которые шериф организовал на дому благодаря Мелиссе. И ему, Дереку, больно, потому что сделать ничего со всем этим не может: поменяться со Стайлзом местами не может, излечить его не может, капельницы эти долбанные заставить принять не может, помочь не может. И от этого осознания так гадко внутри становится, что хочется нутро свое вывернуть, сжечь к чертям собачьим, чтобы не так больно, всепоглощающим очистительным огнем, но это глупо всё. Стайлзу уже не помочь, и ему не помочь. Если Стайлз умрет... Парень пристально смотрел на Дерека, с горечью и благодарностью смотрел, а по щекам слёзы катились. Мужчина знает, что это за слёзы, не раз видел, не раз стирал их. Это слёзы боли, которая лезла наружу неумолимо, но Стайлз не кричал, молча ее терпя. Дерек в такие моменты хотел волосы на себе рвать, но одновременно с этим гордился. Действительно гордился своим Стайлзом. Потому что иначе не мог, потому что любил. Стилински увезли в больницу в десятом часу, после того, как он свалился без сознания на пути к спальне. Он уже давно с трудом передвигался, а теперь, казалось, вся его жизнь, его никчёмное существование превратилось в один большой сгусток боли. И знаете, о чем он больше всего жалел? О том, что за пеленой непрошеных слёз не мог отчётливо видеть Дерека. А так хотелось запомнить, запечатлеть в памяти его лицо, руки грубоватые, но нежные и таки ласковые, чтобы потом, там, вспоминать хмурые брови, играющие желваки, кроличьи зубки его, щетину неизменную, зелень глаз. Доктор сразу сказал, чтобы Хейл звонил родным парня и предупредил, но мужчина не слышал. Он уже ничего не слышал после того, как ему сообщили о, предположительно, двух неделях. Его мальчику, такому неугомонному когда-то, гиперактивному и надоедливому доктор прогнозировал четырнадцать дней. Нет, триста тридцать шесть часов, двадцать тысяч сто шестьдесят минут. Потому что так кажется дольше. Мужчина был рядом круглые сутки, держа за руку Стайлза, читая ему изредка отрывки из книги, которую принёс шериф, стирал дорожки слёз со щёк и говорил, много говорил, пытаясь отвлечь, не понимая, кого именно. Капельницы Стайлз по-прежнему игнорировал, аргументировав это тем, что хочет чувствовать свои последние дни. За свои слова, конечно, он получил суровый дереков взгляд, но был чертовски рад, что запечатлел, сохранил у себя в голове ещё одну эмоцию мужчины. Вечером шестого дня в клинике Стайлз неожиданно заговорил первым. В палате не был включен свет, но глаза Стилински все равно отчётливо блестели в тусклом свете неполной луны. Парень сипло вдохнул и позвал: – Дерек, ты не спишь? – хриплым, почти неслышным шёпотом. – Нет. Как ты себя чувствуешь? – взволнованно проговорил Хейл. – Терпимо. Я хотел сказать... Я... Спасибо, Дер. – Стайлз. – Спасибо, что возишься со мной. Мне так жаль, что все так заканчивается, – на грани слышимости, отчаянно, обречённо произнёс парень. – Стайлз, ты не виноват. И я не вожусь, я... Неважно. Дерек грустно вздохнул и глянул в окно. Там, на небе, луна сияла в окружении звёзд, одна, как и он совсем скоро. От осознания этого ком горечи застрял где-то в горле, а Стайлз тем временем продолжал: – Дерек, когда меня не станет, обещай, что позаботишься о папе. Мне так жаль, что я не оправдал его ожиданий, он в меня верил... "А я не верил?" – хочется кричать Дереку, но он понимает, что эта глупая ревность от безысходности. – Стайлз, пожалуйста, – умоляет Хейл. – Обещай, – твердо произносит Стилински и крепко (насколько способен в таком состоянии) стискивает ладонь мужчины. – Обещаю, Стайлз. – И ещё. Обещай, что не забудешь. Даже если найдешь себе кого-нибудь, когда меня не станет, все равно не забудешь старину Стайлза, – грустно растягивает он губы в улыбке, смотря Дереку в глаза, словно смотрит в душу. От взгляда этого, от улыбки Дереку хочется бежать, кричать, волосы на голове рвать, потому что понимает: не сможет. Не сможет без Стилински ни минуты, сиганёт в пропасть следом, не раздумывая. Но обещает. Проглатывая ком горечи и обещает, что не забудет. "Когда тебя не станет, не станет и меня, Стайлз..." Парень все же соглашается на обезболивающее, когда сил терпеть совсем не остаётся. И Дерек думает о том, что его мальчику теперь не больно, и смотрит в его лучистые янтарные глаза и улыбается. Наконец-то, улыбка Дерека Хейла запечатлена в памяти Стайлза. Он доволен, теперь он счастлив. Стилински уходит на рассвете через три дня после ночного разговора. Он умирает, не приходя в себя, под действием обезболивающего, и Дерек рад только одному: он уходил без боли. Хейл погибает вместе с ним, тот Хейл, который был внутри, а внешняя оболочка останется существовать ещё долго. Мужчина знает, что не забудет своего светлого, шумного, немного шебутного, но такого любимого мальчика никогда. До конца своих жалких дней без него. До того, как и его самого не станет.

11.04.2018.