Идущая по грани или Сказки Зелёного Леса

      Дорвинионское прекрасно. Но Лесное всё же лучше. Пара кубков… Хватит. Король смежил веки.       Молочная мгла едва уловимо колыхалась ленивыми волнами, плыла, подсвечиваемая радужным сиянием появляющихся временами спиралей, уходящих в разных направлениях. Где-то там гуляют ветра Манвэ Сулимо… И чья-то феа слышит зов Мандоса…       Лёгкое дуновение. Аромат ранней весны, смешанный с запахом опавшей листвы и прошлогодней травы. Рождение и увядание. В призрачной дымке обозначилась женская фигура, медленно проступали знакомые черты… Эленвен… Она с мольбой протягивала к нему прозрачные руки.       Как странно он себя ощущает… А, впрочем, почему странно? С ней он может быть откровенен как ни с кем! Вся пережитая боль. Все тревоги души…       — Теперь ты счастлив?       — Счастлив. Ты пришла забрать моё счастье?       — Нет. Оно твоё. Лаихенгэле искренне любит тебя.       — Любит. Но порой мне с ней так не просто! Она горда, как…       — И ты горд.       — Знаю.       — Будь осторожен и терпелив. С моим уходом, на неё взвалено тяжёлое бремя. Теперь она вынуждена нести его одна, и нуждается в твоей поддержке и помощи.       — Каким образом? Я могу только любить её и ждать, как обещал.       — Это не мало, но не достаточно.       — Она… не до конца со мной откровенна…       — И ты тоже…       — Что значил тот сон, навеянный под влиянием противостояния Знака и Камней? Кто тот, кому я отрубил голову?       — Ты всё узнаешь. Откровенности час придёт. Воды реки Времени забурлят, и прошлое поднимется на поверхность. Оно уже поднимается. Ты принял Знак, будь готов и к остальному.       Что-то дрогнуло в сердце:       — Айони… Принять Тьму?!       — Свои корни.       — Рассказы деда, колыбельная матери… об ушедшем народе, о сбитых черных птицах и о Звезде…       Он с удивлением обнаружил, что здесь, на границе сна и яви, такое воспринимается легче… Нет того гнева, что неизбежно поднялся бы в нём.       Рука Эленвен скользнула по щеке на его грудь — прохладное, ласкающее веяние.       — Доверься сердцу. Оно подскажет вернее, чем ослеплённый, помраченный рассудок. Таков наш удел — сочетать в себе несочетаемое… Но ведь на заре времён мы были единым народом. Мы все — квенди! Скоро придёт пора вспомнить об этом. Нам суждено послужить новому объединению, нам и нашим детям…       «Нам и нашим детям!» О, да! «Мы» — это он, Эленвен, Леголас, Лаихенэлен, Эленьвэ… даже Глорфиндейл! И ещё те дети, что возможно родятся у них с Лаихенэлен. Они, как говорят смертные, «в одной упряжке». Части одного целого, некоего Замысла… Кажется, теперь он начал понимать, почему Белый Лорд перестал вызывать у него былое раздражение и ревность.       Призрак улыбался его пониманию.       Только в чём глубинный смысл?.. Лаихенэлен что-то говорила о Весах, о Равновесии…       — Эленвен, ты откроешь мне?       — Нет. Сначала ты должен принять: ты не только синда, но и эллеро.       Уравновесить в себе оба начала. Трандуил невольно усмехнулся:       — Ещё и лесной эльф.       — Ты дал нашему сыну имя на наречии лесных эльфов. Мне нравится.       — Я рад. Я надеялся, что оно принесёт ему удачу.       Дева вглядывалась в него.       — Артанис сдержала слово…       — Он уйдёт.       — Однако не так, как ты или он думаете…       Трандуил встревожился:       — Что это значит? — Но призрак хранил молчание. — Ты не скажешь… А Лаихенэлен знает ответ?       — Не до конца.       Эленвен! Душа вновь переполнялась пережитым когда-то, бередя раны. Несостоявшееся счастье, которое могло у них быть.       — Прости, Трандуил, мне бесконечно жаль: древо моей жизни увяло слишком рано, и не стало тем, в коем ты бы находил усладу своей души.       — Да, но от прекрасного древа твоей жизни остался лист, что стал для меня отрадой! Я безмерно горжусь нашим сыном!.. О! Почему ты ушла тогда, не сказав мне о ребёнке?       — Ты бы не отпустил. А я должна была идти с сестрой. Ей и отцу грозила гибель… Но Лаихенгэле слишком упряма, она меня не слушала. Она верила, что всё можно исправить!       — Что исправить?       — Порой предвидеть будущее и возможные его варианты — так тяжко! Не знаю, вмешалось ли Проведение или вкралась случайность, но оно определило всё! Ты должен был быть только со мной, но первой увидел Лаихенгэле, а не меня… И отдал ей сердце. Это перепутало и нарушило предопределённое течение судьбы… Сначала я была против: сказала, что раз так случилось, то ей с тобой и быть… Но сестра видела, как сильно я тебя полюбила и уговорила меня, а сама отступила. В конце концов, мы решили: в таком состоянии ты не распознаешь, что нас двое, и мы сможем всё выправить. Лаихенгэле почти не появлялась в палатке, лишь в крайних случаях, когда силы совсем оставляли меня, а потом и вовсе ушла с частью отряда, ведь должно было выполнить нашу миссию, собрать необходимые сведения… А я продолжала тебя выхаживать, и вскоре ты пошёл на поправку…       — Я помню… каждый миг…       — Твоя любовь поднимала над землёй и уносила к небесам! Наши встречи были полны блаженства… А потом… ты стал догадываться… Увидел нас вдвоём. Твоё отношение изменилось. Ты будто мстил мне за неискренность. Меня же стало снедать дурное предчувствие смерти Лаихенгэле… Время шло, отряду пора было уходить… А я разрывалась между любовью к тебе и сестрой! А ты… ты, не ведая, любил её! И искал её… во мне…       — Поэтому ты принесла себя в жертву…       — Это мой выбор. Лаихенгэле сделала бы для меня то же самое, и сделала, поначалу уступив мне в любви!       — А сын?!       Тяжкий вздох:       — Ты не знаешь, как Долг тяготеет над нами! Даже наши личные решения мы принимает под его влиянием. Так было назначено нашей матерью! Узнав о моей беременности, Лаихенгэле хотела отправить меня обратно. Но наш отряд ушёл уже слишком далеко, а из-за действий Гортхауэра, путь стал чересчур опасен. Кроме того, мы вынуждены были спешить из-за всех сил, чтобы предупредить своих: рати Чёрного Истерлинга уже маршировали на Восток, по пути собирая всё новые силы! Несколько раньше произошло столкновение с назгулами. Для меня эта встреча не прошла бесследно… Я ослабла. Лаихенгэле очень испугалась за меня и малыша! Тогда она впервые и единственный раз упрекнула: «Положено столько усилий, чтобы исправить роковую случайность, а ты скрыла от меня! Почему не осталась в Лесу? Тебе известно значение твоего сына для судеб Арды! Мы не можем, не смеем рисковать им! Теперь уже поздно отправлять тебя назад. Ты родишь на родине, но после войны вернёшься в Зеленолесье»… Отец, Владыка Ильвэ и Учитель поддержали её решение… Когда войско уходило на битву, меня с Леголасом оставили в одном из поселений… А ночью мне привиделась смерть мамы… Её первая смерть. Смерть Элхэ под стенами Чёрной Твердыни! Следом битва и гибель сестры и отца… Я вдруг осознала, что не вынесу этого. Не справлюсь с Бременем одна! Но я знала, что мой мальчик будет жить! Я зачала, но Лаихенгэле помогала мне вынашивать и рожать его! Это НАШ сын!.. Предназначение больше жизни… Мой поступок изменил Предначертанное, но дал возможность вам быть вместе. Лаихенгэле до сих пор трудно смириться, но она понимает… я… я не могла дать ей погибнуть… Сестра осталась одна, но она всегда была наиболее сильной половинкой нас… Она пройдёт Путь! А я без неё не справилась бы…       Перед Трандуилом проносились картины прошлого, всё невыносимей сжимая сердце тисками боли. А у Лаихенэлен это постоянно перед глазами! Он понимал мотивацию Эленвен. Да только заново и словно воочию пережив её смерть, мысли вылились в одно: этот их Путь, этот их Долг, Дар отнимали у него любимых! Одна пожертвовала собой ради жизни сестры, а другая теперь жила с постоянным чувством вины, что не предвидела, не предотвратила… А как быть ему?!       Призрачные руки Эленвен легли на голову, отгоняя тяжесть, окутывая нежной печалью и негой, утешая, неся облегчение:       — Но именно Путь привёл нас друг к другу! Мой бедный, мы заставили тебя так страдать…       — Я тосковал и терзался, что отпустил тебя… потом Лаихенэлен… не мог простить Халлорну…       — Ты бы не смог удержать меня. Или тогда погибла бы Лаихенгэле… Лучше пусть будет мертва одна, чем обе!       — Выходит, по-своему, ты была права…       — Права? Ответ неизвестен до сих пор. Я пыталась объяснить, почему так поступила. Ход судьбы и времени был нарушен, а мы не имели права рисковать… в результате мы обе должны были познать тебя… — она оборвала себя. — Свершилось, как свершилось. Сейчас важно одно: вы должны быть вместе, Трандуил. Я просила Лаихенгэле жить за нас обеих!       — Я говорил ей о том же, но её чувство вины перед тобой…       Призрак улыбнулся:       — Я рада, что сердце сестры оттаяло. Да благословит Эа ваш союз!       — А как же ты?       Полуулыбка девы стала загадочной:       — Не забывай: мы с ней единое целое! Крылья одной птицы.       О, Эру! Как же они похожи, и какие разные! Две половинки одного целого…       — Я… знаю, это непостижимо, неправильно, против эльфийской природы… но я люблю вас обеих!       Неужели он признал?! Впрочем, уместно ли говорить о незыблемых эльфийких устоях, когда всё так перемешалось. В их случае, казалось бы, нерушимые, священные для Эльдар ценности, летели прахом.       — Неправильно… Что есть правильность? Так и должно быть. И Лаихенгэле это ведомо. — Дева смотрела куда-то мимо него и продолжала улыбаться, хотя и печально: — Отсюда видно намного больше и дальше… — Вдруг она вперила в него свой потемневший взор, так, что у Трандуила ёкнуло и похолодело внутри… — Ведаю твои тревоги… содеянного не изменишь.       Трандуил опустил голову.       — Ты чувствуешь вину и раскаяние, — взгляд Эленвен не был больше обвиняющим, скорее грустным и сожалеющим, — я не стану судить.       — Это жжёт мою душу! — Он взмолился: — Что мне делать?!       — Я не знаю, Трандуил… Всё будет зависеть от их решений. Но учти: скрывать долго не получится… может, стоит всё рассказать…       — Ели всё откроется… Леголас уйдёт в любом случае, но я не хочу, чтобы наше расставание было отравлено. А Лаихенэлен… Эленвен, я потерял тебя и теперь смертельно боюсь потерять её!       Он снова ощутил ласку и теплую волну:       — Были ли твои намерения благи… Трандуил… столь сильный страх потери к ней же и привести может. Я — тому пример! Ты привык к одиночеству и неверию. Теперь всё иначе! Доверяй тем, кого любишь! В любви спасение и утешение.       — Эленвен…       Вдруг образ эльфийки стал таять. Её тяжкий вздох был тише шелеста опадающего листа:       — Друг мой… Не просто с тобой говорить… Время истекает… Я… люблю… тебя… и сына… — Голос неумолимо отдалялся. — Береги Лаихенгэле… Пусть ваша боль утихнет. Не скорбите по мне, не горюйте, ибо ваши страдания — страдание для меня. Пусть воспоминания останутся светлыми… Так мне легче… Я… буду ждать… — И уже только эхом: — Любовь несёт исцеление…       Будет ждать?! Что это значит?       — Эленвен! — Ему ещё о стольком нужно спросить!       Но призрак без следа растворился в радужно-серебристом тумане, вдруг уплотнившимся и мягко оттолкнувшим.       Король открыл глаза и уставился в полумрак ночи. Сердце сильно колотилось. Что это? Простой сон или нет?       Он откинул покрывало и поднялся. Долго умывался холодной водой. Распахнул окно, подставляясь живительной прохладе ночного ветра. Глубоко вдохнул несколько раз. Налил вина и, усевшись в кресло, потёр виски. Предался раздумьям, уставясь на след лунного луча на полу.       Может грёза была навеяна разговором с сыном, являлась отражением его собственных мыслей и переживаний, отголосками совести, дополненная домыслами? Как та, про казнённого им эльфа, посмевшего говорить о Лаихенэлен отвратительные, оскорбительные вещи… Собственное сознание сыграло с ним странную шутку? Почему-то не верилось, что дух Эленвен на самом деле приходил к нему.       Стоит ли сказать Лаихенэлен? Какова будет её реакция… Он ещё раз прокрутил привидевшееся. Понятно не всё. Нет, пожалуй, не стоит.       Как бы то ни было, видение подталкивало к решению некоторых вопросов. В том числе того, что мучил последние годы сомненьями, терзая совесть: имел ли право так поступать.       Казалось бы, Саурон сгинул, и всё должно было закончиться… Уйти тяжесть и вина. Впрочем, кого он обманывает, это его решение, его деяние! Что бы не подвигло совершить тот поступок — ответственность на нём!       Рассказать… Как воспримет Лаихенэлен — неизвестно. А Леголас? Поймет ли? Простит ли… Безусловно, он виноват! И не перестаёт казнить себя… Предательство с его стороны, по отношению к сыну, к любви… Было ли то предательством? Можно ответить и да, и нет… Трандуил криво, болезненно усмехнулся. Всё это похоже на дурную грёзу… Но, к сожалению, правда. Всё чаще он ловил на себе внимательный взгляд Лаихенэлен — не знает, но чувствует! И ждёт. Ох уж этот её Дар! А он… готов ли раскрыться? Не готов!       Хорошо бы тайне так и остаться тайной. Так лучше для всех! Леголас всё равно уедет. А Лаихенэлен… Принять меры? Он мог только надеяться на молчание тех, кому следовало молчать.       Король отпил вина. Откинувшись на спинку кресла, закрыл глаза. Как же он устал! Если бы не эта история, задвинутая подальше, и снова всплывшая с возвращением Леголаса и приездом Лаихенэлен, он был бы счастлив.       Трандуил снова сделал большой глоток вина, не чувствуя вкуса.       Ах, сейчас бы забыться в объятиях любимой, утонуть в омуте бездонных очей… Прикосновение губ к разгорячённой коже… Трепет в преддверии блаженства… По телу прошла сладко-мучительная дрожь…       Лаихенэлен…       Стон готов был сорваться с его губ.       Каждый раз, видя, он страстно желал её, но Леди, дразня, продолжала держать его на расстоянии. Он признавал, ему нравилась эта игра, балансирование на грани чувств, эмоций. Но…       Думал, после обручения наступит некоторый покой. Однако стало ещё хуже. Ночь за ночью, он буквально сгорал. Вино уже не приносило облегчения, не помогало расслабиться.       Невыносимо!       Трандуил вскочил. Заходил по комнате.       До весны, до свадьбы, несколько месяцев. Что такое несколько месяцев для эльфа… Барлог! Где его непревзойдённая выдержка и терпение, митриловая воля, которой так восхищаются? Почему желание плоти так сильно довлеет над ним, словно у какого-нибудь смертного?       Изнутри поднялось насмешливо-издевательски-обвинительное: «Такое уже было! А, Трандуил?!»       Прочь!!!       Да, он уступил тогда… Но в этот раз другое! Совсем другое! Сравнивать — немыслимо, недопустимо!       Ответ прост: потому что Она рядом. Потому что уже познал её. Потому что желания феа и хроа в едином согласии. Потому что в огне её любви сгорят все сомнения и терзания… Эленвен права! Вот спасение от боли и тревог прошлого! Нет, он должен добиться своего сейчас! И найдёт способ.       А эта, терзающая душу история… Да, скрыть! Загнать поглубже.       Лаихенэлен чувствует… Пусть. В конце концов, что эти переживания по сравнению с неизбежным уходом сына и предстоящими разлуками с любимой! Он перекроет одно другим!       Наполнив кубок до краёв, король залпом опустошил его. Перевёл дыхание.

***

      Осень буйствовала, растекаясь по Лесу всем изобилием красок. Солнце ещё дарило тепло. Но вот небо заволокли тучи. Ясные погожие деньки вдруг сменились затяжными дождями. Заметно похолодало. Эльфы, что оставались во временных палаточных лагерях спешили укрыться от непогоды во дворце. И Лаихенэлен наблюдала, как почти пустая в летнюю пору цитадель, наполняется обитателями. К её удивлению место хватало всем. И всем находилось занятие, бесспорно по своему призванию.       В какой-то момент затворничество стало невыносимо.       «Тролев дождь!» — думала Леди, стоя возле центральных Ворот и кутаясь в плащ. Ветер трепал волосы, то и дело бил в лицо косыми струями. Но она испытывала потребность в свежем воздухе, поэтому, прижавшись щекой к колонне, глубоко вдыхала холодную осеннюю влагу. Как бы хотелось сейчас, позвав Мелодию, взлететь ей на спину и промчаться что есть духу по широкой тропе меж вековых деревьев, и, остановившись где-нибудь возле маленького лесного озерка, вдохнуть полной грудью пряные запахи осеннего Леса. Лаихенэлен всей душой любила Зеленолесье… Так же как и его короля.       Словно в ответ на её мысли, сквозь шум дождя, донеслось далёкое знакомое ржание. Кобыла упрямо не признавала стен, под стать своей хозяйке, и даже непогода не могла загнать её в конюшни.       Повинуясь внезапному порыву, аварэ послала зов. И получила ответ.       Лаихенэлен подтянула голенища высоких сапог, поправила на груди Белег Анку — без него никуда! Перчатки, плотный плащ. Всё, она готова.       В дверь постучали, и после её «войдите» появился Халлорн.       — Позволь полюбопытствовать, куда ты собралась?       — На прогулку.       Лицо лорда вытянулось, явив крайнюю степень изумления вкупе с осуждением:       — С ума сошла! В такую погоду? Да сейчас весь лес — сплошное болото! Не-ет, у вас с Трандуилом в последнее время совсем мозги набекрень, — он хотел, было, пустится в обстоятельное повествование относительно того, из чего следуют столь неприглядные выводы о затеях и поступках Вдадыки, но встретившись глазами с Леди, резко передумал, однако продолжил ворчать: — Ладно, ты — от тебя я чего угодно могу ожидать, но… Король… Он будет весьма недоволен…       — Не суетись, Халлорн, я просто прокачусь. И, может быть, привезу с собой солнце. — Лорду вовсе не обязательно знать, что это не просто прогулка. Правда, в истинных мотивах своего поступка она пока не разобралась до конца сама, зато привыкла доверять своему чутью.       Лорд лишь неодобрительно покачал головой.       Халлорн проводил глазами спускавшуюся по лестнице Лаихенэлен. Отвлечённый её сборами, он поздно вспомнил о цели своего визита к ней. «Ладно, в следующий раз».       А ровно через полчаса Владыка огорошил его вопросом относительно нахождения Леди:       — Я знаю, ты её видел последним.       Советник, было, открыл рот… и снова его закрыл. Лаихенэлен не понравится, если он разболтает о её вылазке, но блеснувший огонёк в глазах Владыки дал ясно понять: утаивание ни к чему хорошему ни приведёт. Ожидание ответа затягивалось. Трандуил начинал терять терпение, ещё бы, ведь речь о Ней, и Халлорн вынужден был сдаться. Спасло его только одно: пока рассказывал, заметил, как тень гнева и беспокойства на лице короля сменила, едва проявившаяся в уголках губ, улыбка. Зародившаяся в голове венценосного синда мысль — то, что он задумал, явно доставило ему удовольствие…       — «Чтоб всё было тихо, ты понял меня?!» — Трандуил сжал плечо Халлорна, выразительно на него посмотрев, прежде чем тот закрыл за ним дверь тайного выхода.       Единственный, кто явился невольным свидетелем — оказался Мелрох, приготовивший Крабангула. Но ему можно было доверять.       — Куда это Владыка? — обеспокоенно спросил он.       Халлорн снова вздохнул и обречённо покачал головой:       — Видать правду говорят: любовь сродни сумасшествию. У нашего короля нынче в глазах звёзды, а в голове все соловьи Леса разом трели выводят.       — Хорошо, сейчас в самом Лесу и на границах спокойно, — позволил себе высказался нандо.       На всякий случай, предупредив конюшенного, чтобы держал язык за зубами, но не расслаблялся, мало ли что, король один последовал за своей ненормальной возлюбленной, заложив руки за спину, и напевая, советник пошёл восвояси. Мелрох, улыбаясь, смотрел ему в след.       Лаихенэлен придержала Мелодию. Позади раздался приближающийся топот копыт. Ну, конечно! Халлорн сдал её, и Владыка послал кого-то вдогонку. Однако когда показался сам всадник, в нём она без труда узнала короля, пусть и облачённого в плащ и одежды простого стражника, его высокая фигура и манера держаться не могли её обмануть. Только поднявшаяся, было, тень раздражения не позволила ей почувствовать его сразу… По идее, сейчас должна последовать вспышка гнева, что она уехала одна, без охраны… Всё-таки он отправился за ней сам! Здесь определённо что-то не так… Оправдаются ли её предположения?       — Моя Леди желает побыть в одиночестве? — поинтересовался Трандуил, когда Крабангул поровнялся с Мелодией.       Лаихенэлен усмехнулась:       — Я ожидала других слов.       — Гнева и укора?       — Чего-то подобного.       — Лес ещё не настолько безопасен, чтоб совершать столь дальние прогулки в одиночку.       — А откуда Владыка знает, на какое расстояние и, вообще, куда я направлялась?       Трандуил пожал плечами:       — Чувствую. Вряд ли бы ты ограничились непродолжительной поездкой.       — Вот как. Ваше Величество за столь короткий срок успели так хорошо изучить меня? Что ж, я принимаю Вашу компанию и защиту.       — И тебя не смущает, что скажут про наше одновременное отсутствие во дворце? — В ответ на её иронию в глазах короля тоже засветились смешливые ироничные огоньки. — А ведь кто-то совсем недавно переживал на сей счёт…       Лаихенэлен почти фыркнула:       — Это было до помолвки! Вообще-то, на свете есть мало вещей, которых бы я боялась или те, что могли бы меня смутить. Вам ли не знать, Ваше Величество. И, — голос её неуловимо изменился, потеплел, нежной волной проникая в душу Владыки, заставляя чаще стучать сердце, — одна из них — потерять твою любовь. Твоё присутствие согревает, и даже промозглый день кажется теплее и светлей, мой король. Остальное… — она неопределённо махнула рукой. В тон вернулась лёгкая насмешка: — Тем более, весь дворец втихаря обсуждает наши отношения — это сейчас, в такую погоду, для придворных главное развлечение.       Пока она говорила, Трандуил млел от её признаний, а на последние слова расхохотался:       — Ну, тогда вперёд! Добавим хворосту в костёр сплетен.       Он пришпорил пятками вороного, и конь, повинуясь седаку, рванулся в карьер.       Мелодия без понукания устремилась следом — кобыла не терпела проигрышей. Хотя в условиях Леса её иноходь скорее становилась проблемой, на месте, где тропа относительно выровнялась, она с лёгкостью обошла красавца Крабангула.       Заметив, что король прилично отстал, Леди осадила разгорячившуюся лошадь, и Трандуил вскорости нагнал их.       — Да-а, на равнине ей не было бы равных, — произнёс он, восхищённо оглядывая серебристую бестию, и, одновременно, успокаивающе потрепав по шее недовольно всхрапнувшего вороного.       В ответ раздалось победоносное, горделивое фырканье кобылы.       Дальше они, благо тропа позволяла, поехали рядом. Запал первой бешеной скачки прошёл, и теперь требовалось дать коням передохнуть.       Дождь хлестал нещадно, даже не думая останавливаться. Густой полог леса скрывал небо, но и так было понятно, что оно затянуто сплошной пеленой туч от горизонта до горизонта, не позволяя пробиться ни одному лучу, оттого, несмотря на дневное время суток, в лесу царил серый полумрак, приглушая буйство красок осени.       Дорога стала сложнее. Халлорн оказался прав: Лес и впрямь напоминал непроходимое болото. Ни Мелодии, ни Крабангулу было весьма не по вкусу месить вязкую жижу. Лошади, местами утопая по колено, фыркали, встряхивали гривами, размётывая копытами комки грязи и опавшей листвы.       Несмотря на слякоть и сырость, они удалялись всё дальше. Позади остались примыкающие к дворцу территории. Чаща становилась гуще и непролазнее. Кони практически сами выбирали путь, и здесь Мелодия уступила главенство вороному, инстинктивно доверяясь ему, как знавшему и привычному к этим дебрям.       Всё словно вымерло вокруг. Непогода загнала лесных обитателей в убежища, и редкий зверь, украдкой, проскальзывал в зарослях.       Шум тяжёлых капель, разбивающихся о мокрую листву, чавкающие, хлюпающие звуки под ногами лошадей. Король и Леди долго ехали молча, каждый погружённый в себя. Мысли, созвучно непогоде, текли медленно и тягуче. Плотные эльфийские плащи пока ещё спасали от столь интенсивного ливня, хотя вода сбегала с них потоками.       Они проезжали участок Леса, подвергшийся ужасным поджогам — почти пустое пространство, большая проплешина среди вековых великанов. За три года молодая поросль только-только внешне скрыла страшные следы выгоревшего дотла. Проклюнувшиеся кое-где деревца, ещё маленькие, но крепкие, должны хорошо выдержать зиму. А пока, по весне тут будет луг — природа не терпит пустоты.       Трандуил оторвался от своих размышлений и потянулся к Лаихенэлен, заметив, как та прикрыла глаза.       — «Ты слушаешь Лес».       — «Я смотрю на завесу дождя, а вижу огонь».       — «Пожары были страшные», — подтвердил Владыка. — «И не всегда простые».       — «Магия».       — «Да».       — «Я хочу посмотреть».       — «Я потом покажу тебе. В отличие от таких мест, Лес там не растёт до сих пор».       Сердце аварэ защемило от недавней, совсем свежей боли. Как же Трандуил любит свой Лес! Насколько глубоко и неразрывно с ним связан! Как невыносимо было видеть ему чудовищное пламя, нещадно пожиравшее деревья. Но это лишь увеличивало ярость и придавало сил в борьбе с в разы превосходящими силами врага. Позволило победить. Некое подозрение относительно Твари снова зашевелилось в ней. Эта мысль, о её причастности к атаке на Лихолесье и Лориэн, уже приходила в голову. Подобное вполне объяснимо, если Тень знает о Знаках и тоже ищет их… Последняя попытка также не увенчалась успехом. Развоплощённая, отступится ли она? Сие требовало серьёзных раздумий, и Лаихенэлен оставила это до более подходящего момента.       Меж тем зарастающий участок остался позади. Лес возрождался, но былое яро напоминало о себе: по-прежнему слишком много чёрных искривлённых, искорёженных стволов с неправильными, выкрученными ветвями, с потрескавшейся корой, застывших уродливыми памятниками недавнему прошлому. Она наблюдала это и по дороге из Лориэна, и на пути к пепелищу деревни беорнингов, и просто слушая Лес. Раны страшнейших пожаров только начали затягиваться, и эльфам предстояло ещё много работы: лечить, помогать расти.       — «Почему не сейчас?»       — «Мы направляемся в другую сторону», — королю явно хотелось сменить тему, в его коротком взгляде на неё Лаихенэлен уловила лукавые нетерпеливые искры.       — «Моя идея прогулки под дождём была сумасбродной, но ты в разы усугубил её», — не удержалась она от усмешки. — Так и знала, что не упустишь возможности воспользоваться… Ну да я не против, — добавила Леди, и уголки губ Владыки чуть дрогнули, в глазах мелькнуло торжество. — Далеко ещё?»       — «К вечеру доберёмся».       Понятно. Это означало ночёвку в Лесу. Лаихенэлен, ощутив его невысказанную надежду, прибывала в смятении… Без всяких сомнений Трандуил потребует от неё ответа, и отвечать придётся. Он ведь прекрасно знал, что способен зажечь её лишь одним взглядом. А ему достаточно мысли о ней. Их желание, стоило им только оказаться рядом друг с другом, бывало настолько ярым, что это начинали чувствовать окружающие. Однажды неосторожно уступив ему, она раздула пламя, которое теперь сжигало его изнутри. Если Лаихенэлен могла обуздать себя, то Трандуилу было сложнее. Король сдерживался, но подавляемое неудовлетворённое желание делало его излишне раздражительным и выплёскивалось вспышками гнева на окружающих. Получалось, из-за неё страдали другие. Она открыла для себя новую грань его характера — бурную и неудержимую. Трандуил был сложной и многогранной личностью. Обладал неповторимым, можно сказать мрачным, очарованием. Никто и никогда, даже прожившие с ним бок о бок не одно столетие, не могли сказать, по каким неведомым причинам менялось настроение Владыки. Почему он принимает то или иное решение. Как он отреагирует на сказанное. Как поступит в тот или иной момент. Непредсказуемость… Кто-то считал его, чуть ли не бездушным чудовищем, кто-то восхищался как талантливым полководцем и правителем. Как бы ни относились, даже ненавидя — уважали! Тысячелетия сделали его таким, каков он есть. Но в этом гордом надменном короле, она видела повстречавшегося им сестрой три тысячи с лишним лет назад молодого бесстрашного эльфа, принца, с доброй душой и смелым отзывчивым сердцем, в котором есть место любви, пониманию и сочувствию.       В отличие от сына, более открытого, честного и прямого, для неё он открывался, чтобы явить глубину и искренность своих чувств. Но другой, самый потаённый край сознания, оставался недосягаем. Там Трандуил хранил всё то, что прятал от самого себя. Вот и сейчас, наблюдая за ним, Леди чувствовала его сокрытую, затаённую тревогу. Она поднималась из тайника вопреки воле, тенью мелькая на самом краю мыслей. Аварэ только догадывалась, что сие как-то связано с Леголасом. Неизбежное расставание с сыном, в котором уход эльфов Лориэна и Имладриса всколыхнул поселившийся в сердце Зов Моря?.. Что бы там ни было — это тяготило и мучило его.       Она не спрашивала, куда конкретно он везёт её. По крайней мере, есть время подумать и решить. Часы утекали вместе с дождевой водой.       Лаихенэлен искоса посмотрела на короля. Её любимый был столь задумчив. Столь погружён в себя. Складка, прорезавшая лоб, свидетельствовала о нелёгких мыслях. Не-ет! Это не просто желание обладания — причины лежат гораздо глубже! Он словно хотел сбежать. Сбежать от всех дум, забыться, найти спасение в её любви… Возможно, она и уступит его стремлению, однако, на это у неё свои доводы.       Мысли, то заставляли его хмуриться, то развеивались, рождая едва заметную улыбку на лице Владыки. К её облегчению, полуулыбка мелькала всё чаще. И вполне понятно почему: он чувствует свою победу, что она готова сдаться. И, когда ощутив её взгляд, Трандуил поднял голову, лицо его и глаза были такими ясными, что она широко и счастливо улыбнулась ему.       Вдруг солнечный луч разорвал влажную сумрачную пелену, позолотил макушки деревьев, прервав созвучные погоде размышления. Дождь кончился.       Лаихенэлен скинула мокрый капюшон, тряхнула головой с заплетёнными на аварийский манер двумя толстыми змеями темных кос.       Просвет в тучах становился все больше, и вот, Анар, пусть и клонящийся к вечеру, уже зажёг на листве дождевые капли мириадами бриллиантов. Леди зажмурилась от удовольствия, подставляя лицо под живительное тепло.       — Твоя улыбка вернула миру солнце! — Король тоже откинул капюшон. Его жемчужно-золотистые волосы потемнели и потяжелели от влаги. Лицо хранило спокойствие, а в глубине глаз снова затаились лукавые искорки.       — Твой ясный взор согнал тень с моего сердца, — улыбнулась Леди.       Солнце набирало силу. Они выбрались из затопленной водой низины, и дорога стала гораздо лучше. Лес словно раздвинулся в стороны, открывая довольно просторную тропу.       Леди сжала бока Мелодии, и та, почувствовав добрую почву под ногами, повинуясь коленям аварэ, молниеносно рванулась вперёд. «Догоняйте, Ваше Величество!» — крикнула Лаихенэлен немного опешившему Трандуилу. Быстро опомнившись, король послал вороного следом. Кобыла была подобна птице, и Леди снова с упоением отдавалась скачке, слившись с лошадью в одно целое, временами оглядывалась назад, желая взглядом поддразнить и подбодрить вновь отставшего Владыку.       Завал из больших деревьев, очевидно поваленных разгулявшейся стихией, неожиданно преградил путь. Мелодия, громко заржав, взвилась на дыбы — жизненной необходимости не было, и она наотрез отказалась преодолевать столь сложное препятствие, в очередной раз проявив свой строптивый и упрямый нрав.       Губы подъехавшего короля изогнулись в усмешке.       — В отличие от бега, прыгать она не любит, — констатировал он. — Но ей свойственен азарт…       С этими словами Владыка несколько вернулся по тропе. Вороной взрыл землю копытом, разогнался и взвился в воздух.       Что и говорить, прыжок был великолепен.       Было слышно, как всадник и конь, развернулись на той стороне, и вот, оба уже перемахнули назад.       Трандуил одобрительно потрепал по шее вороного и, подъехав, потянулся погладить серебристую морду Мелодии:       — Видишь, ничего сложного.       Король и Леди видели, как лиловый глаз Крабангула уставился прямо в зрачок кобылы, верхняя губа оттопырилась, раздался лёгкий, насмешливый, вызывающий всхрап. Но Лаихенэлен могла бы поклясться, что в лошадином взгляде мелькала и нежность.       Мелодия отпрянула, мотнув головой, подала назад, всем видом демонстрируя возмущение.       Трандуил и Лаихенэлен, переглянувшись, улыбнулись.       Аварэ наклонилась к уху любимицы:       — Что скажешь, девочка? Конечно, можно спокойно объехать, но чем мы хуже? Чем ответим? Или уступим на этот раз?       Колебания кобылы длились недолго. Самолюбие было задето. Горделиво вскинув изящную голову, она сама отправилась на исходную позицию. Предоставив ей полную свободу действий, Лаихенэлен только приняла более удобную позу и пригнулась к самой шее.       Разбег. Ветер засвистел в ушах. Леди ощутила сильный толчок копыт от земли. В такие моменты они всегда сливались воедино: лошадь и всадница. Короткие мгновения полёта. Промелькнувший внизу завал. Приземление. Проскакав по инерции вперед, Мелодия остановилась. Громко фыркнула, требуя одобрения.       — Какая же ты молодец, красавица моя! Горжусь тобой! — шептала ей Лаихенэлен, оглаживая и похлопывая. — А Крабангул, похоже, к тебе не равнодушен.       На Лес опустилась ночь. Чаша небольшого озера с чернильно-чёрной водой, в обрамлении рогоза, осоки, ольшаника, серебристых ив и стоящих чуть поодаль ясеней завораживала своей диковатой колдовской красотой. Заросли надёжно укрыли домик, наподобие той хижины, где во время незабвенной охоты скрывались принц с её бывшими подопечными.       — А здесь мило, — произнесла Лаихенэлен, легко поднявшись по верёвочной лестнице, входя и оглядывая скромное убранство единственной комнаты. — Но стоило ли забираться в такую даль, чтобы уединиться?       — Разве не этого ты хотела, удирая из дворца? — усмехнулся король, водрузил на стол походную сумку и стал выкладывать её содержимое. Вздохнул: — Не так и уж и далеко. Если б из-за потопа нам не пришлось петлять и делать круг, доехали бы быстрее. И главное — безопасно. Патрульные маршруты рядом. Такие домики раскиданы по всему Лесу. В них могут заночевать охотники или тот же патруль. Леголас с его дружками до сих пор большой любитель сих скромных убежищ.       — Я смотрю, ты хорошо подготовился, — Леди взглядом указала на разложенные на столе закуску и вино. — Ты рассчитывал на это заранее… Прекра-асно…       — Скорее, допускал такую возможность. Мы одни, сбежали ото всех.       — Почему именно это место?       — Скоро поймёшь. Хочу показать тебе нечто особенное… Я подумал, что вне стен дворца тебе будет легче…       — Легче что?       Трандуил приблизился, приподнял её лицо за подбородок и пытливо взглянул в глаза.       — Ты ведь всё знаешь и понимаешь, Nin El, зачем же мучаешь меня? Скажи, неужели для тебя так важно дождаться свадьбы? Неужели дело в традиции…       — Традиции?! Я уже принадлежала тебе… Мы перешагнули священные для эльдар ценности. — Она подчеркнула: — Для эльдар! Большинство тех самых традиций и обычаев принесены и переняты из-за Моря… Но у нас, авари, несколько по-другому. Отношения пары — дело сугубо их выбора. Они могут хранить верность друг другу или расстаться. Дни детей для нас — это дни детей, в остальное время мы не подавляем желание хроа, если возникает страсть… как здесь, на Западе… Другое дело, что это возможно лишь между любящими и по обоюдному согласию.       — Тогда почему же всё это время…       — Я хотела понять, что с нами происходит. Сначала думала дело в Эленвен или Глорфиндейле… С собой я более-менее разобралась, но с тобой… Что-то из недалёкого прошлого тяготит тебя. Только ты не готов мне рассказать, а я не стану настаивать. Ты бежишь от этого, думаешь, мои объятия заглушат, спасут…       — Лаихенэлен, в нашем прошлом много такого, что мы бы хотели исправить или забыть, но этого не дано — память эльфа беспощадна! Мы вынуждены жить с этим. Но мы даны друг другу и наша сила друг в друге… в нашей любви. Позволь же мне снова раствориться в ней, быть с тобой… обладать тобой.       Леди мягко приложила пальцы к его губам, вынуждая замолчать.       — Мы оба знаем истинную подоплёку нынешней «прогулки»… Ты хотел что-то показать мне… разве уже не время?       Трандуил только усмехнулся. Да, ночь уже подбиралась к середине, а значит — пора.       Они спустились из домика к озеру.       Кони, отпущенные на свободу, вольно паслись в стороне, выбирая среди пожухлой травы ещё зелёные побеги. Вокруг царила редкостная тишина и покой. Лишь время от времени слышалось заливистое ржание резвившейся кобылы и мерное всхрапывание вороного.       Озерцо призывно поблёскивало и манило к себе. Лучи почти полной луны невесомыми серебряными нитями висели в прохладном, наполненном осенними ароматами воздухе, постепенно рассеиваясь, рождали лёгкую волшебную дымку, стлавшуюся над водой.       Лаихенэлен и Трандуил замерли на берегу. Король обнял Леди за плечи и ощутил, как странно напряглась она, словно в неком предчувствии.       — Смотри.       Глубь водоёма всколыхнулась, и на поверхность один за другим стали подниматься прочные стержни стеблей, увенчанные белыми, розовыми и сиреневыми бутонами. Поток лунного света будто усилился, и чашечки дивных цветов в обрамлении тёмно-зелёных листков стали медленно раскрываться.       — Озёрные звезды, — прошептала аварэ.       — Лунные кувшинки. Последнее цветение в этом году. А этот, я посвящаю тебе и нашей любви!       Один цветок, в самой середине озера, раскрылся и ярко вспыхнул, споря переливчато-серебристым светом с самой луной, чем-то напомнив обоим цветок, что был подарен им Леголасом и Туиллин в день помолвки.       Зрелище действительно завораживало своим волшебством и красотой, и тем более удивительно, что уже были первые заморозки, и время цветения миновало. Да только Лаихенэлен сглотнула комок и опустила голову от другого нахлынувшего воспоминания, всплывшего из прошлого и больно ранящего.       — Что с тобой? — обеспокоился король.       Она не ответила, молча высвободилась из его объятий и стала решительно раздеваться.       Трандуил, сначала сбитый с толку её поведением, враз забыл обо всём на свете. Охваченный томительным ожиданием, прислонившись к дереву, он зачарованно наблюдал за ней блестящими глазами.       На несколько мгновений она задержалась, чтобы расплести волосы, похожая в лунном свете в своей ослепительной наготе на мраморную статую.       Нырок. Тихий всплеск.       От холодной воды слегка перехватило дыхание, но ей не привыкать. Их с сестрой не растили нежинками. Да и большинство озёр её родного края сохраняют низкую температуру воды даже в летний зной. Показавшись почти у противоположного берега, она поплыла назад, легко рассекая водную гладь сильными, точными и в тоже время изящными гребками прирождённой плавчихи, выросшей на берегу моря и бывшей с водной стихией на «ты».       Стоя по пояс в воде, в потоке лунного света, его прекраснейшая наяда протянула к нему руки. В её мокрых волосах и на коже тотчас вспыхнули миллионы звёздных искр, но не в силах соперничать с блеском её глаз:       — Иди ко мне, — голос прозвучал упоительной, сладчайшей в мире музыкой. И тут же с лёгкой усмешкой она добавила: — Если, конечно, Ваше Величество не боится замёрзнуть.       Он ухмыльнулся:       — Мое Величество не боится.       Сбросив с себя одежды, король вошёл в озеро.       Они плавали и ныряли.       Вдруг Лаихенэлен ушла на самое дно и не всплывала так долго, что Трандуил забеспокоился. Когда же она вынырнула, на её ладони лежала маленькая раковинка.       — Смотри, какое чудо! — показала аварэ находку. — Думаю, там есть жемчужина.       — Скорее всего. — Пару мгновений они любовались перламутровым блеском раковины. И тут король резко притянул её к себе: — Ты — моя жемчужина! — выдохнул он, одаривая поцелуем, от которого оба ушли под воду…       А потом Итиль стала молчаливым свидетелем их любви, освещая сплетавшиеся в неистовстве страсти тела.       И время спустя, посылала свои лучи в окно маленького домика на ветвях, когда завернувшись в одеяло, они лежали обнявшись, разгоряченные купанием и любовью.       Трандуил поглаживал обнажённую нежную кожу любимой. Её голова покоилась на его груди. Он добился своего, и блаженная расслабленность, умиротворение и вновь поднимающаяся вера — вера в возможное будущее, избавление от оков внутренних, наконец-то наполняли тело и душу, которое так не хотелось нарушать. Но его озадачило поведение Лаихенэлен: вместе с восторгом были печаль и тень боли.       — Почему ты так отреагировала на всплытие кувшинок? Что это напомнило тебе?       Леди отозвалась не сразу.       — Напомнило одно очень похожее озеро на юге Зеленолесья, в котором мы купались вместе с Эленвен в такую же прекрасную лунную ночь как сегодня. А в это время в нашем лагере мирно спал исцелённый нами некий принц…       Теперь сглотнул комок Трандуил. Вчерашнее ночное видение снова встало перед глазами, но он так и не решился озвучить его. Вместо этого память унесла в былое. Сейчас их сердца щемило одинаково.       — Мы с детства любили ночные купания при свете Итиль и старались не упускать случая, доставить себе небольшое удовольствие… Тогда тоже цвели кувшинки… А Маэлнор наблюдал за нами…       — Точнее за тобой, — он не видел, но почувствовал, как она печально улыбнулась его догадке.       — Ну, да… А в Эленвен был влюблён его брат… впрочем, как понимаешь, тоже безответно. Но он, по крайней мере, не подглядывал.       — Бедняги, — в голосе Трандуила звучало искреннее сочувствие.       — Надеюсь, они обрели покой, — Лаихенэлен грустно и мрачно вздохнула. — Ныне оба мертвы…       «Как и Эленвен» — не прозвучало, но невольно, и Леди, и Трандуил подумали об этом.       Глаза Лаихенэлен характерно посветлели, как всегда бывало при сильной душевной боли, Трандуил крепче обнял её, поцеловал в висок. Некоторое время они молчали, охваченные общей печалью.       — Ты помнишь…       Конечно, она помнила…       В том бою она сражалась рядом, с неожиданно пришедшим на помощь, высоким эльда, а должна была защищать спину Маэлнора… Когда Трандуил лежал раненый в их лагере, Лаихенэлен, зная о пламени, зажёгшимся в сердце Эленвен, самоустранилась, безжалостно подавляя собственное вспыхнувшее чувство, давая сестре возможность ухаживать за столь горячо полюбившимся ей чужим эльфом… Будущий король покинул их через неделю после боя. Его гарнизон ещё три месяца стоял на юго-восточной границе Зеленолесья. Столько же встречались Трандуил с Эленвен. Но этого времени хватило, чтобы зародились, окрепли и осуществились их чувства… Принц честно хранил тайну пребывания отряда странных пришельцев. Халлорн прикрывал друга, пока тот был занят любовью… А потом настала пора авари уходить…       — Мы лечили тебя, объединив усилия… Так вышло, именно я склонилась над тобой, когда ты пришёл в себя… Что оказалось роковой ошибкой! Эленвен должна была быть на том месте, не я, но она сильно устала и отдыхала… Когда я осознала это, настояла, чтобы ты видел только Эленвен, но она тоже не могла быть всё время с тобой…       …Пелена застилала глаза, трудно было рассмотреть деву. Он доверился рукам Эленвен… Впрочем, её ли это руки?       — Эленвен? — он не узнал собственный голос.       — Тише, — коротко и строго. Чаша с питьём оказалась у его губ. — Лежи смирно.       Иного и не оставалось: каждое движение отзывалось в искалеченном теле дикой болью…       — Спи… — прозвучало чуть мягче.       У него был жар. Лаихенгэль нахмурилась. Они договорились, но несколько раз ей всё же пришлось подменить сестру. Одна надежда: в полузабытьи Трандуил не разберётся и её не запомнит.       — Любимая… — Боровшийся с неудержимо наваливавшйся на него дремотой принц вцепился ей в руку мёртвой хваткой. Лаихенгэль закусила губу.       — Тебе надо поспать, — она убрала слипшиеся волосы с его лба, мягко, но уверенно отняла руку. Спохватилась: ей пора, нельзя долго быть рядом.       — Постой! Как твоё имя? — силы Орофериона таяли, однако он не хотел её отпускать.       Дева, застигнутая вопросом, застыла на пороге, нахмурилась. Почему он снова спрашивает? Ведь сестра уже называла ему себя… Бредит. В любом случае…       — Эленвен. Меня зовут Эленвен…       — Ты солгала.       — Так было нужно.       — Ваше сходство оказалось утешением, но и мучением… Это уже потом, прокручивая всё в памяти, я стал понимать, кто и в какой момент из вас находился рядом со мной… Не только менявшие цвет глаза выдавали, но и тональность голоса. Ты всегда была более строга. Теперь-то я знаю почему!       — А Эленвен мягче, нежнее…       — В тот момент, хотя я и не осознавал, смутное подозрение уже зародилось в моей душе.       — Мы обе предполагали это, и что являлось весьма рискованным… Ты слишком проницателен, и нам нелегко было водить тебя за нос.       — У меня было двойственное чувство. Не осознавая, я искал в Эленвен тебя, она походила на тебя, но не была тобою… А когда я увидел вас вместе и…       — Ещё один непростительный промах с моей стороны! Но ведь до этого ты любил её. Любил! Я видела, как ты смотрел на неё, как светился твой взор.       Король молчал.       — Не стану отрицать, — наконец сдавленно произнёс он.       — Я делала всё, чтобы не мешать вам. Старалась не попадаться тебе на глаза… Да меня почти и не было в лагере — исполнение целей нашего отряда во многом висело на мне. Потом дела совсем закружили, и мне стало не до вас… А вас закружил роман…       — Да, ты ушла, не дала даже возможности поговорить с тобой… Ты понимаешь, что своими руками… — он хотел продолжить, хотел сказать: оттолкнула, отринула любовь, что всё могло сложиться иначе, и судьба доказало это, всё-таки взяла своё, снова соединив их, но Лаихенэлен резко перебила его.       — Нет, Трандуил! Ваше счастье с сестрой было возможно, и поэтому я по-прежнему считаю себя правой.       Король про себя болезненно скривился: о да! Каждая из них права! Но ему-то от этого не легче! Вздохнул:       — Слишком тяжко… Получилось. Ты сбежала, твоя сестра и я… потом… — он оборвал мысль, не в силах продолжать. — Кто ж знал, что так всё обернётся…       — Мы с Эленвен, обладая Даром, должны были это предвидеть! — В голосе аварэ отчётливо звучала горечь досады. Гнев на саму себя. Промах, который она многие годы не могла себе простить. Насколько же это перекликалось со словами призрака из его грёзы, в очередной раз подчеркивая, сколь упряма Лаихенэлен относительно своих убеждений. С минуту Леди молчала, и Трандуил почувствовал, как что-то меняется в её настрое. — Но ты прав: как уже получилось, и неужели мы должны теперь всё время тяготиться и изматывать себя этим? Ты сам недавно сказал: прошлое не изменишь и горьких воспоминаний из памяти не выбросишь… — Она привстала, заглядывая ему в глаза. — Что бы там ни было! — О, а это уже намёк, касающийся не только Эленвен, но и той истории, что он стремился скрыть от Лаихенэлен! — На беду ли, эльфы ничего не забывают и живут минувшим. Написанного в книге судьбы сложно изменить, это под силу лишь по истине великим. Самое интересное, что этим великим может стать и слабейший… Но можно постараться отпустить былое. Так давай же сделаем это сейчас!       — Прошлое прошлому — разве мы так сможем? — спросил он.       — Для этого нам надо изменить отношение к ситуации.       — Каким образом?       — По правде сказать, я до сих пор испытываю мучительное чувство вины перед сестрой за то, что позволила своей любви ожить и состояться. Когда-то я уступила ей тебя и просто отошла в сторону… А теперь… теперь душа как будто сбросила оковы, которыми я сама сковала себя. Мы оба чувствуем вину перед Эленвен, каждый свою, — это разделяет и не даёт покоя. Я много думала и взвешивала, так не должно быть! Эленвен должна не стоять между нами, а объединять нас! — Помолчав, она тихо и твёрдо добавила: — Ты был прав: она желала бы видеть нас счастливыми и не стала бы противиться нашему союзу. Теперь и я так чувствую. Я это знаю. Теперь у нас есть то, с чем можно шагать дальше. Сейчас есть мы: ты и я! И это именно наши, — выделила, — чувства! Для меня в данный момент главное, что ты рядом и обнимаешь… Моё сердце поёт, бьётся и живёт любовью!       — Nin El… — воодушевлённый её проникновенной речью, Трандуил подошёл к делу практически: пылко прильнул к полуоткрывшимся навстречу губам. — Да… любимая… — каким-то чудом ухитрился выдохнуть он между поцелуями и ласками, — сейчас… мы вместе… — подмял Лаихенэлен под себя, и его язык и губы напрочь вымели из головы аварэ все дальнейшие размышления и переживания.       Вновь охваченные волшебным пламенем любви, они растворялись в нём и друг в друге без остатка.       Пожалуй, рассвет наступил раньше, чем им бы хотелось. Но пора было отправляться в обратный путь. Когда они спустились по верёвочной лесенке вниз, солнце едва показалось из-за горизонта, и Лес тонул во влажной дымке тумана, усиленной прошедшим накануне дождём.       Король кликнул жеребца.       — То-то развлечение придворным, — Трандуил фыркнул — и улыбнулся.       Во дворец он не торопился. В эти минуты он просто жил, наслаждался жизнью, близостью любимой женщины, был собой настоящим. Естественно, ему хотелось, чтобы так было всегда. Понятно, что это желание невыполнимо.       Леди потянулась. Чудесная ночь закончилась. Так не хотелось возвращаться. Похоже, король был такого же мнения.       — Давай не будем спешить. Обойдутся без нас ещё немного. Я хочу полюбоваться Лесом.       — Согласен. Поедем шагом.       — О-о-о, девочка моя! Ты тоже чувствуешь себя счастливой. Трандуил, посмотри на неё!       Прискакавшая на зов, красавица кобыла гарцевала, гордо выгибала шею и кокетливо встряхивала гривой, всем видом выказывая правдивость слов Леди.       Лаихенэлен привычно, одним махом заскочила на неё.       Трандуил иронично покачал головой:       — Леди положено, чтобы её подсаживали на лошадь. Но я уже давно понял, что сие равносильно для тебя посягательству на твою независимость.       — Благодарю, что понимаешь. Я могу позволить подобный жест только в крайнем случае. Когда от этого тролева этикета никуда не деться.       Он рассмеялся:       — И это говорит будущая королева! С тобой всё наоборот. Обычно леди бывают весьма польщены большим количеством внимания. В отношении же тебя, это весьма чревато непредсказуемыми последствиями.       — Владыка хочет сказать, что я законченная стерва и мало похожу на настоящую леди? — Её тон был вызывающе серьёзен, но глаза смеялись. — Разве Ваше Величество на прошлом празднике не получил доказательств обратного?       Взгляд короля искрился смехом, уголки губ чуть подрагивали.       — О, да! — Он шутливо поклонился, приложив ладонь к груди. — Я имел полное удовольствие лицезреть мою Леди в полном блеске, которая без всякого зазрения совести сводила меня с ума.       Лаихенэлен, улыбаясь, глядела на него сверху вниз. В его вспыхнувшие, лучащиеся счастьем глаза.       Кони мерно вышагивали рядом.       Леди была пьяна. Пьяна запахами утреннего осеннего, омытого дождём Леса, кристально чистым воздухом и прозрачной синевой неба, мелькавшего в просветах переплетённых ветвей. С упоением вдыхала полной грудью и не могла надышаться. Она подъехала к кусту рябины, сорвала кисть красных ягод. Повела ладонью, изящные крылья носа слегка затрепетали, втягивая тонкий аромат, закрыла глаза, и на её лице появилось выражение полного блаженства. Потом она с каким-то детским восторгом протянула веточку Трандуилу.       — Посмотри. Какая Прелесть! А как пахнет… мм-м-м…       Трандуил с улыбкой наблюдал за ней. Он знал, что она может быть грозным воином, и порой даже жестокой! Строгой наставницей, гордой, независимой, и при этом страстной любовницей. Или вдруг стать нежной и слабой, доверчиво прижимающейся к плечу. А сейчас она с радостным изумлением рассматривает буковый лист, будто впервые видит его и с наслаждением вдыхает запах рябины, словно тонкие духи.       — Ты сейчас подобна маленькой девочке, впервые узревшей нечто необычайно интересное и восхитительное…       Лаихенэлен подняла на него свои огромные бездонные глаза.       — Так ведь этот Лес, действительно, восхитителен! Ты ведь тоже чувствуешь, как упоительно он дышит осенью? Ты — его король! Его Душа. Вы с Ним — единое целое.       «Она права!» — Трандуил почувствовал, как сам погружается во всепоглощающее единение с Лесом.

***

      Туманный Овраг почти на самой границе западного Леса полностью оправдывал своё название. Туман здесь никогда не рассеивался полностью, даже в самый жаркий летний день. А сейчас, после прошедших дождей и вовсе казался таким густым — хоть ножом режь. Молочное марево стлалось внизу, закрывая землю даже от зорких глаз эльфов. К счастью, квенди могут «видеть» не только глазами.       Лес вокруг был полон спокойствия и тишины. Двое дозорных беседовали, удобно расположившись в развилке огромного раскидистого бука, устроив луки на коленях.       — Надо же, трудно поверить!       — Все об этом только и говорят. Вопрос ведь решённый!       — А я не попал на праздник. Только прибыли из летнего посёлка, сразу в дозор угодил. Ты видел её, будущую королеву? Говорят, она обладает странной, грозной красотой, подобной накрывшей лес ночи, подсвеченной самими яркими звёздами.       — Видел. И сравнение очень точное: волосы её темны и отливают звёздным блеском, а глаза — сине-зелёные звёзды, такие глубокие и пронзительные, что сам король не выдерживает их взгляд и склоняет голову. Незримый плащ силы окутывает её. Невозможно отвести взор… пока она не посмотрит на тебя. И ещё, когда она рядом, остаётся ощущение, будто она здесь и одновременно в каких-то дальних далях, и в прошлом, и в будущем! Она словно выходит за пределы себя самой. Как будто её сознание гораздо больше и шире, чем может вместить в себя её прекрасное, совершенное хроа. Я размышлял и понял: такое может быть из-за знания. Леди знает что-то такое, чего не ведаем мы.       — Хм, что-то подобное я отмечал в нолдор.       — Да, есть в ней нечто похожее. Но, по своему содержанию она ближе к нам. Нет в ней отблеска Валинора. Свет — иной в ней… Не могу объяснить. Притягивает, завораживает… и рождает беспокойство, настороженность. Даже смутную угрозу.       — Вот почему её считают ведьмой!       — Знаещь, я видел Владычицу Галадриэль. Они чем-то схожи, и всё же Леди — другая!       Страж внимательно посмотрел на товарища:       — Уж ни влюблён ли ты, Экетодор?       Названый Экетодором, смеясь, отмахнулся и, прислонившись к стволу, прикрыл глаза, чтобы напарник не заметил, как они мечтательно затуманились.       Шелест лёгких крыльев нарушил тишину. Птичка села на руку одному из эльфов и что-то взволновано защебетала.       — Та-ак. Понятно. Снимаемся. Приказ занять позицию на пол-лиги южнее.       Выслушав маленького посланца, оба воина, подхватив оружие, скрылись в лесном сумраке.       Через некоторое время, чуть поодаль от этого места, от дерева отделилась тень в плаще. Из-под глубокого капюшона довольно блеснули яркие глаза. Примерно через час перед тенью, скаля клыки, появилась пара варгов. Зверюги огрызались, щетинились, поскуливали и прижимались к земле. Но воля призвавшего безжалостно довлела над ними.

***

      Легкий шорох в кустах привлёк внимание. На дорогу выскочила олениха в золотистой шубке, за ней — детёныш. Большеглазый малыш на тонких ножках застыл посреди тропы. Мать нетерпеливо подтолкнула его, и они скрылись в чаще.       — Что-то не так, — нахмурившись, сказала Лаихенэлен, до этого пытавшаяся открыть найденную в озере раковинку. Белег Анка характерно нагрелся в её ладони, а животные были явно встревожены.       Король, насторожившись, сталь прислушиваться к возможной опасности…       И в следующее мгновение в зарослях мелькнула тень…       Все произошло в считанные секунды. Клинок Леди вспарывает воздух. В кустах рухнуло тело. Трандуил собой сметает её с лошади, и они катятся в сторону. В этот же миг над ними проносится вторая тень. Лошади испуганно ржут, встают на дыбы и уносятся прочь. Промахнувшийся зверь резко разворачивается и вновь с диким рычанием бросается в атаку. Король отталкивает Леди и грудью сшибается с хищником, одновременно всаживая в него свой кинжал, и падает под его тяжестью, залитый кровью…       Поднявшись на ноги, аварэ бросилась к королю, помогая освободиться от огромной зверюги, придавившей его.       — Трандуил!       — Всё в порядке… я не ранен. Это его кровь.       Леди покачала головой, указывая на глубокие кровяные борозды на плечах и руках Владыки, оставленные страшными когтями.       Лаихенэлен вытащила Белег Анку из первого трупа. Верный клинок как всегда поразил цель. Она обтёрла его и вложила в ножны. Хвала Эа, хищников было только двое: самец и самка, очевидно, охотившихся.       Они отмывались возле небольшого ручейка, весело журчащего меж корней лесного великана. Леди обрабатывала раны короля. Тот усмехнулся:       — Весьма импозантное завершение нашей «прогулки». Не находишь?       Лаихенэлен с укоризной посмотрела на него.       — Варги в Лесу, не так далеко от дворца — по твоему это смешно, Владыка?       Он пытался отшутиться, но она чувствовала, как он помрачнел внутри.       — Мы слишком увлеклись созерцанием красот Леса… Похоже, ещё рано снимать броню. — Про себя же король решил, что по возвращении непременно, кому полагается, устроит разнос за недогляд. Не просто волки, а пара варгов посмела подойти столь близко!       Лошади вернулись на зов.       Дальше влюблённые добрались до дома без происшествий.       Леди спешилась, прошептала кобыле несколько слов и отпустила. Король сделал то же самое, и Крабангул умчался вслед за Мелодией.       У встречавшего их возле потайного входа Халлорна, расширились глаза: у прибывших был ещё тот видок!       — Владыка… — беспокойство, смешанное с растерянностью выражало лицо советника и звучало в голосе.       Король постарался запахнуться в остатки плаща.       — Я тоже рад тебя видеть, Халлорн… Давай, чтоб всё было тихо! — велел он затывшему на месте лорду, а потом повернулся к аварэ, пропуская Лаихенэлен вперёд.       Возле покоев Леди Трандуил на мгновение припал к её губам.       — Люблю, — выдохнул он.       — Приведу себя немного в порядок, и займусь тобой, — ответив на поцелуй, произнесла та.       — Не нужно, позову Форласа.       Краткий миг аварэ внимательно вглядывалась в него.       — Как скажешь, — не стала спорить она, исчезая в дверях.       Опёршись о косяк, Лаихенэлен постояла немного, обдумывая посление слова. Понятно, призыв лекаря продиктован заботой, Трандуил не хотел лишний раз обременять её. Гордость, самолюбие короля опять же… Что ж… Леди качнула головой и пошла в купальню, на ходу снимая испорченную одежду.       Омывшись, Лаихенэлен оглядела себя в зеркале и хмыкнула: «Хороша, нечего сказать». Руки покрывали ссадины. На щеке порез. Немного болит ушибленное колено. Конечно, всё это ерунда — за пару дней заживёт. А вот Трандуилу досталось сильнее — сердце отозвалось беспокойством и нежностью. Ей вспомнилось, как король за руку вёл её потайным ходом, чтобы не попасться на глаза придворным… Она не удержалась от смешка: Владыка и грозная Леди крадутся тайком ото всех, словно простая парочка влюблённых юнцов. Да, смешно… если б не было так грустно. И их всё-таки заметили — чистая случайность — там, у входа, Халлорн явился не единственным свидетелем их возвращения. «Посмотрим», — сказала Лаихенэлен сама себе и принялась расчёсывать свои непомерно густые тяжёлые волосы.       Из покоев она однозначно сегодня не выйдет. Нечего своим видом подливать масло в огонь, давая новый повод к разговорам, которые, она не сомневалась, уже и без того поползли по дворцу. Обработав травмы, Леди надела тонкую рубашку, улеглась на кровать и закрыла глаза.       — Владыка… — второй раз за последние полчаса услышал Трандуил обеспокоенно-удручённый голос. На этот раз секретаря.       — Нариндол, горячей воды и Форласа, — не поворачивая головы, затребовал король, отшвырнув остатки плаща и сдирая с себя окровавленный камзол.       Закончив своё дело, лекарь поклонился, ожидая дальнейших распоряжений.       Трандуил был раздражён: раны, оставленные когтями варга, оказались гораздо глубже, чем он предполагал. К тому же тварь успела прокусить ему плечо — рука плохо слушалась. Может зря отказался от помощи Лаихенэлен… Но нет! Путь заживает так! Будет ему урок. Он справедливо поплатился за проявленную беспечность, позволив себе слишком расслабиться, наслаждаясь близостью любимой женщины; подверг непростительному риску обоих!.. И ведь она поняла его! Не стала настаивать, предлагая самой занятся лечением.       — Осмелюсь спросить, Владыка, как Леди Лаихенэлен? Леди Морвен переживает… — осторожно, было, подал голос целитель и осекся под взглядом короля.       Трандуил велел не поднимать шума, однако дворец был похож на растревоженный улей. Значит, Халлорн не успел оперативно сработать, заткнуть, кому следовало, рот. Весть о том, что Владыка и Леди вернулись в не совсем презентабельном виде, передавалась из уст в уста, быстро обрастая множеством «предположений».       И подтверждением тому было скорое появление принца.       Леголас шёл по коридору. Он почти завернул за угол, как услышал тихие женские голоса. Две молоденькие служанки горячо обсуждали «последнюю новость»:       — «Я тебе говорю: на них напали! У Владыки вся одежда была изорвана и сам в крови — я лично видела!» — Мечтательно дева добавила: — «Наверное, Леди защищал…».       — «Ага, эта Леди сама кого хочешь… Ух, и глазищи же у неё! Как глянет, аж мороз по коже…».       Принц услышал достаточно:       — «А, ну, брысь отсюда!»…       — Отец, что произошло?       — Что произошло? — тихо переспросил Трандуил, так, что окружающие невольно сжались, а воздух опасно завибрировал. — Вблизи моего дворца разгуливают варги! Я и Леди Лаихенэлен подверглись нападению…       Признаться у принца был свой интерес, разрешить дело как можно мирнее. Видя, что король в ярости и, конечно, образно выражаясь, могут полететь головы, в числе которых были друзья, он решился перебить его:       — Поскольку ты ранен, позволь мне разобраться с этим.       И так возвышаясь над сыном, несмотря на тугие повязки, Трандуил выпрямился ещё больше.       — Твоя забота и стремление похвальны, сын мой, но разве я сейчас настолько беспомощен, что не в состоянии сам решить вопрос?       Леголас не дрогнул перед отцом.       — Разве ты не доверяешь мне?       Владыка вперил в него пронзительно-холодный взгляд светло-зелёных глаз.       — Доверяю, — обманчиво спокойно произнёс он. — Хотя и удручён тем фактом, что в столь краткое моё отсутствие происходят непозволительные вещи.       — Возможно, просто случайность, что звери…       — Я называю это иначе, — сталь в голосе короля нарастала, — недопустимой беспечностью! Мне не нужны оправдания. Если стражи не в состоянии эффективно контролировать придворцовые территории, то что говорить об охране остальных границ!       — Отец, ты преувеличиваешь.       — Неужели? — саркастически заметил Орофереон. Сделал несколько шагов, будто успокаиваясь. Остановился. — Хорошо, — по привычке он заложил свободную ругу за спину. — Ты говорил о доверии. Что ж, я возлагаю это дело на тебя. Ты должным образом, по всей строгости взыщешь с виновных и доложишь мне.       Леголас сглотнул комок, сжал челюсти. Отец как всегда раскусил его. Желал прикрыть друзей, но сам же, поставил их под удар! Теперь он вынужден будет самолично наказать тех, кого хотел защитить.       Нельзя было не отметить: если что-то касалось Лаихенэлен, Трандуил становился в разы претензиознее. Уверив короля, что Лес будет прочёсан, а меры безопасности усилены, Леголас, получив дозволение, покинул королевские покои. Косвенно он был виноват. Но кто ж знал, что Леди и отцу вздумается отправиться на прогулку, в то время (да ещё в такую погоду!), когда он вместе с командиром стражи перераспределял маршруты патрулей и посты дозорных. Что говорить, из-за мирных спокойных дней бдительность была несколько ослаблена. Лес огромен, а лесных эльфов не так много, чтобы полностью перекрыть доступ. Когда и где могли просочиться эти твари? Случалось, зимой, варги забредали в Лес, голод гнал их, пересиливая страх перед эльфийскими стрелами, но никогда они не подходили столь близко к дворцу! Был ли нынешний случай единичным или нет, покажет время.       Проводив сына взглядом, король, всё ещё испытывая раздражение, взмахом руки отпустил остальных. Осталось устроить ещё один нагоняй.       Лаихенэлен долго ворочалась на своём ложе, и поняв, что уснуть не удастся, поднялась.       Вскоре к ней постучалась Морвен. Когда же та, побыв совсем недолго, удалилась, Леди уселась в кресло, чтобы собраться с мыслями.       Со слов управительницы она узнала, что король был в гневе из-за происшествия с варгами. Шедший от Владыки Леголас, показался той весьма раздосадованным. Взбучку получили и Морвен с Халлорном, «за чересчур длинные языки придворных».       Аварэ машинально поглаживала подлокотник кресла. Почему Трандуил придал произошедшему такое значение? Конечно, как правитель, привыкший к порядку в своих владениях и неукоснительному выполнению его приказов подданными, он не мог оставить нападение гадких тварей без внимания. Явилось ли оно случайным? Пока сказать трудно… Но это омрачило Трандуилу его победу на озере, тем более не удалось сохранить всё в тайне, как он пожелал, что задевало его самолюбие! В самом деле, не думает же он, что разговоры придворных нанесут какой-то урон его авторитету. Он всегда был выше этого! Ну, поболтают немного, и перестанут.       Только причём тут Леголас? Чем мальчик вызвал его недовольство?       Тут Лаихенэлен пожалела: ей не следовало уступать Трандуилу и оставлять одного. А так, опять всем досталось. Глаза сами собой остановились на потайной двери. Это чувство она не спутает ни с чем! Он шёл к ней. Неслышная поступь истинно лесного эльфа, и только лёгкий шорох длинных одежд выдавали короля.        Дивные зелёные звёзды её глаз, поблёскивая в полумраке комнаты, вновь мягко обожгли, переворачивая душу. Невыносимый взгляд. И такой желанный! Под магией этого взора он не находил в себе сил даже пошевелиться. Тонул в бездонной глубине, неудержимо притягивавшей, заставлявшей забывать обо всём на свете. Она сидела в кресле, легко подперев кончиками пальцев точёный подбородок, другая рука раслабленно покоилась на подлокотнике. Трудно поверить, какая сила скрывается в этих нежных руках! Тонкая ткань ночного одеяния совсем не скрывала совершенства высокой упругой груди, едва заметно приподнимавшейся в такт дыханию. Волосы, переброшенные через плечо с одной стороны, ниспадали свободной волной. Спокойствие и уверенность передались ему, окутывая с ног до головы.       Лаихенэлен чуть отвела глаза, и волшебство взгляда отпустило его. Всё это длилось лишь мгновение. Он сам умел удерживать внимание и взгляд другого столько, сколько считал нужным. Но чтобы такое происходило с ним самим! Он до сих пор не мог привыкнуть.       — Ты не заперла дверь? — сказал король, делая шаг вперёд. — Знала, что я приду.       Она лишь мягко улыбнулась в ответ.       Трандуил подошёл, взял Леди за руку, поднимая с кресла. Её пальцами медленно провёл по своим безупречным губам, потом её ладонь в своей ладони прижал к своей щеке, прикрыв на миг глаза, наслаждаясь этими касаниями; волновавшими, и рождавшими в Лаихенэлен трепет, не меньше, чем в нём самом.       — «Nin El…» Ты имеешь странную власть надо мной! — тихо произнёс он, обнимая Леди свободной рукой за талию и тесно прижимая к себе. — Никто и никогда не заставлял меня испытывать подобного! Так страстно желать встречи и близости. Ты вновь пробудила моё желание, и теперь мне трудно контролировать его, особенно если ты рядом.       — Хочешь сказать, я сделала тебя слабее, гордый король?       — В этом плане, да.       — И ты не доволен?       — Скорее это необычно.       — Оу! Ты не привык зависеть от чего или кого-либо… в том числе и чужого мнения.       — Не привык, — в его голосе прорезались надменные нотки.       — О, да, — она мягко высвободилась из его объятий и отступила назад, обходя кресло, продолжая смотреть на него. — Ты всегда хозяин положения. Я много раз замечала, как в твоём присутствии собеседник теряется и чувствует себя неловко. Ты любишь играть, умело подводя к тому, что тебе нужно. — Король следил за её плавными передвижениями. — Я видела тебя и другим. Ты — средоточие мощи, концентрация воли и разума, сердце совершенного духа, проявленное в совершенной форме. Сама уверенность и сила! При этом искренне понимающий и сострадающий. Внимающий тебе или говорящий с тобой, чувствует себя совершенно свободно, уверенно и безопасно. Чувствует себя защищённым, с благодарностью принимая доверие сильного и рад, что сам может доверять. Должно признать: ты никогда не используешь слабости других против них же без веской причины. И всегда повернётся так, как нужно тебе.       — К чему ты говоришь это? — нахмурился король, недоумевая, не зная как отнестись к сказанному. — Твои слова похожи и на укор, и на восхищение сразу.       Леди слегка улыбнулась, но глаза были серьёзны.       — Я лишь констатирую то, что вижу в тебе. Ты можешь быть столь же жестоким, сколь и великодушным… Скажи, чем расстроил тебя Леголас?       — Откуда ты узнала? Впрочем, легко догадаться…       — Нет. Леголас ко мне не заходил.       — Хм… Значит, Морвен. Они встретились у моих комнат… В любом случае, стоил ли вопрос такого длинного предисловия… Ты считаешь, я поступил несправедливо? — претенциозным тоном поинтересовался Трандуил.       — По отношению к кому? — приподняла бровь Лаихенэлен. — Хотя понятно, что всё это из-за варгов.       — Раз первым ты упомянула Леголаса, то начнём с него. — Леди ждала, и король продолжил: — У моего сына есть некая привычка — просить за тех, кто достоин наказания. Так было не раз!       — У него доброе сердце.       — Да, — Владыка вроде бы и соглашался, и в то же время как бы проигнорировал её слова. — Нынче он хотел выгородить одного из своих приятелей, которому по долгу службы и занимаемой должности надлежит следить за безопасностью во дворце и примыкающих к нему территориях. Скажи, Лаихенэлен, ты же не считаешь, что я должен был закрыть глаза на факт нападения?       — Конечно, нет. И ты…       — Я велел Леголасу самому наказать виновного. Причем, заметь, он сам просил меня дозволения разобраться с этим.       — Понятно, — Леди отвернулась. И тут же резко повернулась обратно: — Ты хотел проучить сына, но ты осознаешь, что поставил принца в весьма неловкое положение? Сдается мне, ты надавил на него, не выяснив всех нюансов, а Леголас не привык спорить с тобой. А если это просто случайное стечение обстоятельств?       — Стечение обстоятельств?! — Трандуил сдерживал поднимающийся гнев. — Даже в лихие времена подобные твари опасались приближаться к дворцу!       — Я слышала другую историю, — не удержалась от укола Лаихенэлен.       Трандуил было нахмурился.       — А, это вероятно про стаю орков, преследовавших Торина Дубощита. У меня были на то все основания. Я должен был проверить свои подозрения относительно этой гномьей компании. И получил подтверждение!       — Весьма интересно! Я с удовольствием послушаю об этом позже. Но сейчас меня волнует Леголас, что он предпринял, исполняя твой приказ?       Король не сразу отозвался. Прошёлся, сцепив руки за спиной.       — Ладор сдал знак командира стражи. Он лишён должности.       — Вернее, он отдал его сам. А Леголасу ничего не оставалось, как принять этот знак, ведь иначе был бы нарушен твой приказ! Так?       — Допустивший подобное, когда опасности подвергся государь и его невеста, не может занимать столь ответственный пост. — Выдержав паузу, Трандуил снова посмотрел на Лаихенэлен: — Итак, ты считаешь, я не прав? — повторил он, но уже спокойно, без вызова и недовольства.       — Да, я так считаю. И в первую очередь по отношению к Леголасу. Он просил тебя, чтобы защитить, оградить от возможной несправедливости, а ты принял решение, не вникнув, и не учтя всего, что следовало, но воспользовавшись не очень честным приёмом. И я знаю, что послужило причиной тому и другому!       — Что же?       Сейчас король не решался поднять на Леди глаза, которая смотрела прямо на него, отчего у Трандуила замирало сердце, и он чувствовал себя неуютно. Этот взгляд не только пронзал его душу, он предупреждал. Призывал прислушаться, как и её голос, звучащий снаружи, и продолжавшийся внутри осознанием неизбежной необходимости.       — Трандуил… я уже не раз говорила тебе: твой страх потерять меня, к потере же и привести может. По крайней мере, я не желаю, чтобы он приводил тебя к ошибочным решениям.       О, да! Он не первый раз слышит подобное. Она с надеждой ждала от него ответа, что её призыв достиг цели, явственно ощущая его напряжение и тоску.       И он честно ответил:       — Мне трудно обещать тебе это, Лаихенэлен. Мне трудно быть непредвзятым в отношении всего, что так или иначе, касается тебя. — Повернулся. Стремительно приблизился, снова привлекая её к себе. Его глаза, обычно такие холодные, буквально горели от бушевавших внутри него чувств, светясь любовью и страстью. — Я готов положить к твоим ногам все сокровища этого мира. Я так долго ждал тебя! И сейчас гоню прочь думы о том, что нам ещё предстоит в будущем, чтобы не омрачать нынешнего счастья. Но, если они всё же прорываются, я начинаю сходить с ума от одной мысли, что тебя опять не будет рядом, что смерть может забрать тебя у меня, как Эленвен. И тогда я готов проклясть этот ваш Долг, Бремя, Путь, отнимающий у меня любимых! Но я знаю: рано или поздно ты уйдёшь, и я не в силах буду помешать. Поэтому я не хочу откладывать, упускать ни дня, ни часа, отпущенных нам быть вместе.       Это был крик его души, рвущий Лаихенэлен сердце, прорвавшийся наружу сквозь железную волю бывшего холодного неприступного короля, прекрасного и недостижимого, как сама мечта. Недостижимого для других, но не для неё. И она, также как и он, не желала больше уступать судьбе ни кусочка их совместного счастья, и потому, была волшебная ночь у озера. Потому, она сейчас с жаром отвечала жадно впившимся в неё поцелуем, губам.       Продолжая самозабвенно целоваться, они медленно, но верно двигались к кровати. Вернее, Трандуил, наступая, безошибочно направлял их туда. Когда цель была достигнута, он повалил её на постель и придавил собой.       Для Лаихенэлен явилось сюрпризом, что под парчовым халатом Владыки, больше ничего не оказалось, кроме куска шёлка вокруг бёдер. Да и её ночная сорочка не являлась абсолютно никаким препятствием тому, чем они собирались заняться. Выходит, он пришёл в её покои в полной уверенности, что не будет отвергнут! Что ж… Он был прав!       Отдаваясь его ласкам, она оглаживала его мощную спину, широкие плечи, стянутые повязками. Ладонь сама задержалась на травмированном плече.       Будто опомнившись, Трандуил чуть отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо.       — Не беспокойся, Форлас хорошо знает свое дело, мне не больно… По крайней мере, это вовсе не помешает… — В свою очередь нежно коснулся ссадины на её щеке — А как ты?       — Полёт с лошади оставил не самые лучшие впечатления, однако я собираюсь обзавестись более приятными.       После чего, в пылу страсти, о повреждениях напрочь было забыто.       Много позже, когда они насытились друг другом, Трандуил пропускал сквозь пальцы тёмные пряди, любуясь вспыхивающими в них искрами, а Лаихенэлен, лежа на животе поперёк постели, вырисовывала пальцем узоры на его груди, он спросил:       — Скажи, Морвен жаловалась на меня?       Леди коротко взглянула на него и ответила:       — Нет.       — Кажется, я был слишком резок с ней. Но я раздосадован, что в моём дворце стало невозможным сохранить от посторонних ушей и взглядов то, что я считаю должно остаться тайным.       — Наше возвращение? У входа нас видела не одна пара глаз. Чисто случайно там оказался и ещё кто-то, кроме Халлорна.       — У потайного входа! С таким же успехом мы могли въехать и в главные Ворота.       Лаихенэлен отвлеклась от своего занятия, подпёрла подбородок рукой.       — И много их?       — Чего? — не понял Трандуил.       — Тайных входов.       — Даже в лисьей норе имеются запасные входы и выходы!       — Микрвудский Лис, — засмеялась Лаихенэлен. — Хотя, теперь — Зеленолесский! Вздохнула: — Уж ни на миг не поверю, будто ты думаешь, что все эти пересуды хоть как-то отразятся на твоём авторитете. И мне больше нравилось, когда ты относился к такого рода разговорам подданных со свойственной тебе насмешкой и иронией. — Посерьёзнела. — Нет, Морвен не жаловалась мне на твою резкость. Она считает: раз в отношении её ты проявил гнев, значит, имел на то основания. Но она была озадачена и обеспокоена видом и состоянием Леголаса, — Леди многозначительно посмотрела на возлюбленного.       Король промолчал.       На следующий день Владыка призвал к себе сына и Ладора. Обратно последний вышел вновь со знаком командира стражи. Оба казались смущёнными и удовлетворёнными. И позже дело сие было как следует отмечено определённым количеством вина в соответствующей компании. Кубки поднимались за торжество справедливости, во славу короля, наследника и доблестных стражей Леса. А лично Леголасом, был поднят и выпит до дна кубок за некую зеленоглазую Леди. И товарищи дружно поддержали своего принца.       А у леди Морвен некоторое время наблюдался несколько ошарашенный и растерянный вид, что весьма удивляло и веселило, не привыкших видеть её такой, придворных. Но долго это не продлилось, и вскоре синдэ с прежним усердием и энтузиазмом взялась за свои обязанности, к явному неудовольствию Гелиона. Как она потом призналась Лаихенэлен: Владыка снова извинился перед ней.