И даже самый в мире близкий человек исчезнет вдруг

Самая страшная болезнь — та, о которой ты не можешь рассказать, чтобы попросить помощи. Она медленно растёт внутри тебя, таится тёмным комком, расходится по всему организму с током крови, а ты давишься заветными словами не в силах признаться. Краснеешь, бледнеешь, задыхаешься, упорно кусаешь губы, чтобы из глаз не потекли слёзы, а ночью боишься уснуть, ведь цветы, растущие в лёгких, пока лишь маленькие их росточки, могут в любой момент перекрыть тебе дыхательные пути. Но всё равно молчишь. Айн боялся сказать о причине своего постоянного кашля. Боялся быть отвергнутым и забытым окончательно, боялся, что из-за этих чувств он опустится в глазах Форда, панически боялся надоесть, но и не хотел, чтобы хоть когда-то его забыли. Он всегда смотрит слегка напряжённо, прижимает к груди блокнот, словно закрывая источник всех его бед, постоянно покрывается красными пятнами, когда разговаривает. Это выдавало его с головой, но он умело сваливал всё на затянувшуюся ангину, тихо проклиная всё, что с ним происходит. Благо, пока что Форд хотя бы помнит о нём и находится рядом. Перед самым запуском портала Айн так и не может заснуть, не в силах отделаться от отвратного предчувствия, которое лежало камнем на сердце, заставляло наворачиваться слёзы на глаза и провоцировало приступы кашля, в котором уже начинали поблёскивать капельки крови. Благо, пока что нет цветов. Всё должно быть в порядке. Айн решается на попытку признаться, когда Глифул, вроде бы не слишком занят. Подходит, нервно сжимает пальцами прижатую к груди книгу, опускает взгляд в пол, мнётся, словно наивная школьница, пытается подобрать слова, но не может даже разжать искусанные тонкие губы. Молчание становится неловким, и он пытается что-то с этим сделать, говоря не своим голосом какие-то глупости, упорно не смотря в чужие глаза, похожие на две льдинки. Чистые льдинки, которые словно просвечивают тебя насквозь. В какой-то момент Айн просто не может сдержаться — порывается вперёд, крепко обхватывает руками, утыкается в чужую грудную клетку и глухо всхлипывает, чувствуя, как к горлу подкатывает липкий ком. В порядке точно ничего не будет, и он это понимает. Перед непосредственным запуском всё это кажется слишком несущественным, глупым, неважным. Отходит на второй план, ведь сейчас есть вещи куда важнее. Всё будет хорошо, иначе быть просто не может, — проскальзывает мысль в занятом расчётами разуме, лишь для того, чтобы успокоиться. Всё должно быть хорошо. Дальше он мало что помнит — словно его откинуло в полумрак подсознания, заставив на некоторое время даже забыть об ощущении удушья и кома в горле. Но постепенно ему приходится прийти в себя. Всё ни черта не в порядке. Всё слишком не в порядке, и Айн это чувствует, пока шарит по полу в поисках слетевших очков. Рука натыкается лишь на проволочную оправу с осколками линз, которые так неприятно взрезают кожу тонкими острыми краями. И он понимает, что всё не будет в порядке. Совсем нет. Вместе с приступом кашля на пол падает окровавленный колокольчик. С этого дня всё пошло наперекосяк — наверх Айн выходить без Форда побаивался, а болезнь с каждым днём всё больше охватывала дыхательные пути. Он стал бояться заснуть — боялся, что бутоны в этот момент забьют ему трахею, и никто даже не зайдёт сюда, чтобы забрать бесполезное тело. С каждым днём приступов становилось всё больше, больше крови шло горлом, чёртовы колокольчики чуть не засоряли лабораторную раковину, а чувствовал Айн себя всё хуже. Редко находились силы, а главное смысл даже работать с какими то ни было исследованиями. Он — лишь плод чужих исследований, он не может даже записать в себя хоть что-то. Даже задача восстановить портал стала казаться бесполезной. Если Форд начал забывать, то это значит, что ему и там вполне неплохо. От этого становилось тошно, отвратительно тошно, тошным было само одиночество, само осознание того, что твоя ничтожная жизнь больше практически никем не вспомнится. Никто не вспомнит слегка нервозную и безумно преданную книжку, которая могла отдать себя без остатка ради одной цели. Никто. Колокольчиков и крови становилось всё больше. Горло словно скребли кошки — его царапали стебли и листья. Такие казалось бы нежные цветы буквально разрывали Айна изнутри. Теперь он не боится сна, а лишь надеется, что ему повезёт именно задохнуться. Ведь при нехватке кислорода человеку снятся самые лучшие моменты его жизни. Наверное, повезёт снова увидеть его. Снова осторожно обнять, уткнуться чуть повыше области биения сердца носом и закрыть глаза, пока тело медленно превращается в покрытую растущими изнутри цветами книгу.