Порванные надежды

Тьма сгущалась над его головой. Он тонул — и говоря так, я далеко не преувеличиваю. Море поглощало его, но это было море отчаяния. Каждый раз, когда он начинал задыхаться, он открывал глаза — и вместо черной пучины морского дна видел свет, льющийся из окна, а вместо камня на шее — воротник ночной рубашки. Он вставал с кровати, недоумевая, почему не утонул и не до конца осознавая, что это — всего лишь сон. Он давно помышлял о самоубийстве, но пока что не решался. Нет, еще рано. Его королевство было недостаточно прочным, чтобы король уходил. Но с каждым днем трефовый чувствовал, что он все меньше нужен этому миру. Все реже к нему обращались за помощью. Иногда даже забывали его имя и путали с Куроном. Как будто он переставал существовать. Переставал играть какую-либо роль для остальных. Исчезал. Обычная прогулка, которую он совершал каждый раз, когда в его голову приходили посторонние мысли, больше не могла помочь ему развеяться. Он просто молча шел по серой, обесцвеченной, как и все в этом королевстве, аллее, наводившей скорее новый приступ депрессии, чем просветление в голове. В любом случае, ему оставалось недолго. Не больше недели, если быть точным. Он знал, что его планируют заменить, и сделают это без каких-либо колебаний. Он слишком устал от жизни, чтобы что-либо предпринять против предателей, но знал об их действиях. Он знал, когда они планировали убить его, знал, как, знал, кто организовал людей, но… Ничего не делал. Надежда умирает последней? Ведь так? На что он надеялся? На то, что когда-нибудь вернет свое место в обществе. Что его снова будут ценить, как раньше. Что он снова будет иметь значение в… Обществе? Нет, есть другое, более точное название этому. Биомасса. Да, так лучше. Общество стало жить своими фанатичными идеями, стараясь подчинить других себе. Создатель накажет? Мир должен переродиться, не оставив инакомыслящих? Трефовому было противно даже думать об этом. Мир скатился в эпоху средневековья. Надежда умирает последней? А на что надеяться, если мир в социальной дыре, где даже правитель бессилен против толпы фанатиков? На то, что на них снизойдет «озарение», и они поймут, в какое дерьмо втянули себя? На то, что однажды создатель и вправду уничтожит этот мир, избавив людей от мучений? Нет, единственное, на что мог надеяться отчаявшийся король — что его «подданные» убьют его раньше, чем он сам сделает это. Мост выглядел ничуть не лучше, чем развалины заброшенного дома в мире Создателя. Покосившийся каменный гигант возвышался над рекой, своим видом говоря, что один шаг на него был равносилен самоубийству, а уж планы короля — и подавно. Но именно этого он и хотел. Трефовый давно планировал сделать это. Да, всего несколько шагов отделяло его от пучины безнадежия, из которой не найти выход. 5… 4… — Господин Куромаку! Он обернулся. Позади стоял его верный гонец, сжимающий в руках письмо. — Господин Куромаку, прошу, не делайте глупостей! Некоторое время трефовый стоял, молча сверля взглядом Курона, а затем сделал шаг в его сторону. Гонец опомнился и вручил ему письмо. — Вот, это с Собраний. Клоны беспокоятся о Вас. — Спасибо. Передай им, что я… — Король замешкался. Если он уйдет, его королевство придет в упадок. Но если он останется, предатели сами убьют его. — Передай им, что я не приду больше. Никогда. Куромаку отвернулся, чтобы гонец не увидел эмоций на его лице. — Можешь идти. Курон некоторое время стоял в замешательстве. — Господин… — Уходи! Оставшись в одиночестве, он развернул письмо и усмехнулся. Жалкая, ничего не значащая в этом мире просьба прийти на собрание, дабы убедить их, что с ним все в порядке. Какое в порядке, когда в мире происходит такое? Письмо упало на землю. А через несколько мгновений прозвучал короткий всплеск. Темная вода сомкнулась над его головой, но то была просто вода, способная лишь утопить его. Пара минут — и все кончено. Безжизненное тело всплыло на поверхность и прибилось течением к берегу. Надежда умирает последней? А что, если ее и не было?