(Серо)Волчья лирика

Ты знаешь, что тварям дрожащим не победить. Из света рождается жар и шальные тени. Все цепи закона — не больше, чем просто нить, Не больше, чем призрак гниющего поколенья. Кто даст тебе право голоса? Все орут. Никто не услышит наивного слова веры. Взрывается горло криком, неслышным тут, В стенах, признающих фальшивые полумеры. Гори не гори, выжигая нелепый сброд, Оставив огонь, что потушат по-пионерски, Тебя это пламя вернее всего сожжет. Что, думаешь, это было довольно резко? Не надо истерик, смешных пацифистских фраз. Наш город в огне, обречённый на дым и пепел. Он был таким очень долго, но лишь сейчас Ты слышишь агонию улиц. Ты им не верил. Не ведал, как предсказать чумовой исход, Горящие, как закат, пирамиды власти, Дошедший до ручки беснующийся народ, Отчаянно ищущий, что бы ещё украсть им. Они нынче могут все у тебя забрать: И жизнь, и друзей, и нелепую веру в чудо, Нелепую веру в глупое "созидать". Последнее, впрочем, я строго судить не буду. Ты создал меня, как себя, но совсем другим. Но мы, несмотря на разницу, столь едины, Что прячься не прячься, родной, что беги не беги, Пути моего творца неисповедимы. Мы выйдем из тени солнца его огнём, До пепла сгорая и вновь восходя из пепла. Каких перемен мы по-прежнему свыше ждём, Когда революции пламя в самих окрепло? Шагни с пьедестала пентхаусов в чёрствый мир, Ступи в эту грязь, что с подошвы вовек не смоешь. Для каждого первого каждый второй — кумир. И мы с тобой, после стольких трений, — тоже. У нас не осталось других — только ты и я. Ты знал, что такое когда-нибудь да случится. Оставят тебя и золото, и друзья. Останется лишь довериться пламя-птице.