С надеждой на лучшее будущее

— Том, — зовёт его голос из темноты. Мрак отступает, как и холод, зато возвращается боль: Томас знает, кому принадлежал этот голос. Ему не забыть её загадочную улыбку и манящий своей таинственностью взгляд пронзительно-синих глаз. Тереза смотрела ему в душу, видела его насквозь. У Томаса просто не могло быть секретов от неё. У него к ней было чувство, на котором блестяще сыграл ПОРОК. Теперь, когда Терезы не стало, он понимает, о чём она говорила, чем пыталась себя оправдать. Она верила, что глэйдеры страдали не напрасно. Томас понял это, когда она отказала в лекарстве Крысуну, хотя теоретически он тоже имел право на спасение. Чудом спаслась Ава Пейдж. Попав в Тихую гавань, она публично пообещала начать новую жизнь, и людям, уставшим беспрерывно бороться за выживание, хватило её обещания. Каждый, в том числе и она, осознаёт необходимость сплотиться. Томас чувствует, что может положиться на любого выжившего, включая её. Она больше не является учёным, советником ПОРОКа — она та, кто видел его в детстве и близко знал Терезу. — Знаешь, она доверяла мне, — однажды как бы невзначай роняет Ава. Как Томасу относиться к ней благосклонно? Он более чем уверен, что она делает это нарочно. Ей лучше всех известно, как Томас дорожил Терезой. — А я доверял ей, пока в игру не вступил ПОРОК. — Это была твоя идея, Томас, неужели ты так и не вспомнил? Её слова — взмах тупым ножом, удар наотмашь. У Томаса почва уплывает из-под ног. — Идите к чёрту. Томас знал, что был одним из создателей лабиринта. Правда, он мог лишь догадываться, что сам принял решение отправить к гриверам своих друзей. Он видит в ночных кошмарах, как их, упирающихся, брыкающихся, ведут, едва ли не волокут к машине, стирающей память. Во снах они кричат, взывают к его совести, поливают его грязью, и слышать их больно, смотреть на них тошно, но тошнит от самого себя. Кто он такой, чтобы так распоряжаться чужими судьбами? Томас просыпается в холодном поту, часто и глубоко дыша; подушка, как и его щёки, увлажнена слезами. Он ещё долго не может успокоиться, а потом, когда его начинает одолевать дремота, ему мерещится голос Терезы. Сердце пропускает удар. — Не кори себя, Том: ты сделал это для всеобщего блага, — на первый взгляд, её голос звучит твёрдо, но чем дольше прислушивается Томас, тем отчётливее кажутся ему нотки сомнения, грусти. — Тереза, побудь со мной. Останься. Тереза! — но она вдруг становится эфемерной и ускользает от него, как призрак. Она приходит к Томасу, удерживая его от отчаяния, когда он уже на грани. Но так не может продолжаться сколь угодно долго. Однажды она так и не является, и Томас понимает, чует, что впредь ждать Терезу бессмысленно. Он чувствует себя одиноким. Место для Терезы в его сердце по-прежнему свободно, и образовавшаяся в нём пустота давит, разрастаясь. Томас не общается ни с кем, даже если обращаются к нему. И ему плевать на шёпот за спиной, пока Ава Пейдж не находит возможность закончить их разговор. — На самом деле я веду к тому, что ты забываешь об одном человеке. Томас угрюмо молчит. Не слушать того, кто едва ли не шепчет тебе в ухо, трудно, и после этих слов в нём просыпается интерес. О ком хочет напомнить ему Ава Пейдж, если в последнее время он игнорирует абсолютно всех? — Я говорю о Бренде. Мысль о ней бьёт Томаса в самое сердце. Он затрудняется сказать, важна ли она для него так же, как и Тереза, но совсем недавно он нуждался в ней. Своей готовностью быть рядом в горькие минуты она напоминала ему Ньюта. Прямолинейная, отважная, решительная, она казалась сделанной из камня, высеченной изо льда — так глубоко в себе она хоронила все чувства. И всё же был момент, когда она позволила ему увидеть другую её сторону. Тогда Томас не стал особо задумываться над значением этого её поступка и тем, что изменилось в их отношениях после, но сейчас, вспоминая, он приходит к выводу, что кое-что почувствовал, просто поспешил забыть. У Бренды слегка розовеют щёки при встрече с ним. Её взгляд моментально теплеет, а голос делается тише и мягче. От её жёсткости не остаётся следа, однако ей по-прежнему недостаёт чего-то, чтобы утешить Томаса, заговорить с ним о его горе. Наверное, потому, что самой пришлось пережить не одну беду, она не знает, какими словами можно отвлечь страдающего человека от воспоминаний и мыслей, причиняющих боль. Она ведь тоже до сих пор скорбит по своим родственникам и друзьям, которых потеряла в борьбе со Вспышкой и ПОРОКом. Бренда знает, куда Томас приходит каждый вечер, чтобы побыть одному, повспоминать, подумать. Она всегда ходит туда вместе с ним, просто носу не кажет из тени, не произносит ни звука — ничем не выдаёт своего присутствия. Но вот однажды не выдерживает, шагает к Томасу, зовёт его дрожащим голосом — не так спокойно и нежно, как обращалась к нему Тереза. В этот день Томас поднял на неё глаза, когда они встретились утром, и улыбнулся. Осознанно, не из вежливости и более чем дружелюбно. Это стало для неё толчком, знаком, что можно попробовать нарушить его уединение. Бренда не знает, что нашло на Томаса, какие эмоции, чувства захватили его, да и не важно это. Его улыбка, проблеск надежды в усталых глазах — всё, что необходимо ей самой для счастья. Протягивая Бренде руку, сжимая её пальцы в своей ладони, Томас не думает, что предаёт Терезу, забывает её любовь. Он думает о том, что она, отдавая за него жизнь, хотела, чтобы он был счастлив, не страдал ни телом, ни душой. Ему всегда будет не хватать её, он никогда не забудет, как она была важна для него, и поэтому-то проживёт жизнь так, чтобы в конце не казалось, что она погибла всуе. Ему бы только обрести душевное спокойствие, найти точку опоры — взаимную любовь.