touch

      Долгое пребывание в Японии с родными на новогоднем отпуске сказалось на Юте. Особенно на его нижней половине тела. Там, в Осаке, ему не хватало Сычена. Его доброго взгляда карих глаз, его красивой мягкой улыбки, его полных нежных губ. От одних воспоминаний этого у Юты перед глазами рябили черные точки, а кровь приливала к члену, и он уже не мог спокойно делать повседневные вещи — уходил в туалет и дрочил на его фотографии, иногда слишком откровенные, которые он присылал в личные сообщения.       Вот и сейчас: Сычен стоит на коленях на кровати в черной футболке, слегка прикрывающей ткань трусов. Всего лица не видно, только влажные красные губы, красивый узкий подбородок, тонкая бледная шея и выпирающие ключицы, на которых уже почти полностью затянулись засосы. Юта тяжело дышит, пытаясь быть тише, водит по твердому члену рукой и с полустоном сжимает, чувствуя, как по пальцам потекла горячая белесая сперма. Шумно выдыхает, зажмурившись и заблокировав телефон, и тянется к салфеткам в шкафчике под дверью-зеркалом.       Его самолёт до Кореи должен был быть ещё только через три дня. Он бы хотел раньше, но родители бы обиделись. Это сводило с ума, он буквально считал часы до того, как наконец-то приедет в квартиру и прямо с порога завалит Сычена на кровать без «привет» и «как дела».       Пишет «спасибо, малыш», прикрепляя фотографию своего уже не крепкого стояка, очертания которого четко видны через ткань домашних штанов, и выходит, убрав следы преступления. Около двери стоит мать с беспокойным лицом, и на секунду сердце Юты пропускает удар, и начинает дергаться верхнее веко. — Что-то случилось? Ты так долго. — Нет, ничего. Засиделся за рассказом. Очень интересный. — Не засиживайся так долго в следующий раз, ноги будут болеть.       Юта выдыхает за спиной матери и уходит в свою комнату. На кровати валяется его младшая сестра, смотря журналы с моделями в откровенных нарядах. — Не знала, что братик читает порножурналы. — Я их не читаю. — Ты на них лысого гоняешь, да? — игриво спрашивает она, перелистывая глянцевую страницу. — Нет. Они нужны мне для работы. Выйди из моей комнаты, — Юта отобрал у нее свежий номер 'Playboy' и закинул его в ящик стола. — Скажи честно, у тебя уже есть девушка? — Нет. — Тогда с кем ты постоянно переписываешься, с кем разговариваешь по ночам, причем очень неприлично? — Даже если есть, это не твоё дело. — Я всё равно выбью из тебя правду, мелкий засранец!       Юта замахнулся на неё, но она успела убежать со звонким смехом, захлопнув за собой дверь.       Юте порножурналы и правда нужны были лишь для работы, ведь на девушек с формами, да и вообще на любых девушек он не смотрел. Накамото переехал в Сеул для фотографии, а потом это хобби плавно перешло в работу фотографа 'Playboy'. Ему просто повезло, что его заметили.       С Сыченом он встретился как раз на этой работе. Дун был моделью, и это у него хорошо получалось. Тонкий, как девушка, красивый, как произведение искусства, сексуальный и очень возбуждающий. Юта, когда впервые его фотографировал, в этот же день отказался больше работать с ним. На вопрос Сычена, в чём дело, ответил, что он слишком прекрасный и не хватает самообладания, чтобы сдержаться рядом. С этого и начались горячие близкие отношения, продолжающиеся уже полтора года.       Сычен каждый день отправлял Юте свои фотографии, зная, как тому тяжело в отпуске. Старался не сильно откровенничать, но всё равно фото получались очень эротичными и чувственными. Излишки профессии, возможно.       Вот опять. Накамото сидит за обедом с семьёй, и ему на телефон приходит фотография: Сычен стоит перед зеркалом без футболки и слегка оттягивает резинку красных трусов с черной надписью 'Calvin Klein' на белой резинке, за которой скрывается блядская дорожка волос, берущая начало от пупка. Юта напрягается и, извинившись, уходит опять в туалет. Звонит. — Что ты со мной делаешь, я же обедаю! — Прости, я просто соскучился. — Я тоже безумно соскучился. Но, пожалуйста, выбирай время, умоляю… — Как скажешь, папочка, — шепчет он, и Накамото сносит крышу. Он мычит, хватаясь за угол стиральной машинки, и закусывает нижнюю губу, чтобы не заорать просто-напросто. — Прости, что я такой непослушный. Накажи меня, когда приедешь. — Обязательно, — почти визжит Юта и сбрасывает, пытаясь как-то успокоить напряжение, нарастающее между ног.       До отлета остался один день.

///

      Юта звонит в дверь, нетерпеливо давит на звонок и трясёт ногой. Сычен за дверью будто не торопится открывать.       Как только ручка опускается, Юта врывается в квартиру и, бросив сумку с одеждой и рюкзак, прижимает Сычена к стене, целуя и кусая. Сычен немного отстраняется от него, приложив палец к его губам. — Мы не одни.       Юта смотрит в гостиную, откуда ему машут Джонни с Тэилем на коленях, Тэён и Джехён. — Что они здесь делают? — негромко спрашивает Накамото у Сычена, который уже покрылся краской от кончиков ушей до узкого подбородка. — Тебя пришли встречать. — Ясно.       Он без настроения хватает свою сумку и идет в ванную, закрываясь там. Дуну неловко. Он вздыхает и идет к друзьям. — Извините…       Джонни — фотограф, Тэиль — главный редактор журнала, а Тэён и Джехён — модели, как Сычен. Они все подружились с Ютой в один день, ещё до его встречи с Сыченом. Джонни пригласил его в бар после первого рабочего дня, где уже были эти трое. Тэиль — их непрямое начальство, но Джонни предпочитал подчинять, а не подчиняться. Поэтому с каждой фотосессии на правах фотографа выуживал некоторые костюмчики, чтобы потом главный редактор смог протестировать их на себе лично.       Джехён с Тэёном тоже встречались. На фотосессиях часто следили друг за другом, а в парных фотосессиях Джонни то и делал, что одергивал их со словами: «сейчас мы не гей-порно снимаем, ребята, это будет позже».       Юту приняли нормально. Он был единственным, кого Джонни считал равным себе. И Тэиль часто выбирал его фотографии на первую полосу (правда, конечно, отвечал за свои действия перед другим любимым фотографом).       Неловкое молчание держится до тех пор, пока Юта не выходит из ванной и не садится за стол. — Ну, я вернулся. Рады? — Прости, что обломали тебе секс, — тихо проговаривает Джонни, на что Тэиль его щипает. — Ничего страшного. Давайте выпьем.       Сначала пьют молча от неловкости, но вскоре беседа набирает обороты, начинают болтать о работе, об отпуске Юты, о личной жизни, и так далее, и тому подобное. Дело близится к вечеру и начинают понемногу собираться. — Ещё раз прости, что тебе не удалось уложить его прямо по приезде. — Заткнись, Джонни, — строго говорит Тэиль, завязывая шарф. — Ты мой хороший, мой прекрасный, мой великолепный, я тебя так люблю, — Со обнимает Тэиля, тот отбивается от пьяного бойфренда и хочет сгореть от стыда и провалиться сквозь землю.       И вот наконец-то они одни. Двери закрыты на два оборота, и Юта голодными глазами смотрит на улыбающегося Сычена. Накамото наступает, а Дун наоборот пятится назад, а потом и вовсе со звонким смехом закрывается в ванной. — Сычен, открой, папочка хочет тебя уже две недели подряд! — дрожащим голосом, прижавшись к двери, говорит умоляющим тоном Юта. — Папочка должен сказать волшебное слово, — слышится игривый голос из-за двери. — Пожалуйста, открой дверь. — Неправильное слово. — Сычен! — Я открою дверь, но мы просто примем душ. — Хорошо, просто дай мне к тебе уже прикоснуться. — Не будешь приставать? — Обещаю.       Сычен открывает дверь и, схватив Юту за футболку, затаскивает в ванную. На нем уже нет ничего, кроме нижнего белья. И Юта сразу обращает внимание на то, что дорожка, которую он видел на последних фотках, исчезла. — Ты готовился? — кивает он, смотря на его живот, и улыбается ехидно. Сычен берет его руку и просовывает под резинку белья до середины пальцев. Юта ведет по гладкой коже вниз, но Дун останавливает его и вытаскивает, приложив немалые усилия, чтобы подразнить. — Начисто. Шугаринг это больно, но воском всё равно больнее.       Юта улыбается, стягивая с себя футболку, и подходит ближе. Положив руку Сычену на затылок, Накамото притягивает его на себя, втягивая во французский поцелуй, а Дун на ощупь включает воду в душе и начинает развязывать домашние спортивные штаны Юты. — Играешь против своих правил. Сказал не приставать, а сам сейчас меня до оргазма доведешь одними прикосновениями. — Ох, я не знал что ты такой чувствительный.       Он садится на колени перед ним и спускает его штаны до щиколотки, после чего поднимается, ведя пальцами след от коленей до шеи. Сняв белье и ободок с головы, распуская тем самым черную челку, которая уже закрывала ему нос, он заходит в душевую кабинку и сразу же намокает под обильной струей воды. — Раздевайся уже. Или прямо так в душ собираешься?       Юта, слегка заторможенный от действий парня, снимает с себя оставшуюся одежду и идёт к нему под горячую воду, закрывая за собой дверь кабинки. — Я очень скучал по тебе, — шепчет Накамото, смотря пронзительным взглядом прямо в глаза Сычена. Тот прикусывает губу и рукой ведет по прессу вниз, останавливаясь у начала мокрых волос. — А ты не готовился, — улыбается одним уголком губ и смотрит, как сам Сатана. Юта стискивает челюсть и прижимает Сычена к ещё не успевшей нагреться прохладной влажной стенке кабинки. — Мне было не до подготовок, малыш. Я был занят, — гладит его по боку большим пальцем, пуская по всему телу лёгкую щекотку, как будто ток разящую Дуна. — Чем это? — Дрочил на твои фотографии, — бесстыдно усмехается и тянется к горячим пухлым губам, на которых уже сухие чешуйки появились от того, что долго никто не целовал. — Я хочу тебя прямо сейчас, — рычит Юта в поцелуй, кусая и оттягивая нижнюю губу. — Я заметил. Кое-что трётся между моих ног. — Твоё кое-что в принципе отвечает взаимностью. Сычен высовывается из кабинки и хватает с полки тюбик с гелем для душа, после чего отдает его Юте в руки. — Я хочу, чтобы ты его использовал, но не для того, чтобы потереть мне спинку. — Проиграл в свою же игру, — ухмыляется Юта, открывая тюбик и выдавливая на руку фиолетовый гель. — Буду пахнуть виноградом, но это тоже неплохо. Густо размазав гель по члену, Юта поворачивает Сычена к себе спиной, предварительно поцеловав в губы, и просовывает в него палец. — Изменял мне? — шепчет Накамото размашисто вводя палец и крепко прижимая Сычена к стене, без возможности того повернуться. — Прикинь, ты не один дрочил во время твоего отъезда. Просто у меня свои методы… — Сычен стонет из-за добавления двух пальцев сразу, но оторваться от стены не может, потому что Юта буквально впечатывает его, навалившись всем весом. — Ты такой милый, — он улыбается, целуя его в плечо, и продолжает активно работать пальцами, выбивая из Сычена стоны, когда задевает простату.       В ванной слишком сильно пахнет виноградом, пена стекает по ногам, приятно щекоча. Сычен прогибается, когда на смену пальцам приходит член, смазанный ещё одной порцией холодного геля. Вообще, секс в душе не входил в его планы. Он хотел сделать это в более удобном месте. Хотя что их вообще сейчас удерживает от того, чтобы сделать во всех местах, где вообще в принципе можно сделать?       Кончив на стену, Сычен громко стонет имя Накамото и просит его не останавливаться, но всему есть предел, и теперь вместе с пеной по ногам стекает ещё и белое семя.       Дун затаскивает их прямо под воду, чтобы смыть липкий пот и эту чертову пену. Смазанные поцелуи, потому что вода не позволяет что-то большее, и наконец-то то, от чего у Юты каждый раз голова идет кругом и он душу богу готов отдать.       Сычен становится на колени и шершавым языком проходится по красной нежной головке, проводит по всей длине рукой и сразу заглатывает по основание, максимально расслабляя глотку. Мычит, чтобы создавать вибрации, и сглатывает. Накамото мысленно читает завещание, потому что ему настолько хорошо, что он может умереть от передоза. Впивается пальцами в его черные длинные волосы и направляет, задавая скорость.       Сычен выпускает член изо рта с громким и пошлым причмокиванием, смотрит снизу вверх в затуманенные глаза Юты, и ухмыляется, ударяя по чувствительности горячим дыханием. — Папочке нравится? — специально низким голосом спрашивает Дун, едва касаясь головки губами и большим пальцем размазывая выступившую смазку.       Юта не может ответить — откидывает голову назад и тяжело дышит, изредка подрагивая. Сычен доволен.       Слизывая соленую смазку, он поднимается и целует Юту в шею, оставляя бордовые засосы. Накамото сильно сжимает его ягодицы, оставляя на них красные отпечатки своих рук. У Сычена великолепная задница. — Пойдем в спальню, мне уже плохо от пара, — шепчет Дун в губы Накамото, тот лишь коротко кивает, ведь и сам задолбался.       Выключив воду и слегка вытеревшись полотенцами, они соединяются в страстном влажном поцелуе и направляются в спальню. Накамото валит Сычена на кровать и нависает сверху, тяжело дыша. — Мне так тебя мало. Хочется заниматься с тобой сексом вечно, малыш, — говорит он, смотря в полуприкрытые темные глаза Дуна и обводя большим пальцем его губы, размазывая густую слюну, оставшуюся после поцелуя. — Я не против, папочка, — шепчет он, улыбаясь одним уголком губ, и Накамото срывает башню. Он, промычав и закатив глаза, начинает вылизывать шею и ключицы Сычена, попутно оставляя мелкие засосы и следы от зубов, припадает к его соскам и вылизывает их, заставляя Сычена стонать громче и не позволяя тому коснуться себя. Оставив бордовую дорожку от шеи до идеально гладкого лобка, Накамото берет в руки член Сычена и надрачивает ему, смотря прямо в глаза. Дун слегка смущается и краснеет, казалось бы, почему? Они столько всего вместе делали, что это, как минимум, неуместно. Но ему все равно немного стыдно от требовательного взгляда Юты. Когда он в линзах — Сычен визжать готов, это его личный фетиш.       Облизывая губы и издавая самые пошлые стоны, которые он только смог бы издать, Сычен просит всем своим видом, чтобы Юта наконец-то взял его, пока он не кончил. Накамото, усмехнувшись, пристраивается между его ног, закидывая их на свои плечи, и входит сразу же до основания. Благо, всё ещё мокро и немного скользко после душа и не доставляет дискомфорта.       Он быстро и резко толкается, сжимая его бедра и рыча всякие пошлости, а Сычен выстанывает его имя настолько громко, что кажется, будто хочет оповестить весь мир о том, кто же ему приносит такое удовольствие сейчас.       Поставив его в коленно-локтевую, он прижимается к его спине грудью, одной рукой водя по его члену в такт, а пальцы другой засовывая ему в рот. Дун без сопротивлений принимается вылизывать каждый, продолжая стонать и мычать. Юта, кажется, сейчас сойдет с ума. О таком он только мог мечтать в Японии, когда пересматривал его фотографии эротического содержания.       Сычен кончает в руку Накамото с громким стоном, а тот следом в него. И это далеко не предел. Юта настроен сегодня трахаться, пока оба не потеряют сознание.       Телефон разрывается от звонков матери, которой он пообещал позвонить по приезде, и от сообщений Тэиля (хотя скорее Джонни просто взял его телефон попользоваться) с извинениями об обломе секса. Накамото подбешивает, но он старается не обращать внимания, продолжая толкаться до самого основания в Сычена, лежащего на кухонном столе. Тот стонет уже по инерции, крепко хватается то за плечи Юты, то за края столов, мелко дрожит и пускает по щекам слёзы, просит остановиться, потому что уже вымотался, да и стол слишком жесткий, его спина не выдерживает, но Юта не собирается. Две недели слишком большой срок. И пускай у него завтра будут болеть яйца, пускай он будет ходить вымотанный и, скорее всего, пожалеет о ночном марафоне, глядя на искусанного и помеченного пятнами, будто его трахал далматинец, а не Юта, Сычена, недовольно дующего опухшие губы и пьющего чай, сидя на подушке, потому что стул — слишком больно. Но сейчас ему плевать. Он просто делает, что хочет. И когда спускает в последний раз, наконец успокоившись, тащит Сычена на руках в постель и ложится рядом, заковав его в крепкие объятья, не имея сил даже на принятие душа. — У нас фотосессия, Накамото, ты что, охуел? — кричит Тэиль, глядя на Сычена в откровенном костюме, где видны все бордовые отметины. — Блять, я предупреждал о засосах! Трахайтесь, сколько хотите, но засосы ставить нельзя! — Сам-то чего в такую жару в водолазке?       Мун, слегка стушевавшись, положил руку на свою шею, как будто что-то прикрывал, и недовольно фыркнул, мельком взглянув на Джонни. — Я не модель, — отвечает он и в итоге уходит, недовольно топнув ногой и приказав стилистам всё по максимуму загримировать. Ему ведь потом ретушировать фотки, а дрочиться ещё и с засосами он не привык. — С возвращением, — улыбается Джонни, похлопав по плечу, и делает пробный снимок, чтобы проверить настройку камеры и вспышки. — Спасибо, Джон.