Не разлей сансара

— Юри, Юри, смотри, какой огромный! — изумленно воскликнул Виктор, решительно таща возлюбленного к позолоченной статуе Будды, украшающей главный зал. — Давай такого же домой купим. — Виктор, нет, — прошипел Юри, оглядевшись по сторонам и наткнувшись на неодобрительные взгляды других прихожан, вставших пораньше в это субботнее утро, чтобы поднести дары триединой мудрости. — Он не поместится в нашей квартире! — А вот если снести стенку на кухню и… — Виктор задумчиво приложил палец к нижней губе и нахмурился. Юри старался не обращать внимания на соблазнительный жест. Действительно старался, но, как и всегда, когда дело касается Виктора, жалко провалился. — Нет, — проворковал он, расцепляя их пальцы, чтобы возложить на алтарь гирлянду из ярко-синих роз — дорогое удовольствие в Японии; в поисках они оббежали несколько цветочных магазинчиков, пока не додумались заказать онлайн. Сам бы Юри выбрал что-нибудь поскромнее, но Виктор настоял, мол, символично. — Если хочешь, сходим на рынок, купим… — Купим такояки, а то я проголодался. Юри моргнул. Вот у кого точно ветер в голове гуляет. — Хорошо, такояки — так такояки, — миролюбиво согласился он, украдкой целуя Виктора в лоб — пришлось встать на носочки и опереться ладонями о плечи мужчины. Виктор, пообещавший вести себя прилично, сдерживался, как мог: он прилежно положил руки на талию возлюбленного («на талию, Виктор!») и с неохотой отпустил его, когда Юри, улыбнувшись, последовал к западной стене храма — к большому полотну, украшенному золотистыми нитями, образующими колесо. Гобелен поражал яркостью красок и простотой сюжетов: в одном отделении колеса человек купался в бурной реке, а на фоне раскинулись высокие горы-великаны, чьи верхушки были покрыты плотным слоем вечного снега, в другом был изображен небольшой храм, уютно вышитый красными нитями. Детализация полотна поражала воображение, заставив парочку притихнуть, внимательно разглядывая прелюбопытнейшие элементы композиции. — Юри, давай… — Нет. — Но Юри-и-и, — Виктор цепко схватил юношу за локоть, притягивая ближе к себе. — Он отлично будет смотреться в спальне. — Виктор, мы не можем купить этот гобелен, — устало вздохнул Юри, пытаясь приправить голос сочувствием. — Тем более, куда ты тогда собираешься повесить те самые картины? «Те самые» картины уже месяц стояли в нише, и Юри с радостью бы сжег свидетельства его прошлогоднего позора, но сейчас ему нужно было отвлечь Виктора от попытки скупить пол храма. Виктор просиял. — Ну раз мы уже заговорили о тех самых картинах, — игриво зашептал он, крадясь кончиками пальцев по позвоночнику юноши, — тогда как насчет… — Вам помочь? Хриплый голос раздался прямо за их спинами, и влюбленные резко вздрогнули от неожиданности. Развернувшись, они наткнулись на непроницаемое лицо смотрителя зала: традиционная буддийская одежда скрывала его худощавое тело под складками ткани, а пустые глаза, казалось, стремились заглянуть в самую глубь русской (и японской) души. Заметив их недоумение, смотритель внезапно улыбнулся. — Это Колесо Сансары, — кивнул он на гобелен. — Работа восемнадцатого века. Колесо Сансары — символ перерождения души, ее подчинения законам кармы. — Перерождения… — задумчиво повторил Виктор, переводя взгляд обратно на полотно. — Да, реинкарнации, — смотритель указал пальцем на вышитую ткань, обращая внимание парней на животных, притаившихся в углу гобелена. — Свинья невежества, змея гнева и петух страсти заставляют душу перерождаться раз за разом, пока она не очистится от грехов… «Петух страсти», — Виктор едва сдержал смешок, вспоминая последний разговор с Юрой Плисецким. Как раз о петухах говорили… Не то чтобы Виктор собирался разводить домашнюю птицу. Из храма они вышли молча, погруженные каждый в свои мысли. Но вся задумчивость растворилась, словно по волшебству, стоило Виктору заметить раскинувшийся неподалеку рынок. — Юри, а давай…! — Давай, — согласно кивнул Юри, наконец целуя возлюбленного. — Все, что хочешь — «давай!». На часах два ночи, а Виктор не может заснуть. Даже Юри, его любимый, лучший, самый сладкий Юри уже давно сопел в его объятьях, сдаваясь на милость лукавому Морфею. У Виктора не было проблем со сном до этого дня. Из головы все еще не выходили слова чудаковатого старца, который, проведя небольшую лекцию про восемь буддийских истин, отправил их в угол желаний, где каждый мог написать свою самую сокровенную мечту и опустить бумажку в лоток того или иного бога. У Виктора была только одна мечта — провести с Юри все отведенное ему время. И даже больше. Даже больше… — Юри, — Виктор осторожно стянул с юноши одеяло, залюбовавшись упругим животом, выглянувшим из-под задравшейся пижамной футболки. — Юри-и-и-и… Юри не спешил просыпаться, но и Виктор не лыком шит. — Солнышко мое, — проворковал Виктор, целуя разгоряченное сном тело холодными губами. Юри, нахмурившись, сложил руки на животе, стараясь укрыться от навязчивого внимания жениха. Виктор, не сдержавшись, тихо рассмеялся и разгладил пальцами морщинку на красивом лбу. — Виктор, — пробормотал Юри, приоткрывая один глаз и близоруко прищуриваясь. — Спи, а. Юри уже был готов погрузиться обратно в дрему, как Виктор, резко вскочив, уселся на его бедра и оперся руками на плечи.  — Юри! — строго воскликнул мужчина, заставляя возлюбленного вздрогнуть и стереть ладонями остатки сна с ресниц. — Просыпайся, есть разговор! Удивленно моргнув, Юри закусил губу. — Надеюсь, это очень важный разговор, — проворчал он. — Иначе мне придется тебя наказать. Как тренер ты ведешь себя неподобающе, ломаешь распорядок дня подопечного и… — Юри, как думаешь, мы могли быть вместе в других жизнях? — в любой другой день Виктор легко бы отвлекся на мысли о наказаниях, которые Юри мог бы применить к нему, но не сейчас. Его голубые глаза ярко блестели в сумраке, освещаемые лишь светом луны, пробивающимся сквозь тонкие занавески. — В других жизнях, — устало вздохнул Юри, откидываясь на подушку и зевая. — Виктор, мы можем поговорить об этом утром… Виктор задумчиво поерзал, заставляя юношу покраснеть, но, опомнившись, замер, зарываясь ладонью в серебристые волосы. — Юри, я хотел бы провести с тобой все мои жизни. Все до единой. Каждое мгновение без тебя подобно пытке! — разгоряченно протараторил он. — И я искренне надеюсь, что и в прошлых жизнях мы с тобой всегда были вместе и никогда не покидали друг друга. — Конечно, — незамедлительно согласился Юри. — Я люблю тебя. Всегда любил и буду любить. Если ты был камнем, греющимся в лучах солнца, то я предпочел бы быть травинкой у твоего подножья. Будь ты рыбой, что свободно плещется в соленых водах, я был бы ракушкой, что взирает на тебя сквозь морские толщи… — А будь я человеком, — выдохнул Виктор. — Будь я человеком, Юри, ты провел бы со мной всю свою жизнь и даже больше? — Естественно. Могу поспорить, мы встречались сотни раз до этого при самых разнообразных обстоятельствах, но неизменным оставалось одно: я все так же беспамятства влюблялся в тебя. — И мы жили вместе долго и счастливо? — Да, у нас был свой маленький дом на берегу озера и небольшой яблоневый сад, — улыбнулся Юри, обхватывая Виктора за талию и притягивая его к себе. — Знаешь, у нас могли бы быть даже дети, — хихикнул он, оставляя поцелуй на мягких губах мужчины. — Дети, — задумчиво пробормотал Виктор. — Точно! Я бы мог родиться девушкой, и меня звали бы Викторией! — Мне нравится, — довольно замурлыкал Юри, поглаживая возлюбленного по обнаженной спине. — У тебя были бы красивые тонкие пальцы… — И голубые глаза, — улыбнулся Виктор. — Да, и вот эти, — Юри невесомо коснулся кончиками пальцев светлых ресниц мужчины, вынуждая того тихо рассмеяться, — вот эти мои любимые глаза. И длинные серебристые волосы… — Длинные волосы… — задумчиво повторил Виктор. — Небольшая, но упругая грудь, — продолжил Юри, прикрывая глаза и усмехаясь. — А еще… — Упругая грудь… — перебил его Виктор. Стоп. Что?! — Юри, грудь?! — Виктор резко дернулся, падая на кровать рядом с возлюбленным и незамедлительно усаживаясь на пятки. — Так ты хотел, чтобы у меня была грудь?! Юри распахнул глаза и удивленно уставился на мужчину. — Виктор, ну, знаешь, у женщин бывает грудь, — недоуменно пробормотал он, опираясь спиной на изголовье кровати. — Это нормально, ничего особенного. — Да-да, — Виктор закатил глаза и раздраженно фыркнул. — Грудь и длинные волосы! Когда я тебя спрашивал, стоит ли мне отрастить хвост, ты сказал, что тебе и так нравится! — Виктор обвиняюще тыкнул жениха в грудь, оставляя на светлой коже маленькое красное пятнышко. Такая нежная. — Конечно, мне и так нравится! — выпалил Юри, шаря рукой по тумбочке в поисках очков. — Виктор, боже мой, прекрати. Я люблю тебя таким, какой ты есть: идеальным, безумно красивым, восхитительно талантливым, чертовски умным и до ужаса ревнивым. — Ревнивым? — ощетинился Виктор. — Я не ревнивый! Ты сам сказал, что Викторию ты бы любил больше. — Я такого не говорил, — устало ответил Юри, протирая линзы очков футболкой. — Говорил! Сначала Чихоко, а теперь эта… Виктория! — Виктор взмахнул рукой, угрожающе качнувшись на краю кровати, и Юри, дернувшись, обхватил его за плечи, заставляя возлюбленного упасть к нему на грудь. — Виктор, — улыбнулся юноша, ласково гладя серебристую макушку и не обращая внимания на слабые попытки мужчины отстраниться. — Я же уже говорил: Чихоко — это всего лишь статуя рыбы. А я, дорогой мой, не ксенофил. А Виктория… так это и есть ты, просто тот ты, что из прошлого. Может, и Юри тогда не был с тобой, а была! Виктор фыркнул, но попытки вырваться прекратил. Юри, ободренный успехом, продолжил: — Я готов любить тебя любым, но только между нами: этот Виктор куда лучше всех остальных. — Честно? — тихо пробормотал Никифоров, уткнувшись лицом в шею Юри. — Честно, — уверенно ответил юноша. — А теперь, если не возражаешь, я бы предпочел еще немного поспать перед утренней тренировкой. — А как же наказать? — воскликнул Виктор, отстраняясь только для того, чтобы заглянуть в карие глаза юноши. — Завтра накажу, — хитро улыбнулся Юри, прикрывая веки и поудобнее обнимая любимого. Несколько минут они лежали в тишине, и Юри уже был готов заснуть, как сквозь толщу навалившейся дремы раздалось: — Юри, а если… Юри не выспался. Юри не успел перекусить перед тренировкой, на которой Виктор загонял его до седьмого пота, явно мстя за «Викторию». Юри пришлось долго уговаривать Минако прекратить попытки напоить его успокоительным. А вечером Виктор просто исчез. Как по мановению волшебной палочки: вот они сидят за столом все вместе, кушают кацудон и слушают веселые рассказы отца, а вот Виктора нет, и Юри чувствует неприятный холод с той стороны, где несколько секунд назад сидел его возлюбленный. Юри едва дотерпел до конца ужина, чтобы быстрее направиться в свою комнату. Если Виктора там не окажется, то… Юри даже не хотел думать, что он будет делать в таком случае. К счастью, Виктор нашелся в комнате. К несчастью, это был не совсем Виктор. — Зови меня Викторией, — улыбнулось нечто, соблазнительно лежащее на кровати. Короткая юбка едва-едва оставляла простор воображению, а на голове у «Виктории» красовался длинный блондинистый парик. «Виктория», казалось, заметила удивленный взгляд возлюбленного и недовольно надула губы. — Ну Юри-и-и-и, — хрипло протянула она. — У них не было платиновых париков! Пришлось брать, что было. — Виктор… — Юри сглотнул, стараясь не прозвучать грубо. — Радость моя, зачем? — Как это зачем?! — Виктория поднялась с кровати и, схватив Юри за футболку, потащила его вглубь комнаты. — Ты же сам вчера сказал, что будешь любить меня любым. Юри нахмурился. — Да, — смиренно согласился он. — А еще я сказал, что мой Виктор — самый лучший Виктор из всех возможных Викторов! А это, — Юри размыто махнул на светло-желтые волосы, доходящие до поясницы мужчины. — Это вообще мне Юрио напоминает! Виктор ахнул. — Юрио?! — воскликнул он, скидывая с головы парик. — Какой Юрио, Юри?! Тебе нравится этот молокосос?! — Ками-сама, — пробормотал Юри, пряча лицо в ладонях. — Дай мне терпения. Где-то в далекой Москве юный Юрий Плисецкий, восходящая звезда фигурного катания, громко икнул, заработав укоризненный взгляд от именитого хореографа, и, потеряв баланс, свалился с четверного тулупа.