Чётки Бейли

Все мы чем-то жертвуем рано или поздно. Ради себя, ради других, ради всего мира, неважно. Главное осознать и принять сам факт жертвы, как должное, необходимое, самое верное из всех возможных решений. Для Игниса этот подход теперь всё равно что слепота, к которой его самого привели необдуманность и безрассудность совершаемых им поступков. Король Регис дал ему подсказку. Лунафрейя позволила увидеть будущее. А Игнис просто сдался под гнётом предназначения и давления этой самой необходимости принести что-то в жертву для спасения их несчастной звезды. Ведь всё могло сложиться иначе. Если бы у него было время подумать над тем, как снести с рельс этот несущийся на всех скоростях поезд. В Старом Лесталлуме Игниса заставила поселиться глупая попытка сбежать от горечи похорон. Найдя себе сопровождающего, он оставил все накопившиеся дела по восстановлению обезглавленной Инсомнии Кору и уехал, даже не попрощавшись с остальными. Гладио вовремя заняли какими-то солдатскими заботами, Промпто вместе с Сидни поселились в Молоте, а он оказался не при делах. По собственной воле, впрочем. Когда Ноктиса не стало, мир вообще потерял для Игниса всякий смысл. Даже несмотря на то, что на небе вновь засияло солнце, он всё ещё пребывал в удушающей темноте, в которой ему самому с каждым днём становилось тесно. Без Ноктиса привычная картина мира рассыпалась. Ответственность за королевскую корону и её благополучие сгинула в безвременьи. И верный десница короля мог остаться у руля разрушенной Инсомнии, но едва его пальцы коснулись гроба, в котором похоронили последнего в истории монарха, как уверенность обратилась в прах. Вместе с надеждами. Мечтами. Перспективами. И вместе с любовью, которую ему с трудом теперь удавалось разделять на двоих. В городе Игнис познакомился с охотницей, которая с радостью позволила слепому путнику занять её пустующий трейлер. Внутри пахло розмарином, бегониями и жжёным пластиком, но вскоре Игнис сумел выветрить эти ароматы прочь, заменив их на запахи более приятные и даже немного домашние. Иногда его телефон разрывался от звонков, посмотреть на то, кто ему звонит, не было возможности, но Игнис был готов отдать голову на отсечение — это был Гладио. Гладио звонил минимум три раза в сутки в течение пары или тройки месяцев. Затем телефон разрываться перестал, да оно и понятно — временные сети теперь были перегружены больше обычного после того, как выжившие начали возвращаться из Тенебре в Люцис и наоборот. В Старом Лесталлуме жили от силы двенадцать человек, еду довозили из соседних фермерских хозяйств, но Игни всё равно казалось, что про большую часть уцелевших поселений просто-напросто забыли в столице. Бояться было нечего, ведь демоны повержены, но… Как теперь народ сумеет объединиться без лидера на опустевшем престоле? Какое-то время его посещали местные охотники, предлагали помощь, рассказывали про новое ополчение, собранное из инициативных жителей со всего континента, но обжитый и даже кажущийся уютным трейлер стал для Игниса домом и отшельнической кельей, в которой он день за днём проводил безрадостные часы в кромешной тьме. Словно война и не заканчивалась никогда. Конечно же, от предложений съехать из Старого Лесталлума он упрямо отказывался. В один из вечеров Игнис заставил себя взять трость и выйти наружу, чтобы прогуляться до лавки с овощами. Фермер принимал оплату рецептами и советами по садоводству, которых у бывшего королевского десницы накопилось изрядное количество для оплаты незамысловатого набора продуктов. Помимо овощей Игнису даже удавалось раздобыть у него же книги для слепых, но в алфавите без сторонней помощи было довольно сложно разобраться. А бренчащие в кармане гилы уже давно перестали нести хоть какую-то ценность в новом очищенном от скверны мире. — Ну, что сегодня будете готовить, сэр? — голос у торговца был хриплый и довольно громкий. Игнис бы охарактеризовал его, как пожилой, но мог ошибаться. А вот зубов у собеседника уж точно не хватало, судя по характерному свисту. — Пока не знаю. Ассортимент нынче у нас у всех особо не богатый. — Это уж точно. Вечерний ветер становился прохладнее и доносил до Игниса ароматы приближающейся зимы. Шива продолжала надёжно защищать города, но морозы несла с собой довольно негуманные, отчего у Игниса возникла в голове крамольная мысль о том, что боги всё же отвернулись от людей после изматывающей бойни. Когда он уже развернулся, чтобы пойти обратно к трейлеру, откуда-то сбоку раздались тяжёлые частые шаги. Приготовившись обороняться, Игнис поудобнее перехватил трость и даже замахнулся, но преследователь оказался быстрее, до боли стиснув его предплечье. Конечно же, он узнал эти пальцы. — Очень хочется тебя ударить… — прозвучал хриплый голос. Такой знакомый и в то же время чужой. Хотя не так много времени прошло. — Так ударь. Игнис повернул голову на звук учащённого дыхания и нахмурился, ненавязчиво касаясь собеседника тростью по колену. Слишком близко. — Мне казалось, ты отказался от трости, Игги. — А мне казалось, что ты никогда не посмеешь угрожать человеку в очках, Гладио. Бывший королевский Щит отступил, ослабив хватку, но не отпуская. Игнис ощущал на себе удушающий взгляд, преисполненный обидой, но никак на это не реагировал, в бессильной ярости сжимая бумажный пакет с овощами. — Ты сбежал. — Спасибо за констатацию бессмысленного факта, Гладио. Судорожно сглотнув вставший в горле ком, Игнис пошёл вперёд, но его грубо притормозили, отбирая покупки и сопровождая, как когда-то в прошлом. Как десять лет назад. — Где ты живёшь? — спросил Гладио после душной паузы, и Игнис, не став спорить, сам повёл его в сторону покрытого царапинами трейлера, стоящего тут уже многие годы. — Прости. В постапокалиптическом мире не так много осталось комфортабельных гостиниц. — В Инсомнии восстановили большую часть кварталов… — ответил на это Амицития, вкладывая в фразу ещё больше бессмысленных обвинений. — Даже дом отца сохранился, Ирис уже занимается ремонтом. Так что не оправдывайся, Игги. Ты просто сбежал сюда. — Когда живёшь в темноте, даже вновь обретя солнце над головой, становится всё равно, что вокруг тебя. Нащупав ручку, Игнис порывисто дёрнул дверь на себя и зашёл внутрь, по привычке передав трость Гладиолусу. Едва последний оказался внутри трейлера, от былого уюта и спокойствия не осталось и следа. Как и от запахов. — Рыбой пахнет. — Я был на рыбалке… — бросил Гладио, и раздался звук снимаемой сумки. — Так далеко от дома? А как же твоя девушка? Мне казалось… — Заткнись. Скрип кожи. Жужжание молнии. Амицития открыл сумку и положил на стол свёрток. — Это форель? — Игнис протянул руку к своему пакету с овощами и отвернулся от осуждающего взгляда к плите, где нащупал нож. Не особо острый, но удивительно функциональный, учитывая, что для слепого найти в подобной глуши необходимый кулинарный инструмент довольно сложно. — Так и будешь молчать? Вроде это я должен был заткнуться, а ты меня отчитывать. Хотя можно и кинжалами порезать необходимое количество картошки в запечёную форель. «Вот оно… Я придумал новый рецепт» — Чтобы тебя найти, мне пришлось прокатиться по всем убежищам и ближайшим деревням. Ты не отвечал на звонки. Я уже начинал думать, что ты мёртв… — проговорил на выдохе Гладио. — Подумал, что я мог… Покончить с собой? — осторожно спросил Игнис, протирая овощи и нащупывая на полке блюдо. Интуитивно и медленно нарезая латук, он не сразу почувствовал руки Гладио на своих запястьях. Это было слишком очевидно. Он уже не в первый раз помогал ему готовить после путешествия в Гралею. Сопротивляться Игнис не стал. — Нет. Испугался мародёров. Их очень много развелось после рассвета. Голос Гладио звучал прямо над ухом. Помимо тяжёлого дыхания до Игни доносились едва различимое ворчание и иногда даже сопение. Яростно пытаясь делать вид, словно они виделись буквально на днях, Амицития проигрывал в актёрском искусстве. А ещё Игнис отметил, что на руках Глади появилось больше новых мозолей. — Если ты надеешься забрать меня с собой, то не утруждайся, я не вернусь… — бросив на блюдо латук и нащупав на столе пару помидоров, он неровно выдохнул и покачал головой. — Мне нечего там делать. — Ноктис бы не оценил твой побег. — Давай не будем о нём, Глади. Фраза эта прозвучала так обезоруживающе и… безнадёжно, что Амицития замер и, медленно убрав руки от затянутых в перчатки тонких пальцев, перенёс ладони на осунувшиеся плечи. Какое-то время он молчал. Затем зарылся носом в волосы Игни и закрыл глаза, слушая мерное постукивание ножа по деревянной доске. — Мы перенесли его в усыпальницу. — Глади, пожалуйста. — Промпто просил передать, что… — Гладио! Громко хлопнув ножом по столу, Игнис опустил голову и с силой зажмурил глаза, будто надеясь прозреть и красноречиво заглянуть в лицо собеседнику, обернувшись. — Хватит… — прошептал он после возникшей паузы. — Я не хочу… возвращаться ко всему этому. Гладио сжал его дрожащие плечи. Аккуратно сняв очки, Игнис отложил их в сторону, сделал два глубоких вдоха и выпрямился, опираясь о столешницу и изучая ставшую родной кромешную темноту перед глазами. Так продолжалось долгих несколько секунд. — Подай мне форель. Послушно отстранившись, Гладиолус подошёл к небольшому столу, развернул свёрток и, дождавшись, пока Игни снимет перчатки, передал ему достаточно увесистую неразделанную рыбу. Удивительно, что природа начала так быстро восстанавливаться после катаклизма. — Так что там с девушкой? — спросил Сиенция. — Ничего. — Что, сбежала от тебя, как только ты вернулся? Гладио немного помолчал, затем снова подошёл к Игнису сзади и помог ему отделить от тела рыбью голову. Когда дошло дело до потрошения, его помощь уже не понадобилась. — Кажется, ей не понравилось то, что я тебе каждый вечер пытался дозвониться, — ответил он. — Сбежала. — И что, ты решил найти меня, чтобы поквитаться за несложившуюся семейную идиллию? Яростно ударив ножом по хвосту форели, Игни неровно выдохнул и кашлянул в кулак. Затем кивнул, почувствовав, как Гладио подсовывает ему в руки пакет из-под овощей, чтобы убрать потроха и кости. — Я решил найти тебя, потому что ты дорог мне. Перестань нести чушь. — Время моего здравого смысла и обдуманных поступков подошло к концу ещё тогда, когда Нокт… — Игни запнулся. — Когда Король поднялся на свой трон. Почему-то обезличивать почившего монарха было проще, чем называть его по имени. Гладио замолчал. Стряхнув ошмётки рыбы и плавники в пакет, Игнис подошёл к раковине, включил ледяную воду, которую получал из ближайшего бойлера, и быстро вымыл руки. — Ты можешь остаться на ужин… — сказал он как бы между прочим. — Я останусь. — Если хочешь, на кровати найдётся место для двоих… — Я знаю. Шаги Гладиолуса за спиной сильно нервировали, но Игнис старался не подавать вида. Пока он готовил, оба не проронили ни слова, но едва захлопнулась дверца компактной духовки, как Гладио снова заговорил: — Я скучал по тебе, Игги. Игнис повернул голову, вытер полотенцем руки и нахмурился, не совсем понимая, где сейчас находится Гладио. Уловив наконец чужое дыхание, он кивнул, вперил пустой взгляд в его сторону и прошептал: — Я тоже скучал. Гладиолус переступил с ноги на ногу и сделал неуверенный шаг вперёд. Затем ещё один. Зашуршал рыбный свёрток, снова прожужжала молния, на стол с глухим стуком опустилась бутылка. Игнис не особо одобрял алкоголь, но всё равно заинтересованно склонил голову, прислушиваясь. — Я подумал, что к рыбе подойдёт красное сухое. Нашёл бутылку в тайнике отца, когда мы с Ирис вернулись домой. — Видимо моя лекция о вине так и не дошла до твоих ушей, когда мы гуляли по Альтиссии. Игнис неловко улыбнулся. — По правде говоря, я её вообще не слушал, — губы Гладио тоже дрогнули, но почти незаметно. Его шаги прозвучали где-то у шкафчика с посудой. Судя по всему, смотреть там было особо не на что, и вскоре он вернулся к столу. Протянув руку, Игнис наткнулся пальцами на жестяной стакан с рельефом. Он из него пил кофе. — Так почему ты вернулся к трости? — спросил Гладиолус. — Когда люди видят меня, они сразу понимают, что я слеп. Будь я более уверенным, вряд ли бы мне достался такой роскошный трейлер. Игнис сел за стол, стоически выдержал мгновения ненужной заботы от собеседника и взял стакан в руки, принюхиваясь. Сорта вин из памяти немного стёрлись, но это точно было альтисское. Сделав небольшой глоток, он закрыл глаза и произнёс: — Вообще ты мог не утруждать себя и принести вместо рыбы лапшу в стакане. — Её нынче днём с огнём не сыщешь. К тому же… — здесь Гладио сделал паузу, судя по звуку отпивая прямо из горла и морщась. — Я знал, что ты не окажешься от форели. Какое-то время они продолжали этот бессмысленный разговор, неспешно попивая вино и то и дело замолкая на долгие секунды. Взгляд Гладио метался по лицу Игниса, это ощущалось на подсознательном уровне и нервировало даже сильнее бессмысленной ходьбы. Когда духовка издала предупреждающий об окончании готовки звон, Игни искренне обрадовался необходимости отвлечься от безмолвного созерцания. — Пахнет божественно, Игги. — Да. Как и всегда. Ужин получался не очень праздничный, но вино действительно оказало какое-то особое влияние на беседу — Гладио сумел не особо элегантно съехать с темы прошлого и пуститься в пространные рассказы о том, что они успели сделать за эти месяцы в Инсомнии, как переделали город, как преобразились окраины. Игнис слушал его внимательно и искренне, иногда восстанавливая в памяти почти угасшие образы старого мира и пытаясь перестроить их согласно описанию. — У тебя здесь работает лампа? — Слепому не нужен свет. Но ты можешь попробовать поискать. Шаги Гладио раздались у закопчёного окна, затем бывший королевский гвардеец щёлкнул выключателем и удовлетворённо хмыкнул: — Как в старые добрые времена. Мне нравились наши остановки в трейлерных парках. — Конечно. Правда иногда подобные остановки приводили к травмам…— Игнис запнулся на полуслове и кашлянул в кулак, нашарив на столе кружку с вином. — Промпто до сих пор отрицает, что упал на меня с верхней полки. Между прочим, рёбра у меня болели почти месяц… — Но это не мешало начинать каждый день с пробежки. — Признайся, Игги, тебе нравилось видеть меня без рубашки. Оба умолкли, оставив тишину сверчкам и отдалённому звуку проезжающей мимо фуры. Гладио допил оставшееся в бутылке вино, вздохнул и, явно о чём-то напряжённо думая, хрипло выдохнул: — Нет, я так не могу, Игги. Почувствовав рядом движение, Сиенция закинул ногу на ногу и заранее отвернулся. Слух уловил скрип кожи, затем он почувствовал на руке тяжёлое прикосновение. Гладио опустился на колени перед его стулом. — Посмотри на меня. Насколько абсурдно звучит эта просьба в его ситуации. Сглотнув вставший поперёк горла глоток вина, Игнис нахмурился, вкладывая кисть в горячую ладонь Гладиолуса. Нехотя развернувшись, он выпрямился и, продолжая невидящим взглядом изучать тьму, опустил плечи. Весь его вид говорил о внутреннем бессилии. — Я видел тебя на похоронах. Ты не проронил ни слова. Затем также молча собрал вещи и уехал из лагеря с гвардейцем, который хотел навестить родственников в Лесталлуме. Твои следы оборвались в охотничьем лагере. Я не знал, что и думать, когда ты исчез… — он крепко сжал холодные, несмотря на выпитое вино, пальцы. — Ты мог обратиться ко мне. Мы все… скорбели. — Глади. Игнис сжал переносицу, шумно выдохнул и убрал назад волосы, которые скрывали уродливый шрам на изувеченном глазу. — Мне нужно было побыть одному. — Ты мог смириться с тем, что происходит, ещё тогда, когда Нокт… Чёрт… — Гладио процедил сквозь зубы какое-то ругательство, рыкнул и прижался губами к ладони Игниса, заставляя последнего отпрянуть в немом осуждении. — Ты предлагаешь мне смириться с тем, что я потерял друга? Вот так вот просто? — дёрнул он бровью. — Хватит себя жалеть! — прикрикнул на него Амицития, и звон от повышенного тона чужого голоса эхом отозвался в гудящей голове Игни. — Ноктис подарил нам новый мир! Очищенный от Скверны! — Какой смысл мне находиться в этом мире без него? Гладиолус больно сжал его запястье и прижал ладонь к своей щеке, чтобы чуткие пальцы почувствовали все шрамы и появившиеся за десять лет морщины. Игнис не касался его с тех пор, как ослеп. Даже не пытался. Именно тогда и закончилась их идиллия, разбавленная обоюдным желанием сделать Ноктиса хорошим правителем для своих подданных. Зачем возвращать это сейчас? Какой смысл? Игнис опустил плечи и покачал головой. — Гладио. Ты… Многого не знаешь. — Так расскажи мне. — Не имею ни малейшего желания. — Тогда хотя бы перестань выглядеть так, словно война никогда не кончалась. Сиенция нахмурился, вздрогнул, как от удара, и в возникшем безмолвии перенёс свободную руку к лицу Гладио, подушечками пальцем очерчивая изменившиеся за долгое время, но всё ещё такие знакомые черты. Прикоснулся к шраму на лбу, к губам, к волосам, затем судорожно выдохнул задержавшийся в лёгких воздух и, подавшись в немом порыве вперёд, поцеловал его, крепко зажмурившись. Первая мысль всегда самая правильная, и сейчас она была проста. Самое верное из возможных решений, сотрясаться от абсолютно бессмысленных разговоров было похоже на пытку, способную довести до безумия даже самый чистый разум. — Вот, Игги… — прошептал Гладио в его губы. — Вот это я и хотел увидеть. Заскрипела кожаная куртка, снимаемая порывисто и нетерпеливо. Опустив голову, Игнис слушал дыхание королевского Щита, невольно опуская руки на его плечи. — Твоё отчаяние. Ты не справишься с этим один. Немыслимо бережно Гладио помог ему подняться из-за стола. Потеряв ориентацию в пространстве, Игнис ухватился за него, от неожиданности едва не потеряв равновесие. Насколько нежно Гладио его касался и насколько грубо опрокинул на аккуратно застеленную кровать в глубине трейлера. Одеяло на ней было жёстким и всё ещё пахло бегониями, но об этом он мгновенно забыл. Хотелось увидеть своими глазами всё, что делал Амицития, но увы. Ему остались только прикосновения и обострившийся слух. — Когда в последний раз мы были вместе? — раздался хриплый шёпот над ухом, и Игни снова вздрогнул, когда шершавая и горячая ладонь Гладио скользнула под его рубашку. — В Альтиссии, — на выдохе ответил он, в нерешительной задумчивости очерчивая пальцами рельеф мышц и вырисовывая в памяти узоры татуировок. — Прямо перед тем, как… — Молчи. Губы Гладио любовно коснулись его шрама, отчего Игнис попытался отстраниться, растерянно бегая блёклым взглядом по тьме. Гвардеец пресёк этот жест и поцеловал его требовательно, жадно, вызывая у Игги странные воспоминания, уже стёршиеся с годами и красной нитью опутывающие его прошлое. Говорят, что у слепых чувство осязания первым обостряется в разы, компенсируя отсутствие визуальной картинки, а уже потом на помощь ему приходит слух. А может просто он слишком давно не целовал Гладио. Не представлялось такой возможности. Они оба не нуждались в этом. — Сколько бы ни минуло лет… — Амицития сделал паузу, прильнув к доверчиво открытой шее Игги и оставляя на коже жар своего дыхания. — А ты всегда будешь желаннее любой женщины. — Скажи это своей девушке. Игнис вымученно улыбнулся, снимая рубашку и тут же сипло выдыхая, — грубые тяжёлые руки Гладиолуса сдавили его в объятиях, бросая в жар и наконец выбивая короткий и до смешного сдержанный стон. От мыслей в голове становилось тесно, мозг распирало от роя невысказанных слов и желаний, но Игни упрямо молчал. Вновь скрипнула кожа. Гладио отбросил в сторону свои мотоциклетные штаны, с глухим стуком уронил на пол трейлера ботинки и обжёг Игниса прикосновением губ к его вздрагивающему от сбившегося дыхания животу, покрытому росписью шрамов от когтей и ожогов. Обнажённая кожа на бёдрах покрылась мурашками от вечернего холода, пробивающегося с улицы, когда Амицития стянул с него гвардейские брюки вместе с бельём одним грубым и жёстким движением, контрастирующим с мимолётными поцелуями. — Ты уже определись… Чего ты хочешь, Глади. Игни в необъяснимой панике очертил невидящим взглядом душное помещение, визуализируя в памяти какие-то такие же откровенные сцены из их прошлого. — Или ты хочешь грубостью выбить из меня дурные мысли. Или же жалеешь меня, хотя сам понимаешь, что я этого не люблю. Гладио выслушал Игниса, сделав долгую паузу. Сев на кровати, он расстегнул и скинул на пол потрёпанные временем его пыльные туфли, стянул брюки и открыл для себя на его теле ещё один свежий шрам — рваную полосу на бедре, напоминающую прожженные следы на дереве. — Что ты от меня скрываешь, Игги? — прошептал Гладиолус, порывисто выдыхая. — Мы вроде договорились, что оба помолчим. Игни попытался сесть, но Амицития остановил его и толкнул обратно. Мозолистые кончики пальцев прочертили линию шрама, губы снова жарко коснулись живота, затем колена. Когда Гладио развёл в стороны его бёдра и медленно вобрал в рот член, Игнис задохнулся от ощущения горячего языка на нём и смял в ладони пахнущее бегониями одеяло, такое же жёсткое, как щетина на щеках любовника. Мысли всё ещё роились в голове, но вяло, неохотно, будто в вязком тумане, и темнота то и дело вспыхивала образами. Когда ты слеп, ты с трудом рисуешь в своём воображении реальность, ведь со временем образы размываются. Вспоминаешь старое и пытаешься подстроить его под новое. Для детализации этой ожившей фотокарточки обычно помогают тактильные ощущения. Игни протянул руку, повинуясь этому желанию «узреть», запустил пальцы в волосы Гладио, смял их в ладони и хрипло застонал, вспоминая события, казалось, из прошлой жизни. От них становилось горько. Он приоткрыл губы и шумно выдохнул, перехватывая поглаживающую его живот крепкую руку. На среднем пальце кольцо, его Игни помнил, как впрочем и кожаный браслет с эмблемой Инсомнии. А вот тонкую цепочку не припоминал, она, видимо, была новой. Нервно перебирая крошечные звенья, Сиенция охнул, стоило Гладио плотнее сжать губы, невольно подался бёдрами навстречу и также порывисто отстранился, когда почувствовал давление. Он давно ни с кем не спал, поэтому даже ненавязчивое проникновение вызывало неприятные ощущения, помноженные на максимум. Он словно боялся. И в то же время хотел, чтобы Гладиолус отбросил всякую осторожность. — Ты хмуришься. Больно? — дыхание Щита обожгло губы, и Игни от близости уже давно забыл как дышать и говорить, поэтому просто кивнул, не зная, на каком участке непроглядной черноты остановить безжизненно белые зрачки. Гладио поцеловал его в уголок губ и прошептал: — Расслабься. Мы оба не хотим, чтобы этот вечер закончился плохо. Уводя Игниса в глубоком поцелуе подальше от боли и неприятных ощущений, Амицития аккуратно протолкнул в его тело мокрые от слюны пальцы. Не позволяя ему отвлекаться, Гладио бережно ловил каждый прорывающийся сквозь тяжёлое дыхание стон, стоически выдерживал впивающиеся в его предплечье пальцы и внимательно следил за мелькающими на обычно беспристрастном лице эмоциями. — Я скучаю по твоим глазам… Игнис вскрикнул громче и на выдохе произнёс: — Я даже не помню их цвет… Боль постепенно отступала, движения начинали приносить какое-то фантомное удовольствие на уровне инстинкта, и Игни хрипло застонал, когда не почувствовал дыхания Глади рядом. Недолгая возня завершилась тем, что Амицития направил его подрагивающую ладонь к себе и сомкнул его пальцы на своём члене. — Ты можешь отказаться, — прошептал он. — Мы уже зашли достаточно далеко, чтобы останавливаться, Глади. Щит кивнул на сказанную Игни фразу. — Ударь меня, если будет больно. Сиенция доверчиво обнял Гладиолуса и ненавязчиво прочертил линию шрама на его груди. Спрятав лицо, он зашипел от боли и в голос застонал, когда почувствовал проникновение, пускай медленное, но всё равно распирающее изнутри. Не сравнится с той болью, что он испытал на подсознательном уровне, когда надел на палец кольцо Люцис, но воспоминания об этом ему не помогали отвлечься. Поразительно, как моральная боль вытесняет физическую и ты отвыкаешь от реакции своей плоти на внешние раздражители. — Тише. Гладио коснулся губами его виска. — Всё будет хорошо. Конечно же, Игни ему верил. Он двигался порывисто, будто желая выместить на нём свою ярость. От каждого толчка Игнис совершенно бессовестно вскрикивал, позволяя Гладиолусу выбивать из себя все накопившиеся мысли. Сминая одеяло и то и дело подаваясь навстречу, он схватил руку Щита и крепко сжал её, убийственно спокойно переживая тот момент, когда Амицития перестал себя контролировать. Самозабвенно вбиваясь в его тело, Гладио то и дело замедлялся, покрывая открытую шею Игни горячими поцелуями, а затем снова наращивал темп, вжимая десницу в матрас, насквозь пропахший теперь уже не только бегониями. Негуманно дёрнув его на себя в последний раз, Амицития поймал сорвавшийся с губ Игниса стон и, освободив подрагивающее от удовольствия тело, не сразу понял, что бывший королевский десница дрожит не от пережитого всплеска ощущений в отвыкшем от ласк теле. Игни плакал. Горько, безнадёжно. Спрятав лицо под волосами, уткнувшись в подставленное крепкое плечо. Гладио был готов к этому и мгновенно среагировал: прижал к себе и укрыл его выбившимся из-под них в процессе колючим одеялом. Он говорил какую-то откровенную чушь, успокаивал Игниса и целовал, пытаясь заглянуть в белые глаза, навсегда растерявшие свет. Это было очевидно с самого начала... кто даровал ему смысл к существованию. Ноктис был его солнцем, звездами, яркой полоской на лунном диске даже при самом долгом затмении. Потерять его было мучительно больно. — Я так скучаю по нему, Гладио, — расслышал сквозь рыдания Щит и искренне ответил. — Я знаю, Игги. Я тоже скучаю. Беспокойно проваливаясь в удушающую и такую привычную темноту, Игнис не сразу почувствовал, что тянущая боль постепенно отступает. Позволяя Гладиолусу прикрывать себя от наступающего утра и слушая его постепенно замедляющееся сердцебиение, он спрятался от действительности, прекрасно понимая, что всё это лишь иллюзия. Реальность… Она ведь никуда не делась. Вместе с Ноктисом он тоже принёс свою жертву ради света. И это не столько зрение, сколько… что-то эфемерное, неосязаемое, но несомненно очень ценное. Он отдал это Ноктису, похоронил вместе с ним в усыпальнице. И груз отчаяния становился всё тяжелее и тяжелее, подминая под собой Игниса вместе с его вечной тьмой и желанием стереть самого себя с лица истории вместо наследного принца. — Спи спокойно, Игги. Кошмары тебя больше не найдут. По крайней мере сегодня. Но… Если когда-нибудь груз станет непосильно тяжёл, Игнис Сиенция знал, кто поможет ему нести его с честью. — Теперь я буду твоим Щитом.