Тени под звёздами

      Тони крепко сжимала ручку небольшого чемодана на колёсиках. Делала она это из-за лёгкого опасения, что снующие по перрону подозрительные личности могут заинтересоваться им и, вероломно вырвав поклажу из рук, скрыться в неизвестном направлении. И не то чтобы этот чемодан представлял большую ценность — при желании в Англии она могла купить хоть сотню таких, а одежда, которую она брала с собой на лето, была неприметной из-за нежелания выделяться в провинциальных городах (1). Нет, дело было в том, что парой часов ранее этот чемодан потяжелел на добрых полкило, которые ей казались невероятным богатством, и одна мысль о том, что она может это потерять, внушала чувство вины.       Вопреки опасениям Тони, никто бы и не подумал покушаться на её чемодан. Причиной тому был Карл Ломов, застывший в полуметре от неё. Пассажиры ли, служащие или рядовые нищие — все старались держаться как можно дальше даже от его тени, казавшейся при рассеянном утреннем свете острее и чернее остальных. Парень хмурил брови, уставившись в пол; Тони, закусив губу, смотрела туда же. — Карл… — наконец, начала она. И снова замолчала.       Она не могла объяснить себе, почему это было так сложно. По дороге к вокзалу Тони почувствовала смутное беспокойство, успевшее за полчаса заполнить её от пальцев ног до затылка. Тревога, охватившая её, была настолько явственной и неуловимой, что она допустила мысль, что дело может быть и не в чемодане. Но в чём тогда? — Я не умею прощаться, извини. — Грубовато сказал он её ногам.       Тони фыркнула. — Ничего страшного, не такое уж это и сложное искусство. — И с чего начать? — Карл заинтересованно поднял на неё взгляд. И тут Тони поняла, в чём было дело — его глаза непривычно блестели, отчего шоколадная радужка казалась темнее и… опаснее. — Ну… — девушка растерянно проморгалась, — сначала обсуждают прибытие. Тот, кто уезжает, обещает написать. — Хорошо, обещай. — Обещаю написать тебе, как доберусь, честное слово.       Карл ухмыльнулся. — Ты и родителям обещаешь? — Совсем спятил? Им-то зачем?       Оба фыркнули и напряжение потихоньку спало. — Ладно, а дальше что? — Дальше ты должен сказать что-то хорошее. — Что, например? — Ну, не знаю… Что-нибудь про то, как хорошо мы провели вместе время…       Карл посмотрел на неё озадаченно, а потом снова вспомнил про потрясающе заплёванный пол платформы. Лицо парня застыло, в то время как глаза бегали, выдавая напряжённую работу мысли. — У тебя когда-нибудь такое бывало, как будто… Хм… Как будто тебя собираются чего-то лишить и в последние секунды ты хочешь насытиться этим как можно больше? — Да, бывало, — улыбнулась Тони. — В общем, мне легче всё показать.       Он сделал шаг вперёд и поцеловал её голодно, с отчаянной торопливостью. Тони ответила, рискнув отпустить свой чемоданчик на секунду и обвить его шею руками. Кажется, этот поцелуй был лучшим из всех, что он когда-либо ей дарил.       «Это не то. Он — не тот, что мне нужен» — проскользнувшая мысль отрезвила лучше ведра холодной воды.       Тони тут же смахнула её, но глубоко внутри остался неприятный осадок. Она уже думала об этом и будет думать позже, в поезде. Но как не хотелось портить такой момент!       Карл же ни о чём не думал. Он просто старался выразить всё, что чувствовал к ней — и благодарность, и растерянность, и своё жгучее одиночество, ранее привычное, а теперь царапающее душу острым ножом. Он скучал заранее, и не знал, что с этим делать. И когда кислорода уже стало категорически не хватать, он нехотя от неё оторвался… И посмотрел ей в глаза так доверчиво, что защемило сердце.

***

      Тони никогда не боялась темноты. В детстве, конечно, она боялась монстров, которые могут прятаться под кроватью, но родители объяснили ей, что их не существует, аргументировав это тем, что будь та блузка на стуле монстром, она бы давно её съела. С их стороны это было немного цинично, но доходчиво. Многочисленные ужастики на ночёвках с подругами лишь убедили её в этом. Какое-нибудь чудище на экране неизменно стремилось убить героев. Когда же девочки, трясясь от страха, разбредались по своим кроватям, никто не прыгал на них из-за двери. Так что к одиннадцати годам от прежних эмоций осталось лишь чувство неизвестности, а неизвестность Тони любила.       Карл совершенно точно нёс в себе частичку неизведанного, и девушка поставила себе цель её разгадать. У него на многое были странные, непредвиденные реакции. Темнота у него дома, живая тьма, не только не пугала Тони, а со временем стала настолько привычной, что без укутавших углы теней не получалось расслабиться, глядя на звёзды через оконное стекло. Карл был замкнут, недоверчив и, что уж кривить душой, неопытен.       Идеален.       Может, дело было в том, что Тони жила в… этом мире? Она читала много книг, смотрела фильмы. И каким же притягательным тогда казался образ, так часто используемый в этих историях — одинокий и умный герой, сражающихся против всего мира, никем не понятый, но прекрасный. Его кидали на растерзание толпе, как любимую игрушку. И Тони, как любой впечатлительный ребёнок, тоже её полюбила. Иногда, лежа в кровати, она представляла, как встретит уникального человека — сильного, острого умом, возможно, даже гения, который будет смело противостоять опасностям — классика, в общем. С годами до неё дошла бессмысленность таких поисков — если идеалы и существовали, то даже Тони не под силу покорить сердце такого человека, ему тоже идеальная нужна — Тони же такой совсем не была…       Поэтому она не смогла устоять и не попробовать. Идея покорить его сердце была заманчива, а о результате она тогда не думала. Не думала, что этот нелюдимый парень со шрамами, даже одолев само зло, останется напряжённым и ждущим проблем. Не предполагала, что засыпая с ней в одной постели, будет исчезать поутру. Что, получив свободу, останется всё так же незримо к чему-то прикован. Тони, конечно, не понимала, что главная причина была именно в этом — Карл был внутренне несвободен, а Тони — сама перемена.       И поэтому Тони ненавидела копаться в себе.

***

      Наступил исторический день. Никто в Рабово, правда, этого не заметил — люди всех сортов и мастей бегали по своим делам. Спроси вы их позднее, что случилось в такой-то день, мало кто дал бы вам вразумительный ответ. Почему же этот день являлся историческим? Потому что в жилище Карла Ломова был полнейший бардак. И бардак этот был даже больше, чем обычно, что считалось физически невозможным! Тони постаралась на славу, но, к сожалению, никто не спешил её награждать. Единственный свидетель данного достижения в этот момент лежал на полу и прикрывался подушкой. — Карл, это конец! — девушка пнула его пяткой прямо в центр «щита». — Нет. — Сдавленно пропыхтел Карл. — Слушай, это уже нечестно! Это фо-то-гра-фи-я, а не пуля, это не смертельно! — Уж лучше бы смертельно…       Тони вырвала из рук Карла подушку и швырнула в сторону. Парень тут же закрыл лицо руками. — Так, стоп, я убираю фотоаппарат. Слышишь? Я его положила. А теперь убери руки.       Карл с недоверием посмотрел на прибор, разумно размещённый подальше от его длинных мстительных ног. В глубине объектива затаился глумливый блеск. — Ты можешь мне хотя бы объяснить, в чем дело? Давай сразу, ответ «мне не нравится» я не принимаю, это слишком поверхностно. — Но мне действительно не нравится. — Почему?!       Карл упрямо поджал губы и отвернулся. Тони вздохнула и, подняв фотоаппарат с пола, села на диван к окну. — Твоё упрямство когда-нибудь выйдет тебе боком, Карл, — холодно бросила она и углубилась в просмотр фото на дисплее. Несколько последних картинок оказались смазанными и тёмными, и ни на одной из них Карл в процессе битвы не засветился.       Раздражённо цокнув, девушка стала удалять их одну за другой. Каждая операция сопровождалась противным и громким звуком системы, так что на седьмой фотографии Карл не выдержал: — Может, удалишь потом?       Тони его проигнорировала и, кажется, с особым садизмом, удалила ещё штук десять. Она ответственно подошла к идее заснять Карла, за что теперь приходилось расплачиваться им обоим: ей — свободным местом на карте, ему — нервами. — Тони, ты что, обиделась?       Девушка зловеще молчала.       Карл почесал в затылке, глядя куда-то в глубь Вселенной. Немного погодя он сел на диван рядом и пробормотал: — Мой дед не делал фотографий, когда мы жили вместе. Как ты помнишь, он не особо-то любил сантименты. Единственные фотографии, что у меня есть, можешь посмотреть в паспорте… Есть ещё неофициальные, конечно… В Рабово за мной много кто следит и собирает досье. Думаю, кто-то готов поделиться за кругленькую сумму. — Да при чем тут это, дурак?! Мне не твои снимки нужны! — А чем тогда ты занималась все это время? — Ну, да, нужны… Но не так! Не тайком и в переулке. Мне нужна нормальная фотография, возможно, нас вместе. — Зачем?       Тони досадливо застонала. — На память! — А. — Да, вот так просто. А теперь объясни из-за чего весь сыр-бор. — Не знал, что в Англии преподают русские пословицы. — Не знала, что увиливать от ответа в твоём характере!       Карл отвернулся. — Я не фотогеничный, — буркнул он. — Что? — Не буду повторять.       Тони нервно хохотнула. — Брось, ты серьёзно?       Молчание. — Эй, у тебя просто не было практики. Самое главное — улыбаться…

***

      Подъехал поезд.       Карл нечитаемым взглядом посмотрел на ряд старых вагонов и молча покатил чемодан по перрону. Парень был тих и мрачен. Через несколько слишком коротких минут они нашли нужный вагон. Карл остановился чуть в стороне. — Последний пункт я сам. Прощай, Тони. — Ты хотел сказать до свидания?        Карл, помолчав с секунду, неуверенно кивнул. Тони приподнялась на мысочках и легко поцеловала его в лоб. — До встречи, Карл.

***

      Поезд уже два часа рысил по рельсам. Проводница — женщина лет сорока с дешёвой тушью и дрябловатой оливковой кожей — осторожно несла стаканчик с чаем и еле слышно ворчала себе под нос что-то о людях, назло ей занимающих последнее купе. Наконец ей удалось достичь конца вагона. Дверь в купе откатилась и открыла её взору не грузную персону, повидавшую мир и лучший сервис, а стройную темноволосую девчушку в простых джинсах, облегающих её явно здоровые ноги. «Ещё лучше» — подумала проводница, натягивая вежливую улыбку, — «Если тебе, дорогуша, сейчас лень жопу поднять и сходить за чаем, то что же будет лет через десять.»       Но тут острый взгляд женщины упал на вещь, которую девушка держала в руках. Она была так увлечена этим предметом, что даже не подняла головы. Конструкция непонятного назначения блестела металлом и вроде как была хаотичным сплавлением гаек, шурупов и шестерёнок. Женщина даже и не подумала сопротивляться жгучему любопытству — осторожно, почти на цыпочках, она вошла в купе, держа стакан чая в руке как щит и оправдание на любую реакцию пассажирки. Она уже вытянула шею — ещё пара сантиметров и тёмное пятно в центре приобрело бы смысл, но девушка как ни в чём не бывало сунула конструкцию в чемодан на полу и мило ей улыбнулась.       Проводница побледнела от досады, но, стоит отдать ей должное, не убрала улыбку с лица. — Ваш чай, милая. — Спасибо. — А что это у вас такое было, позвольте полюбопытствовать? — Что? Это сувенирная тарелка, погнулась немного. — Девчонка невозмутимо смотрела в окно, и женщине пришлось отступить. — Ну конечно. Приятной поездки!

***

      Тони выдохнула. Нет, всё-таки не зря она волновалась тогда, на перроне — люди действительно интересуются её подарком. Девушка достала его из чемодана и невольно застыла, любуясь — в самом центре сплава из всевозможного хлама было вырезано прямоугольное углубление, в котором приютилась фотография. На ней двое — сама Тони, растрёпанная и счастливая, и Карл. Он неуверенно и даже смущённо улыбается в камеру, отчего снимок получился невероятно живым и трогательным. Тони невольно улыбнулась, обводя пальцами линию знакомого лица.        А потом Карл подмигнул.

***

1 — это ей, конечно, не помогало — слишком легко в маленьком городе распознать приезжих. Особенно в Рабово, где этих приезжих пруд пруди.