О вреде (и пользе) алкоголя

      Как такое могло случиться? Тодороки оглянулся через плечо и окинул взглядом свою комнату, еще вчера напоминавшую иллюстрацию из каталога «Традиционный японский интерьер». Сейчас в ней царил разгром. Кое-что из мебели было опрокинуто, кое-что — сломано или покрыто небольшими пятнами копоти. Устилавшие пол циновки местами вздыбились гармошкой, тут и там была разбросана одежда, а в одной из раздвижных дверей зияла дыра. За ночь его комната превратилась из образчика педантичного порядка в декорации для сцены бытовой потасовки.       Или в место преступления.       Отвернувшись от бардака, Тодороки снова сосредоточил своё внимание на уютном закутке, отгороженном тонкими раздвижными дверьми и служившим ему спальней. Какая-то часть него надеялась, что увиденное было всего лишь галлюцинацией, результатом тяжелого похмелья. Что когда он вновь заглянет в спальню, там не окажется ни смятых простыней с кровавыми разводами, ни скорчившегося на футоне тела, рядом с которым Тодороки проснулся десять минут назад в одном нижнем белье. Но и то, и другое никуда не делось, как не исчезли свежий синяк на его скуле, отразившийся в стекле косо висящей на стене картины, и созвездие небольших ожогов на левом предплечье. Такие следы оставляли взрывы, созданные причудой Бакуго. Именно он лежал на футоне в окружении окровавленного постельного белья — всклокоченный, помятый, с красно-фиолетовыми следами на запястьях. Из одежды лишь криво, явно наспех натянутые боксеры и порванная чёрная майка. При виде его зеленовато-бледного лица и разбитой нижней губы Тодороки ощутил тянущую боль в груди. Мозг отказывался осознавать то, что произошло в этой комнате, а память стыдливо укрыла непроницаемым мраком бо́льшую часть событий прошедшей ночи. Отрывочные пьяные воспоминания вспыхивали в голове Тодороки, вызывая всё новые приступы мигрени. Даже тех мелочей, которые ему удалось вспомнить, хватило, чтобы, сложив их с погромом в комнате и следами побоев, понять: он сделал нечто ужасное.       Бакуго нравился ему еще со второго года обучения в Юуэй. Сложно сказать наверняка, в какой момент это началось, просто Тодороки неожиданно поймал себя на том, что засматривается на него. Провожает взглядом, исподтишка косится в раздевалке, когда они с остальными парнями из класса А переодеваются после тренировок. Запасть на Бакуго казалось чем-то до того странным, что Тодороки упорно убеждал себя в обратном. И верил: стоит только подождать и всё пройдет само собой. Не проходило. Не прошло и после перехода на третий курс, а только усилилось, когда они встретились после каникул. Бакуго, и прежде привлекавший внимание громким голосом, броской внешностью и накаченным телом, стал еще красивее, шумнее и агрессивнее. Его было слишком много, даже если он просто находился в одной комнате с Тодороки.       Безнадежно. Сложно придумать нечто более бесперспективное и нелепое, чем хотеть Бакуго, если ты один из самых ненавистных ему людей. А если ты к тому же парень — бесперспективно и нелепо вдвойне. Тодороки не строил иллюзий. Он понимал, что ему не светит, как, пожалуй, и любому представителю мужского пола, у которого хватит идиотизма подкатить к Бакуго. То был самый яркий представитель типажа «сдохни, грёбаный педик» из всех, кого знал Тодороки. В этом не было сомнений, хотя уверенность в агрессивной гетеросексуальности одноклассника не мешала воображению рисовать картинки категории 18+ с ним в главной роли. Благо, фантазия позволяла. Именно на ней и на силе воли Тодороки продержался почти год, удовлетворяя потребности здорового семнадцатилетнего организма мастурбацией и согласными на разовые встречи поклонницами. Хотя последние уже не спасали. Мягкие, хрупкие, томные девушки не шли ни в какое сравнение с тем яростным и сильным телом, которое Тодороки хотел подмять под себя. Если с девушкой ему требовалось время, чтобы возбудиться, то от столкновения с Бакуго в школьном коридоре и пары оскорблений, брошенных хриплым надломленным голосом, у него вставал всерьез и надолго. К счастью, количество таких столкновений с начала нового семестра пошло на спад. То ли старания Тодороки игнорировать объект вожделения возымели эффект, то ли Бакуго потерял интерес к ежедневным стычкам и ссорам на ровном месте. Наивный Мидория даже вообразил, будто они наконец-то начали ладить и поделился своими надеждами с Тодороки, но тот был склонен считать, что Бакуго и он сам просто научились уживаться на одной территории. Только-только воцарившееся спокойствие нарушила вчерашняя вечеринка в честь дня рождения Киришимы.       В необходимости держаться подальше от алкоголя Тодороки не сомневался. Неприятный опыт убедил его, что в состоянии опьянения он не способен сохранять здравый смысл и самоконтроль. Вид угрожающе-весёлого Бакуго, щеголявшего в неожиданно узких джинсах и новой майке, выставлявшей напоказ мускулистые плечи, мог спровоцировать даже святого. А свое затянувшееся воздержание Тодороки посчитал дополнительным фактором риска. Сжав зубы, он мужественно пресекал все попытки Каминари и Серо напоить его, попутно стараясь не слишком пялиться на присосавшегося к банке пива Бакуго. Комната Киришимы, где была организована маленькая вечеринка с пронесенными тайком алкоголем и закусками, с трудом вмещала всех желающих поздравить именинника, но теснота никого не напрягала. Атмосфера всеобщего веселья подействовала даже на Тодороки, он расслабился, увлекшись разговором с Мидорией и Иидой и попивая фруктовый пунш. Напиток был хорош, разве что переслащен сиропом, из-за чего не утолял жажду, а только усугублял. Тодороки не считал, сколько раз подходил к уставленному едой столу за добавкой пунша. То ли от избытка людей на квадратный метр комнаты, то ли по какой-то другой причине, но вечер выдался не по-осеннему душным. Тонкая рубашка Тодороки быстро прилипла к спине, а потовые железы на лице словно задались целью исторгнуть через себя весь выпитый пунш. В какой-то момент Мидория осторожно заметил, что ему стоило бы прекратить так налегать на напитки, и именно тогда проходивший мимо Киришима с пьяной улыбкой осведомился, понравился ли ребятам «супер-алкогольный-высоковольтный-пунш» по личному рецепту Каминари. Воспоминания Тодороки о том, что последовало за этим открытием представляли собой ворох бессмысленных картинок.       Пятно от злополучного пунша на его рубашке. Обеспокоенный шепот одноклассниц. Хищная ухмылка Бакуго. Грохот падающей мебели, хлопанье дверей и обжигающая боль в предплечье. Кажется, за прошедшую ночь он услышал в свой адрес столько крепких словечек, сколько не слышал за всю жизнь. Тодороки отчетливо помнил, что его хорошенько приложили лицом о кофейный столик. Как наяву видел свои неловкие пальцы, пытающиеся затянуть школьный галстук на запястьях, прижатых к полу его коленом. Запястьях Бакуго.       Это походило на набор кадров из триллера.       Тодороки подташнивало и знобило, он цеплялся рукой за продырявленную дверь, не в силах оторвать взгляд от тела на футоне. После ночи любви по обоюдному согласию люди точно не выглядят так, как выглядел сейчас Бакуго. А вот жертвы изнасилования — вполне. Мерзкий ком с привкусом вчерашнего пунша и сегодняшнего отчаяния подскочил от желудка к горлу с такой прытью, что Тодороки едва успел подавить рвотный рефлекс. Закашлявшись, он согнулся и слепо уставился в пол.       Что теперь будет? Что он скажет Бакуго, когда тот придет в себя? Что вообще может сказать насильник своей жертве? Такому поступку нет оправдания.       Он всё еще стоял в той же позе, когда услышал слабое «эй». На одно бесконечное мгновение Тодороки почудилось, что у него остановилось сердце. Он медленно поднял обращенное к полу лицо и наткнулся на расфокусированный взгляд красных глаз, испещренных полопавшимися сосудами.       — Есть что-нибудь попить? — просипел Бакуго, с очевидным трудом приподнявшись на локте. Он поморщился, словно даже такое простое движение причиняло ему боль.       Тодороки моргнул, сильнее сжав пальцами дверь. Прокашлялся, открыл рот и снова закрыл. Вопрос Бакуго, странный для ситуации, в которой они оказались, привел его в замешательство, на миг вытеснившее ужас и отвращение к самому себе.       — Ну и перекосило же тебя, — протянул Бакуго. — Если собрался блевать, то выметайся в коридор, — повозившись, он попытался сесть, но тут же издал болезненное шипение и злобно зыркнул на Тодороки. А затем, к большому удивлению последнего, ухмыльнулся, потрогав распухшую губу. — Ты перестарался. За это будешь делать мою домашку до конца семестра.       — Ты, — выдохнул Тодороки, ошалело уставившись на него, — не ненавидишь меня?       — Не больше, чем обычно. Так что насчёт попить, двумордый? Да, нет? Если нет, то я пойду к себе. Сейчас сдохну от жажды.       Бакуго ухитрился кое-как подняться на ноги, без малейшего смущения представ перед Тодороки в изорванном белье и с внезапно обнаружившейся коллекцией засосов разного размера, рассыпавшихся по бедрам. Хозяин комнаты сглотнул, непроизвольно скользнув взглядом по утреннему стояку гостя.       — Что было ночью? — напряженно спросил Тодороки, преградив ему путь.       Брови Бакуго, взявшего было курс на валяющиеся в углу комнаты джинсы, многозначительно приподнялись.       — А то ты не помнишь.       Тодороки покачал головой.       Бакуго тихо выругался и плечом оттеснил его в сторону.       — Раз уж сам не допёр, даю подсказку: ночью мы трахались, — пояснил он, тряся поднятыми джинсами в попытке очистить их от налипших соринок. — Нахрен вообще пить, если потом не можешь ничего вспомнить?       — То есть ты позволил мне… — Тодороки замялся. — Всё случилось по взаимному согласию?       Бакуго опустил джинсы и как-то странно на него посмотрел.       — Комната выглядит так, будто здесь была драка, — принялся объяснять Тодороки. — И мой синяк… Следы на твоих запястьях… Кровавые пятна… — он прижал ладонь к гудящей голове и пробормотал: — Я подумал, что заставил тебя и даже не помню этого.       — Ха? — джинсы упали на пол, звякнув выпавшей из кармана мелочью. Бакуго слегка наклонил голову и растянул губы в устрашающем оскале. — Повтори, о чём ты там подумал, дерьма кусок?       В следующую секунду Тодороки уже лежал, опрокинутый ловкой подсечкой. Бакуго коленом уперся чуть выше его обнаженного живота, прижав к полу и воскресив позывы едва отступившей тошноты. На ладони, замершей в десятке сантиметров от лица Тодороки, угрожающе потрескивали микровзрывы.       — Пропиши себе на подкорке, что заставить меня не хватит силёнок ни у тебя, ни у кого-то другого, — посоветовал Бакуго, щурясь сверху вниз. — Следовало бы выжечь тебе правую сторону рожи — для симметрии, — но я сделаю вид, что не слышал этой херни. И вообще, — он наклонился, — вчера всё начал я. Так что это ты тут жертва.       Они почти соприкоснулись губами, но в последний момент Бакуго отодвинулся и поднялся на ноги, напоследок так сильно вдавив колено в живот Тодороки, что тот подавился вдохом.       — Воняешь перегаром, — с отвращением констатировал Бакуго, снова потянувшись к джинсам.       — По-прежнему ничего не понимаю, — пробормотал Тодороки.       — Почему я должен всё тебе разжёвывать? — буркнул Бакуго, пытаясь попасть ногой в штанину. — Так и быть, вот саммари прошлой ночи: один из нас напился, другой решил воспользоваться случаем. Ты очень вовремя облился пуншем и пошёл переодеваться, оставалось только подцепить тебя на пути к комнате. Я предложил заняться сексом, но ты с какой-то радости начал заливать про ответственность и прочую сопливую чушь в духе седзе-манги. Меня это выбесило, поэтому мы немного друг друга попинали, — спокойно перечислил он.       — А что с твоими руками?       — Ты связал меня, потому что я попытался насильно стянуть с тебя брюки. А уж отчего я не освободился, а ты не стал меня развязывать, когда дошло до дела… — Бакуго застегнул молнию и пожал плечами. — Люблю пожестче. Ты, как оказалось, тоже.       Тодороки задумчиво поёрзал на полу. В постели с девушками он вёл себя предельно нежно и учтиво. Возможно, только потому, что они не были способным выбить из него душу Бакуго.       — Те кровавые пятна на футоне, — напомнил он.       — Считай, что у тебя кровь из носа пошла, — Бакуго встретился с ним взглядом и вызывающе приподнял верхнюю губу. — Нечего было упрямиться, я быстро теряю терпение.       — Зачем ты всё это затеял, Бакуго?       — Надеюсь, тупость половым путём не передается…       — Я серьезно.       — Я тоже, — Бакуго издал нетипичный для него раздосадованный звук. — Просто подвернулась удачная возможность. Болтают, что спьяну у тебя срывает предохранители. Захотелось проверить.       Тодороки прислушался к своим ощущениям. Кроме головной боли и жажды имела место острая необходимость рассмеяться, вздохнуть с облегчением и на несколько часов приморозить распоясавшегося Бакуго к стене.       Так вот, оказывается, кто жертва. У Тодороки невольно дернулись губы.       — Хорош лыбиться, — подал голос наблюдавший за ним Бакуго. — Весело ему, — он двинулся к выходу, продолжая ворчать и пытаясь на ходу заправить в джинсы изорванный подол майки.       Будь Тодороки чуточку наивнее, подумал бы, что Бакуго обиделся из-за его провалов в памяти. Но они знали друг друга не один год, поэтому подобное предположение казалось полным бредом. Хоть и не бредовее того факта, что Бакуго развёл его на секс.       — Ты мне нравишься, — больше не видя смысла прикидываться, Тодороки просто бросил эти слова в спину зашнуровывающего кроссовки Бакуго.       — Заткнись.       Это определенно не было тем, что хотел услышать Тодороки, но и неожиданностью не стало.       — А я нравлюсь тебе? — пришлось встать с пола, чтобы подчеркнуть серьезность момента, хотя его тело, которое «немного попинал» одноклассник, отчаянно сопротивлялось.       — Да захлопнись уже, башка трещит, — прорычал Бакуго, закончив возиться со шнурками. Разогнувшись, он исподлобья уставился на Тодороки, словно прикидывал, за сколько ударов получится отправить собеседника в нокаут. Тот выдержал взгляд, поэтому Бакуго неохотно выдавил: — Уж поверь, я тут с тобой торчу не от избытка свободного времени, — он нахмурился и отвёл глаза. — Задолбался ждать, пока ты обратишь на меня внимание, ублюдок. Всё приходится делать самому.       На признание это тянуло только с очень большой натяжкой, но Тодороки вполне устраивало. Многообещающее начало. Теперь бы вспомнить события прошлой ночи в мельчайших интимных подробностях. А лучше заиметь возможность всё повторить.       Пока он прикидывал варианты вежливого подката к Бакуго, тот в очередной раз опередил его.       — Я зайду вечером, поэтому сделай что-нибудь с этим срачем. И поменяй футон, на твоём спать нереально, — Бакуго поморщился, коснувшись ладонью спины. Помня о синяках и засосах на его теле, Тодороки усомнился, что проблема в футоне.       — Понял, — кивнул он, поражаясь скорости развития их… отношений? Почти год он маялся от неразделенных чувств, но всё кардинальным образом изменилось за одну ночь. Бакуго раздавал указания с такой наглостью, словно планировал переехать в его комнату.       И у них был секс. Хотя и после — или в процессе, подумал Тодороки — драки.       От избытка впечатлений он слегка завис и продолжал подгружать даже после ухода гостя, на прощание обозвавшего его тормозом. Учитывая лексикон Бакуго, это был почти что комплимент.       Голова кругом. А сколько моментов еще предстояло уточнить. Как давно он нравится Бакуго? Они теперь встречаются? Можно ли проявлять свою привязанность на людях или при одноклассниках придется изображать взаимную ненависть? Тодороки решил, что подумает об этом позже — когда его черепная коробка перестанет раскалываться. Сейчас он мог только тихо радоваться случившемуся, крадучись пробираясь по коридору в поисках автомата с напитками. Цифры на экране его обнаруженного под столиком телефона показывали половину шестого утра. В Юуэй начинался новый день.