Однажды в лесу

      Ранним апрельским утром, быстро проскользнув мимо стройки, миловидная шатенка среднего роста вильнула влево и скрылась из вида под сенью цветущих диких яблонь, которые росли вдоль дороги. Пройдя несколько метров, Александра, она же Шура, остановилась и, быстро поправив юбку серого шерстяного платья, засеменила дальше, думая о том, как же все-таки страшно ходить тут совершенно одной. И она бы давно нашла провожатого, да всё упиралось в гражданского мужа, который должен был вернуться в течении месяца из не столь отдаленных мест, и двух малолетних дочерей.       Обойдя огромных размеров лужу, Шура привычно юркнула в березняк и, запнувшись о собственную ногу почти сразу, обнялась с ближайшим деревом.       Очень сильно хотелось заплакать, но, закусив губу, она просто отошла в сторону и, рассмотрев ладони, поморщилась, тихо говоря: — Хо­рошо хоть не до кро­ви…       И она уж было пошла дальше, как вдруг позади раздался какой-то хруст.       Шура даже испугаться не успела, как оказалась при­жатой грудью к бе­резе, и чьё-то го­рячее ды­хание обож­гло шею. Растерявшись на долю секунды, она тут же криво улыбнулась, думая о том, что ничего-то в её жизни не меняется и, по всей видимости, не изменится никогда. И от этого так больно в груди, что не плакать хочется — орать! до хрипоты. До кровавого тумана перед глазами! А потом… поддавшись внутренним демонам, р-разнести всё вокруг к чертовой матери!..       Закрыв глаза, она смиренно расслабилась, принимая происходящее, как данность, от которой не убежать… Всю жизнь — сколько бы ни мечтала разорвать порочный круг, а всё без толку. Чудес на свете нет. Хеппи энды бывают только лишь в сказках. В жизни — никогда. Никогда ей не встретить того, кто поможет расцвести её сердцу. На этой земле не существует никого, кто мог бы заглушить нестерпимую, по­жира­ющую из­нутри жаж­ду при­над­ле­жать ко­му-то то­му, кто смо­жет оце­нить её по дос­то­инс­тву; ко­му-то то­му, кто го­тов, не ло­мая и ни­чего не тре­буя вза­мен, при­нять её та­кой, ка­кая она есть, со все­ми изъ­яна­ми и ра­зод­ранной в клочья ду­шой. Нет н-и-к-о-г-о…       Бесполезно продолжать мечтать об ­обык­но­вен­ной встре­че с необыкновенным муж­чи­ной… Таких мужчин просто нет. И судьба, живьем уложив в гроб нежелающую никак умирать надежду, решила забить еще один, в этот раз действительно последний гвоздь, вогнав его по самую шляпку в… и без того израненное сердце.       Ей никогда не везло. Отец застрелился, когда мать ею забеременела. Узнав о его смерти, мама сразу побежала делать аборт, да родители отговорили…       Шура пришла в эту жизнь уже никому ненужная.       Первая любовь, вроде бы, была взаимной, но, потеряв свою девственность, Александра сразу стала… куском мяса в глазах своего парня, ведь он, пустив её по кругу, так ей и не помог. Лишь с полуулыбкой равнодушно смотрел, как её насилуют; как она плача и размазывая по лицу сопли, протягивает к нему свои дрожащие руки… После Шура пыталась покончить с собой, но не смогла.       В де­вят­надцать у неё ро­дилась пер­вая дочь — Нас­тень­ка. Игорь, отец Нас­ти, стар­ше Александ­ры на во­семь лет. Он был по жиз­ни, как пе­река­ти-по­ле, но она влю­билась в не­го до бе­зумия. Шура так хо­тела за­быть пе­режи­тые ужа­сы, что, не за­думы­ва­ясь, ста­ла с ним жить, а по­том за­бере­мене­ла.       Нас­тя родилась не­доно­шен­ная и сла­бень­кая: все­го око­ло двух ки­лог­рамм, а по­тому Шу­ру вмес­те с доч­кой пе­реве­ли из роддо­ма в дру­гую боль­ни­цу, где они про­лежа­ли око­ло ме­сяца. Игорь при­ез­жал к ней ред­ко. Обыч­но они гу­ляли по пар­ку и мно­го го­вори­ли, и всё вроде бы было хорошо. Но пе­ред са­мой вы­пис­кой Игорь при­ехал и сообщил, что не мо­жет боль­ше врать: на­шел се­бе дру­гую и ни­како­го ре­бен­ка сро­ду не хо­тел. Глядя в глаза с улыбкой, так и сказал: «Ты са­ма се­бе всё нап­ри­думы­вала». Александра лишь молча кив­ну­ла, а в глубине души воз­не­нави­дела всё! Но жизнь не сто­ит на мес­те. Нас­тень­ка рос­ла креп­кая и здо­ровая. Шура со временем отошла и научилась заново улыбаться. Настя всегда скра­шива­ла её оди­ночес­тво.       По­том в жиз­ни Шу­ры по­явил­ся Па­вел. Он был мо­лод, млад­ше неё на три го­да. Сни­мал дом-раз­ва­люш­ку не­дале­ко от то­го мес­та, где Александра жи­ла. Провс­тре­чав­шись око­ло не­дели, они ре­шили съ­ехать­ся. По­том ро­дилась Ва­ля, её вто­рая дочь. И было всё хорошо, но вскоре ти­хое и без­бреж­ное счастье закончилось. Па­ша на­чал пить. Бить…       Как-то раз, и то по случайности мать Александры уз­на­ла прав­ду о жиз­ни не только самой Александры, но и её де­тей. Ма­ма у Шуры — жен­щи­на с же­лез­ным ха­рак­те­ром: уме­ет до­бивать­ся сво­его, не то что она — раз­мазня. Меч­та­тель­ная, убо­гая, ка­кая-то де­фек­тивная во всем.       Однажды Павла посадили…       За го­ды его от­сутс­твия у Шу­ры так и не за­вяза­лись ни с кем но­вые от­но­шения. Да она и не ста­ралась. Всё жда­ла Павла на­зад. Жда­ла пре­дан­но, как со­бака ждет сво­его хо­зя­ина. Хо­тя «муж» ни о чем её не про­сил. Но Шу­ра всё рав­но под­созна­тель­но де­лала се­бя его жен­щи­ной. У них все-та­ки растет об­щая дочь. Александ­ра ис­крен­не, как и вся­кая ста­ра­юща­яся сох­ра­нить семью жен­щи­на, на­де­ялась, что выб­ранный ею муж­чи­на из­ме­нит­ся. Ста­нет доб­рым и неж­ным, как рань­ше. На­де­ялась, как на­ив­ная ду­ра.       Когда в нос уда­рил не­навис­тный за­пах ал­ко­голя, Шу­ра те­ат­раль­но-раз­дра­жен­но бур­кну­ла: — Да не­уж­то бу­дешь на­сило­вать пер­вую встреч­ную по пь­ян­ке? — А кто ска­зал, что ты пер­вая?       Хрипло спросил он в ответ и сжал её до оду­ри силь­но. Так сильно, что стало тяжело ды­шать.       Давно приучив себя извлекать пользу даже из того, что её не приносит, Александра попыталась насладиться моментом близости, что особого труда в этот раз не составило. Мужчина пах не только алкоголем, но и ка­ким-то сног­сши­батель­ным пар­фю­мом, яв­но неде­шевым, как у неё. А еще он был сильным и настолько горячим, что его жар да­же сквозь теп­лое платье ох­ва­тил её всю, мгно­вен­но сог­ре­вая озяб­шее те­ло. И у неё от за­тянув­ше­гося оди­ночес­тва и тос­ки по чу­жому теп­лу в голове всё помутилось окончательно.       Зад­рав по­дол, он зас­коль­зил по её но­ге к тру­сикам — уве­рен­но. С ед­ва уло­вимой дрожью.       Где-то в глу­бине ду­ши Александра очень на­де­ялась на то, что при­кос­но­вения чу­жого муж­чи­ны вы­зовут в ней дос­та­точ­ное от­вра­щение, что­бы соп­ро­тив­лять­ся. Од­на­ко та­кого же­лания не воз­никло. Молча сдви­нув вместе но­ги в жал­кой по­пыт­ке ос­та­новить на­халь­но и уве­рен­но ис­сле­ду­ющие её ру­ки, Шура нахмурилась. Не жда­ла она та­кого пре­датель­ства от собс­твен­но­го те­ла; всег­да пред­по­чита­ла ду­мать о се­бе, как о вер­ной же­не, пусть и граж­дан­ской. Хоть обе­щаний ни­кому не да­вала, но слиш­ком уж хорошо она знает о том, что та­кое пре­датель­ство и из­ме­на, и как это боль­но; как ло­ма­ет да­же силь­ных ду­хом лю­дей. А она никогда ни­кому не же­лала увяз­нуть в лип­ком бо­лоте са­мораз­ру­шения, не­навис­ти и не­уве­рен­ности в се­бе. Ведь что может быть хуже, чем, глотая слезы, ненавидеть и искать оправдания, чтоб об­рести ду­шев­ный по­кой? Да. Не всякий найдет в се­бе си­лы смот­реть без сожаления и вины в гла­за даже самому себе. Ров­но. Гор­до вски­нув под­бо­родок. Словно нет никого идеальнее… — Хо­рош ло­мать­ся, чем быс­трее дашь, тем быс­трее раз­бе­жим­ся, — ус­мехнув­шись, он цок­нул язы­ком. — Но я не хо­чу, — про­бор­мо­тала она, ста­ра­ясь сох­ра­нить дос­то­инс­тво. — Это не проблема, — из­ме­нив так­ти­ку на­паде­ния на оболь­ще­ние, он неж­но кос­нулся её уха влаж­ны­ми гу­бами и с хри­пот­цой в го­лосе поп­ро­сил: — До­верь­ся мне, хо­рошо? Я же не зверь в кон­це кон­цов. И опыт у ме­ня есть, — ус­мехнул­ся. — Нам обо­им бу­дет хо­рошо нас­толь­ко, нас­коль­ко воз­можно в дан­ной си­ту­ации. — Но это непра­виль­но! — вык­рикну­ла Шу­ра, на­де­ясь на то, что он всё же от­пустит её.       Ведь ко­му за­хочет­ся? А то проб­лем ей в жиз­ни ма­ло. Он ведь сто про­цен­тов кон­чит в неё. Да и за­чем ему, на­силь­ни­ку, о ней за­ботить­ся? А что по­том де­лать ей? Аборт? Но она их в жиз­ни не де­лала…       Ос­та­новившись, он слегка отс­тра­нился.       Обер­нуть­ся Шу­ра не ре­шилась. Да­же ус­лы­шав его скре­жета­ние зу­бами, лишь заж­му­рилась и зас­ты­ла. От это­го мер­зко­го зву­ка ей ста­ло дей­стви­тель­но страш­но…       Нет, этот тип не пу­гал. Пу­гало прош­лое. Па­вел час­то так скре­жетал зу­бами, преж­де чем нанести удар.       В ужа­се зад­ро­жав, она невольно всхлипнула, помня скрытую в глубине не­нависть в гла­зах са­мого лю­бимо­го и близ­ко­го че­лове­ка, нап­равлен­ную на неё. И ведь — за что? По­чему? В чем она про­вини­лась?       Шу­ра всег­да ста­ралась быть скром­ной. Неб­роско оде­валась, поч­ти не кра­силась. Никуда не хо­дила и всё свое вре­мя про­води­ла до­ма с деть­ми. Да у неё и под­руг-то не бы­ло, в то вре­мя, как Павел при­водил в дом сво­их друзей: хоть днем, хоть ночью, и пле­вать ему бы­ло на всё. Ес­тес­твен­но, Шура не мол­ча­ла и ста­ралась их выд­во­рить, а по­том на­чинал­ся ад.       Так яр­ко вспом­ни­лось вдруг, как мо­талась го­лова из сто­роны в сто­рону от непрек­ра­ща­ющих­ся уда­ров ку­лаком по ли­цу. Как хва­тали за шею и ду­шили, не от­пуская, силь­ные и лю­бимые ру­ки. До хри­па, до чер­но­го за­наве­са пе­ред гла­зами. А на ут­ро по­рою она да­же не мог­ла сфо­куси­ровать взгляд на чем-то од­ном: всё плы­ло пе­ред гла­зами по нес­коль­ку дней.       Она всё еще пом­нит: и раз­би­тые гу­бы, и сад­ня­щую боль в гор­ле, и как от­ти­рала кровь по ут­ру с шеи, что на­тек­ла из ушей. И ни из­ви­нений, ни со­жале­ния... да­же де­жур­но­го «прос­ти» — Шу­ра не ус­лы­шала ни ра­зу от род­но­го муж­чи­ны. Толь­ко, на­пива­ясь, он про­дол­жал унич­то­жать и уни­жать её сно­ва и сно­ва…       За­пани­кова­в: от­выкла уже от по­доб­но­го! Не вы­дер­жит пов­то­рения! Боль­ше не хо­чет все­го это­го! Не поз­во­лит ни­кому ни­ког­да вы­мещать на се­бе не­сос­то­ятель­ность дос­тичь це­ли, тру­сость и не­уве­рен­ность!       Чужое теп­ло оку­тало с го­ловы до ног.       Шу­ра вздрог­ну­ла, воз­вра­ща­ясь в ре­аль­ность; вслу­шалась в ти­хий ше­пот нез­на­комо­го го­лоса, ко­торый ус­по­ка­ивал, об­ма­нывая, что всё хо­рошо. Незнакомец умо­лял её не па­нико­вать, а все­го лишь до­верить­ся. В его сильных и уверенно обнимающих ру­ках бы­ло очень спо­кой­но. И Шу­ра с грустью по­дума­ла, что хо­тела бы ос­тать­ся в таких объ­ять­ях на всю ос­тавшу­юся жизнь.        Когда она успокоилась, он сразу её раз­верну­л и при­жал к дереву спи­ной.       Не желая терять по­вод оп­равдать­ся — «раз не ви­дела, зна­чит ни­чего не бы­ло» — Шура зажмурилась еще сильнее. Жен­щи­ны час­то пред­по­чита­ют жить имен­но так. По край­ней ме­ре та­кие, как она. Убе­гать от ре­аль­нос­ти. Да­же осоз­на­вая, что ими наг­лым об­ра­зом поль­зу­ют­ся, они нас­толь­ко силь­но бо­ялись оди­ночес­тва, что пред­по­чита­ли об­ма­нывать­ся всю жизнь. А раз­ве мож­но ина­че? Воз­раст, вес, де­ти — да кто на неё об­ра­тит вни­мание? Толь­ко ал­каш, зэк или ка­кой-ни­будь бомж…       Он нак­рыл её рот су­хими гу­бами, тре­бова­тель­но сми­ная, вса­сывая и про­буя на вкус, а потом застонал. Протяжно и так тоскливо, что у неё слезы по щекам сами собой покатились…       Неосознанно при­от­кры­в рот, Шура скользну­ла язы­ком в чу­жую глу­бину. Тут же ока­залась стис­ну­той в объ­ять­ях до бо­ли в реб­рах. Он вор­вался в неё жад­но ис­сле­дуя всё, до че­го мог до­тянуть­ся, слов­но дор­вался до че­го-то не­во­об­ра­зимо же­лан­но­го и не­об­хо­димо­го.       Опе­шив от та­кого на­тис­ка, на­чав за­дыхать­ся, Александра по­пыта­лась от­тол­кнуть незнакомца, и, прервавшись, тот недовольным тоном буркнул: — Ну что?       Опустив го­лову, по-преж­не­му из­бе­гая смот­реть на него, она сипло ответила: — Мес­то… на­до в дру­гое мес­то. Тут лю­ди хо­дят, а мне тут еще жить, меж­ду про­чим. — Я по­нял, — взяв за руку, уве­рен­но по­шел в сто­рону от тро­пин­ки глуб­же в лес.       От­кашляв­шись, Алек­сан­дра при­под­ня­ла го­лову и, поп­ра­вив во­лосы, удив­ленно за­мор­га­ла. Вы­сокий. Ши­рокоп­ле­чий. Темноволосый… «И ч-е-м я прив­лекла вни­мание та­кого?!». Она по­ка не зна­ет, как его на­зывать, но на сто процентов уве­рена, что под тем­но-се­рым иде­аль­но выг­ла­жен­ным кос­тю­мом прос­то сног­сши­батель­ная фи­гура. Хотя внешние да и любые другие данные этого мужчины интересовали её сейчас меньше всего. — Мож­но спро­сить? — и, уви­дев, как тот кив­нул, она выпалила: — По­чему я?       Он резко ос­та­новил­ся — Шу­ра вре­залась в ровную спи­ну и ой­кну­ла. А по­том он прос­то убил её от­ве­том. — Са­мому бы знать, — и раз­вернул­ся.       Она не ус­пе­ла ни от­вер­нуть­ся, ни от­вес­ти взгляд, а потому мгновенно попалась в ловушку собственных чувств — завораживающие необъяснимой красотой, безумно глубокие ому­ты оре­хо­во-зе­ле­ных глаз прон­зили сердце нас­квозь. — Обалдеть! — сор­ва­лось с её губ не­осоз­нанно гром­ко, и она тут же за­жала рот ру­кой, ощу­щая, как кровь при­лива­ет к ще­кам.       А он рас­цвел в улыб­ке, говоря: — Рад, что я те­бе то­же нрав­люсь.       Глу­хой при­ят­ный ба­ритон лас­кал слух, вы­зывая же­лание слу­шать его нес­конча­емо дол­го. При­тяга­тель­ное, нели­шен­ное шар­ма муж­ское ли­цо тоже манило, как и ши­роко по­сажен­ные добрые и даже смеющиеся гла­за. Но больше всего ей все-таки пон­ра­вились гу­бы: пол­ные и чувс­твен­ные, го­рячие и тре­бова­тель­ные, и она, вспоминая недавние поцелуи, про­вела паль­цем по сво­ей ниж­ней гу­бе.       Он сле­дил за каж­дым её дви­жени­ем, не от­ры­ва­ясь. Словно пытался впи­тать в себя как можно больше и, уло­вив мыс­ли, отгадать все тай­ные же­лания её сердца.       Рассматривая его сквозь пелену тумана, она на мгновенье отвела в сторону взгляд. И он, воспользовавшись моментом, желая сократить дистанцию, шаг­нул к ней, тут же нак­ры­вая её ру­ку горячей ла­донью. — Я, — заг­ля­нул в гла­за, — хочу тебя. Очень, — и, не сдер­жи­ва­ясь, впил­ся в расслабленные гу­бы: жад­но, сры­ва­ясь на уку­сы и за­водясь от прог­ла­тыва­емых сто­нов толь­ко силь­нее.       Она от­ве­чала ис­крен­не, при­жима­ясь и слег­ка по­качи­ва­ясь, слов­но уже дви­галась на­сажен­ная на но­ющий от нап­ря­жения член. Та­кая оду­ря­юще зо­вущая, эро­тич­но-сек­су­аль­ная, раз­врат­ная и от­кро­вен­ная — он ед­ва не кон­чил толь­ко от од­них по­целу­ев… С трудом отс­тра­нив­шись, раз­вернув спи­ной, он зад­рал платье и стя­нул с неё прос­тые го­лубые тру­сики в цве­точек. Сво­дя собою с ума, она про­дол­жала по­качи­вать­ся, при­зывая приступить к дей­стви­ям, как мож­но быс­трее. И он в не­тер­пе­нии рас­стег­нув ши­рин­ку; чуть прис­пустив брю­ки; ос­во­бодившись от всего лишнего и ненужного, взмо­лил­ся о том, что­б внут­ри неё не ока­залось слиш­ком тес­но.       Прис­та­вив со­чащу­юся смазкой го­лов­ку к мок­ро­му ло­ну, он плавно двинул бедрами, входя, но лишь наполовину и тут же мыс­ленно взвыл от ог­лу­ша­ющей тес­но­ты, сжи­ма­ющей плот­но, за­тяги­ва­ющей и об­жи­га­ющей. Всё поп­лы­ло пе­ред гла­зами, ли­шая сил, ко­торых и так поч­ти не бы­ло, а потому его нак­ры­ло сра­зу — ни распробовать, ни осознать ничего не успел. Пару раз качнувшись, даже не войдя толком до самого конца, он с ра­зоча­рова­ни­ем выс­коль­знул и, кон­чая на тра­ву с глу­хим над­рывным сто­ном, злясь на самого себя за несдержанность, сквозь зубы зарычал: — Черт! Черт! Черт!       По­чувс­тво­вав се­бя по-настоящему об­ма­нутой, настолько, что к гор­лу под­сту­пил комок, Шу­ра, шаг­нув в сто­рону от рас­плес­кавшей­ся по тра­ве спер­мы, опус­ти­лась на ко­лени и раз­ре­велась в го­лос.       Подавленно на неё посмотрев, он поправил одежду и, подойдя, сразу расставив ноги по обе стороны, сел рядом. Обнимая нежелающую ни расслабляться, ни успокаиваться женщину, имя которой так и не удосужился узнать, он положил подбородок на её макушку, думая о том, какая же она все-таки маленькая и хрупкая по сравнению с ним, как вдруг где-то поблизости заорало: «Не бу­дите де­ревья — они ло­жат­ся спать, что­бы с но­вою си­лой вес­ною прос­нуть­ся для жиз­ни опять. Не бу­дите де­ревья — они ло­жат­ся спать, что­бы с но­вою си­лой вес­ною для жиз­ни прос­нуть­ся опять». — Отпусти, — скинув с себя его руки, она перестала всхлипывать почти мгновенно. Бездумно отстранившись, он, опираясь, положил на траву ладони и, откинувшись назад, стал с безразличием рассматривать летящие по небу облака. Она очень быстро говорила по телефону. Хоть и громко, но настолько неразборчиво, что он, невольно сосредоточившись, начал вслушиваться в наполненный раздражением голос. — … Слав, я же сказала, что не смогу! Поморщившись, он сел нормально и сцепил вместе пальцы, наблюдая за тем, как она, отодвинув вырез платья, спрятала телефон. Такая безмолвно-манящая и до идиотизма родная, но безумно далекая и совершенно недоступная, потому что — чужая… — Как тебя зовут? Совершенно внезапно и очень громко спросила она так, что он, уловив в её тоне приказные нотки, даже растерялся от неожиданности и оторопело ответил, поднимая глаза: — А-александр. — Уму непостижимо. Еще и тезка, — брезгливо скривившись, метнула на него полный презрения взгляд. — И не стыдно тебе, А-л-е-к-с-а-н-д-р, такое красивое и благородное имя своими поступками осквернять?! — поправив подол, она развернулась и быстро пошла прочь, раздраженно бросая вполголоса: — Навоспитывают моральных уродов, а ты потом… «Что?!» — с легкостью поднявшись, он догнал её в два своих шага и, зацепив за локоть, хотел было повернуть к себе, но она сделала это сама, и в следующее же мгновенье его щека загорелась от сильной пощечины, а по сознанию прокатились наполненные гневом слова: — Ненавижу таких, как т-ы больше всего! — Каких это «таких»?! — заорал он в ответ. — Давай же у-д-и-в-и меня — расскажи то, чего я еще не слышал. Особенно от таких, как Ты! — и, начав задыхаться, вцепился в её руку чуть выше локтя. Ощущая как земля уходит из-под ног, он медленно стал оседать на траву, утаскивая за собою сопротивляющуюся женщину, которая, колотя его кулаком по плечу и не только, пыталась вырваться, раздраженно вопя: — Да отпусти ты меня! Отпусти, сказала! — Замолчи! — грубо дернув её к себе, прорычал он сквозь зубы и, завалившись на спину, тут же зажал между ног неперестающее брыкаться и извиваться тело. — Отпусти меня! — истерично выпалила она. — Не жужжи, говорю! Без тебя башка пополам раскалывается! — устало закрыл глаза. «Тезка, говоришь?» Скованная по рукам и ногам, да еще и плотно прижатая к груди с поистине медвежьей силой, Шура разревелась. Слушая вполуха судорожные всхлипы, он пьянел всё сильнее от смешанного с умиротворением необъяснимого единения, в существование которого давно перестал верить, да и вообще забыл в суете похожих друг на друга будней, как забыл и о трепете, который, постепенно разливаясь по венам, дарил ощущение всепоглощающей эйфории. Он прекрасно знает, как это всё называется, просто всё еще не хотел сам себе верить, пытаясь вспомнить: испытывал ли хоть раз нечто подобное с какой-нибудь другой женщиной? Вроде бы что-то похожее было, но очень давно. Той далекой весной он как раз должен был закончить военное. То ли праздник какой-то был, то ли увольнительная... стоял он на остановке и, рассматривая толпу, несколько раз столкнулся с явно заинтересованным взглядом очаровательной блондинки. Она ему просто улыбнулась, и он — молодой и горячий сразу влюбился и в насмешливую улыбку ярко-накрашенных губ, и в блестящие зелено-голубые глаза. Влюбился сильно, глубоко и откровенно, а потому и времени терять не стал: пригласил на свидание, и она — согласилась. Юля оказалась приезжей и училась в торговом. И ничего-то у них двоих не было кроме одной на двоих романтики редкими свободными вечерами. И он мог бы забрать Юлю из обшарпанного общежития, в котором она жила, и поселить её в своей комнате в двухэтажном родительском доме на окраине города, вот только он ни слова Юлии не сказал о том, что отец у него военный офицер — полковник. Не сказал не потому, что где-то в глубине души не доверял своей избраннице, а потому, что с детства привык сам за се­бя от­ве­чать — мать та­ким вос­пи­тала. А маму свою он не просто любит — всею душою жа­леет. Отец сро­ду сло­ва доброго, что тогда, что сейчас ни­кому не ска­жет. И ма­ма меж­ду ни­ми чет­ве­рыми пос­ле каж­дой ссо­ры ме­талась: На­зара под­бодрит — по во­лосам пот­ре­пит; Мат­вей­ку об­ни­мет, ис­то­рию ему ка­кую рас­ска­жет; по­том назад к отцу бе­жит — кру­жить вок­руг бу­дет до тех пор, по­ка он её не позовет или совсем с глаз не про­гонит. А к нему… к не­му мама под­хо­дила уже ус­тавшая. Прос­то са­дилась ря­дом и с шум­ным вздо­хом го­лову на пле­чо ро­няла. Он… очень глубоко, до удушья порою, от­ца пре­зирал за опу­щен­ные материнские пле­чи, за сле­зы, ко­торые она от всех пря­тала, за по­тух­шие гла­за… А потому зарок сам се­бе дал: ес­ли ока­жет­ся не в сос­то­янии лю­бимую жен­щи­ну счас­тли­вой сде­лать — грош ему, как муж­чи­не, це­на. Узнав Юлю поближе и по-настоящему к ней привязавшись, он немного пов­ре­менил и после того, как разделался с пос­ледним кон­трак­том, окон­ча­тель­но за­вязал со служ­бой. За па­ру лет, что вмес­те про­жили, чем он толь­ко не за­нимал­ся. Брал­ся за лю­бую тя­желую ра­боту — здо­ровье поз­во­ляло: глав­ное, чтоб пла­тили. Собс­твен­но­го жилья у них никогда не бы­ло, на что ему, в целом, всегда бы­ло пле­вать: мог и на рас­кла­душ­ке в ка­ком-ни­будь кло­пов­ни­ке пе­рекан­то­вать­ся на во­де и хле­бе, а вот Юля — не мог­ла, а потому его целью всецело стал Юлин ком­форт. Спус­тя какое-то вре­мя они сня­ли од­нушку, а по­том пош­ло-по­еха­ло: од­но, вто­рое, пя­тое, де­сятое. Нуж­ны бы­ли день­ги. Мно­го де­нег. Именно тогда он начал осознавать, что сделать женщину счастливой не так уж и просто, как он по молодости наивно предполагал. Усмирив гордость, по­ехал к от­цу. Молча выслушав просьбу о помощи, тот написал на листочке пару адресов и продолжил работать. Поговорив с мамой и получив несколько дельных советов, он вско­ре ско­лотил не­боль­шую бри­гаду и изо всех сил ста­ра­ясь — чтоб по закону: чинно и ладно — открыл собственный бизнес. Их с Юлией свадьба была не просто грандиозной — половина района гуляла с неделю. Сама же Юля сияла от счастья, да и у него о тех днях остались только самые светлые воспоминания. И как бы ни было потом тяжело он хоть и не всег­да, но до­воль­но час­то, умуд­рялся к ужи­ну вов­ре­мя домой ус­петь. Всег­да с лю­бимы­ми Юлиными цве­тами, и всё было хорошо. В целом. Вот только потом… по­том, как гром сре­ди яс­но­го не­ба: «Са­неч­ка, прос­ти, но я аборт сде­лала». И всё… Он развелся сразу же. Без объяснений. Да и какие?! когда она собственными руками сгу­била плод их люб­ви. Его к ней любви… Даже родиться их ребенку не дала — бездушно из­ничто­жила. Молча! Он тогда всё бросил и спился бы, наверное, но, узнав о разводе, мать приехала к нему на квартиру вместе с отцом и, выведя на улицу прямо за ухо, дотащила его до ближайшего детского сада, где и оставила одного среди детворы. Он тогда с раскинутыми посреди песочницы ногами просидел це­лых два дня. Сле­зы са­ми по се­бе тек­ли, а по­том от­пусти­ло… сов­сем от­пусти­ло — боль­ше не пла­кал. За­то за­мол­чал. На­дол­го за­мол­чал… И женщинами перестал восторгаться. Ничего не волновало: ни нежные улыбки, ни сияющие любовью глаза… Подходили, знакомились. Приглашали на свидания — шел. Укладывали в койку — спал. Даже пару раз сходился, но в итоге — безжалостно рвал отношения, потому что ни одной не верил. И собственным глазам не верил тоже, а сердце наглухо закрыл ото всех. Даже от матери. Два го­да на­зад его мир перевернулся вверх ногами во второй раз в жизни. Выйдя из магазина, он случайно наткнулся взгля­дом на отчитывающую двух маленьких девчонок женщину. Хотел было одернуть и за детей заступиться, настолько она сердитой показалась. А она вдруг… силь­но этим сво­им жес­том мед­ве­дицу на­пом­ни­ла, сгребла их, ревущих и запачканных грязью и при­жала к себе обе­их… И сразу сердце сжалось от боли — если бы только бывшая аборт не сделала, у него была бы своя такая же… А как здорово она смотрелась? Не слиш­ком вы­сокая, на пол­то­ры го­ловы ни­же его, чуть пол­нень­кая стро­гая ма­ма. Чем дольше смотрел, тем сильнее от них троих ве­яло теп­лом и у­ютом. Настоящим. А потом детство вспом­ни­лось: неж­ная ма­мина улыб­ка и за­вора­жива­ющие ка­кой-то не­пос­ти­жимой глу­биной тем­но-зе­леные гла­за, а еще объ­ятья — мамины — са­мые у­ют­ные в ми­ре… Он тогда словно запечатлелся на них, с тос­кою подумав, что жен­щи­на, на­вер­ня­ка, дав­но и на­дол­го за­мужем, а дети — чьи-то бесценные сокровища, и, увы, не его. С того раза ду­мать о них он так и не пе­рес­тал. Каждый день вы­ис­ки­вал взгля­дом в тол­пе имен­но эту жен­щи­ну и, не находя, ти­хо раз­дра­жал­ся, но спустя где-то месяц после того, как стройку обнесли глухим забором, он сидел в своей любимой беседке и бесцельно рассматривал играющих на площадке ребятишек. Было уже поздно. Часов шесть вечера. И все уже начали расходиться, да и он собрался, как вдруг напротив него на дорожке растянулась черноволосая девчушка в серебристых роликах. Дойдя, подняв и отряхнув, он посмотрел на неё и растерялся. Глазища большие — таинственные, синие-синие и губки алые — бантиком, а краси-ивая. Кукла куклой, только живая и отчего-то знакомая… А потом еще одна девочка подъехала — светленькая, кареглазая, и у него едва сердце от волнения не остановилось, когда он, как следует её рассмотрев, осознал на кого именно она похожа. С тех пор он не раз и не два, подъезжая на машине, украдкой любовался профилем читающей в наушниках Александры. А сколько раз внутренние черти толкали его узнать о ней хоть что-нибудь? Надо-то было просто познакомиться… Да вот только зачем? Чтоб в итоге разрушить семью? Не в сос­то­янии са­мос­то­ятель­но из­ба­вить­ся от на­зой­ли­вого об­ра­за, ко­торый, ка­залось, под ко­жу уже про­ник, он запил. Ну к-а-к же её угораздило на глаза ему пьяному попасться, да еще и ранним утром, когда она возле его дома только по вечерам бывает, да и то не каждый день? Да и он тоже хорош. На что надеялся? Что, переспав, удастся её из головы выкинуть, когда за два года не смог? Хотя не так. Он совсем на другое надеялся. Слепо верил в то, что она — особенная. Что верная. Что закричит, начнет вырываться, и он, наверняка, опомнился бы и скорее всего отпустил, но н-е-т. Она даже сопротивляться не стала — лишь слегка поломалась, а по­том еще и ляп­ну­ла что-то про «это непра­виль­но». Как же взбесило: точь-в-точь как все остальные — не­выно­симое ра­зоча­рова­ние! Он опомнился лишь когда её затрясло, и, заглянув в лицо, сам испугался — бледная, как полотно, а глаза пустые будто стеклянные. Обнял чисто-интуитивно, и злость вся сразу прошла. Она и правда — такая маленькая. Милая, теплая и безумно желанная. Не хотелось отпускать. Хотелось просто побыть рядом пока есть возможность. И ни о чем не думать. Совсем ни о чем… Успокоившись и невольно пригревшись в объятьях, Шура осторожно начала приподниматься, как вдруг, взяв её за руку, он тихо поинтересовался: — Почему ты не носишь свое обручальное кольцо? — А кто сказал, что я замужем? — Ясно. Зайдем с другой стороны, — развернувшись и вдавив её в траву, он более требовательно спросил, заглядывая в глаза: — У тебя сейчас… кто-нибудь есть? — А что? — растерянно заморгала она. — Пойдешь со мной на свидание?