Граффити и Мона Лиза

      Намджун не знает, как относиться к Сокджину. Как к бесценному произведению искусства, типа Моны Лизы? Бесспорно! Но что при этом делать самому Джуну? Он-то в лучшем случае ― дворовое граффити, а куда уж граффити до Моны Лизы.       Тэхён смотрит на него долго, всепонимающим взглядом, Чонгук — непонимающим, а Намджун упрямо качает головой. Они спорят до хрипоты. Тэ настаивает, чтобы Джун прямо сейчас взял и пошёл к старшему, спросил что-нибудь, рассказал, как прошёл день. А у лидера паника в глазах. Как пойти?! Куда? Он лишний раз боится даже приобнять Сокджина, когда это нужно, а дома они практически не пересекаются. Тут как с Хоби, только с точностью до наоборот: на камерах Джун смотрит в большей степени на Сокджина, обнимает его, хлопает по коленке, прикрываясь фансервисом. Но вне посторонних глаз Джин зависает с Чонгуком или Чимином, а с лидером только «привет-пока» и малозначительные разговоры. Это не обижает Намджуна, он ведь умный и прекрасно понимает, насколько они разные, но это не мешает тосковать по старым временам, когда они тесно общались, узнавая друг друга. Да и любоваться издали его вполне устраивает. К тому же они живут вместе, и лидер считает эту возможность благословением: кто-то ведь лишён даже этого.        — Конечно, сказать хёну, что он красивый, потребует от тебя таких колоссальных усилий, Намджун-хён! Как минимум открытие обитаемой планеты или способа перемещения во времени! — язвит Тэ.       — Да каких усилий? — недоумевает Чонгук. — Подарить ему банку черничного джема, сделать комплимент на практике, полотенце подать или воду. Джин любит, когда о нём заботятся ненавязчиво.       Намджун усмехается в чашку чая и отламывает очередной кусочек тоста. Вот они, два подхода этой парочки во всей красе. Помощь Тэхёна — это завуалированное, крайне вежливое и умелое надавливание на все твои болевые точки. После получаса такой беседы ты просто плюёшь, встаёшь и идёшь делать то, от чего бежал, лишь бы остановить эту лавину. Чонгук же крайне обстоятельно и развернуто — не менее философски, чем сам Намджун порой — всеми силами помогает разобраться в ситуации, попутно рассказывая, какой ты замечательный. Он успокаивает, подбадривает, сыпет комплиментами и неумолимо разжигает в тебе желание совершить как минимум тринадцать подвигов. Для Чонгука вообще сказать комплимент — как воды выпить. Он не видит ничего смущающего или неуместного, проходя мимо, подтвердить, что Чимину очень идёт эта куртка, что Хосок придумал просто невероятную связку, а Юнги приготовил такой великолепный чай, что заряда бодрости от него хватит дня на два. Намджун совершенно не удивлён, как и другие мемберы, что Чимин в периоды депрессии и очередной волны самоуничижения висит на Чонгуке сутками, не обращая внимания на ревнивые взгляды Тэ. Этим все грешат в группе. Намджун бы и сам висел чаще, чем получается, — ибо в глубине души комплексов у него было не меньше, чем у того же Чимина, — только вот лидер он, и как-то не солидно.        — Джун-хён, так ведь нельзя, — вновь пытается Чонгук, и лидер благодарит богов, что рядом нет Хосока, после атаки этих двоих он бы не выжил, — ты ведь знаешь, что скоро всё изменится.       Намджун дёргается. «Скоро» — это, конечно, не в прямом смысле, но он прекрасно понял, что имеет в виду макнэ. Чёртова армия. Но он качает головой и уходит в свою комнату, стараясь не обращать внимания на шипение Тэхёна за спиной. Это у них там с Чонгуком всё как-то само собой получилось. А вот у Намджуна никогда само собой не происходило. И вообще, ему нужно писать песню.       Часа через четыре Намджун понимает, что сегодня не его день: текст не пишется. Обычно на такой случай у него есть три особых места, где вдохновение приходит всегда: ванная, глубокое кресло в студии Чонгука и кухня. Но в этот раз магия ванной и студии не сработала, поэтому Джун устало плетётся на кухню. Он знает, что Джина сейчас нет в общежитии, остальные заняты своими делами, а значит, его никто не побеспокоит ещё как минимум час. Он забирается на барный стул, поджимает под себя одну ногу и погружается в лирику.       Джун выныривает из раздумий и часто-часто моргает, не сразу понимая, где находится. Он оглядывается, натыкается на нечитаемый взгляд Сокджина, что прислонился плечом к дверному косяку, и еле удерживает себя на месте.        — Никак не можешь подобрать слова? — будничным тоном интересуется хён, и Намджун заторможено кивает.       «Ты даже не представляешь, насколько», — думает он, следя, как Джин заваривает чай.        — Ванная и студия Гуки не помогли?       И Джун внезапно застывает. Он никому и никогда не говорил, в каких комнатах ему пишется лучше всего. И если бы это сказал ему Хосок или Юнги, которые всегда подмечали мелкие детали, Джун и внимания не обратил бы, но слышать такое из уст Сокджина кажется ему чудовищной галлюцинацией.       Он слышит, как старший хён хмыкает, но молчит, никак не отвечая на вопрос. Намджун временами ненавидит себя за то, что рядом с предметом обожания напрочь теряет мозги и способность трезво мыслить. Ему всегда кажется, что в стрессовых ситуациях его интеллект падает до уровня младшеклассника, и упорно работает, чтобы скрыть это и перебороть. Но рядом с Сокджином проверенные способы не работают, никогда.       Джин неспешно заваривает чай, ни слова больше не говоря, и так же молча ставит полную чашку ароматного напитка перед Намджуном. Тот давит из себя улыбку, кидая мимолетный взгляд на старшего хёна, и благодарит.        — Работай, не буду мешать, — вздыхает Сокджин и уходит, оставляя Джуна полностью разбитым.       Ну, вот какого чёрта?!       Зато в голове словно что-то встаёт на место, и Намджун еле успевает записывать рождающиеся строки.

***

       — Может, тебе ему письмо написать? — задумчиво тянет Хосок, и Намджун не впервой думает, что группа у них совершенно дурная и неправильная.       И понять не может: его наградили такими друзьями за что-то неведомое или прокляли окончательно и бесповоротно? Хотя Намджун, конечно, лукавит. Он землю готов целовать за таких товарищей, которые приняли и поняли и тщательно оберегают его тайну от Сокджина. Но в какие-то моменты Джун думает, что было неправильно втягивать в свои страдания ещё и их. Теперь уже обратной дороги нет, да и радость от того, что можно с кем-то поделиться наболевшим, греет и даёт необходимый заряд стойкости и покоя.       — Я пробовал. Штук десять в ящике стола лежит, но духу отдать или подкинуть не хватает, — жмёт плечами Намджун, и Хосок поджимает губы.        — Ты меня поражаешь, — качает головой Хоби. — До сих пор не понимаю, как в тебе совмещаются личности лидера BTS и трусливого школьника, что не может признаться предмету своей симпатии.        — Куда дворовому граффити до Моны Лизы, — вворачивает Намджун понравившееся сравнение, и Хосок удивлённо вскидывает брови.       Да, вот так. На такое мозгов Намджуна хватает. На то, чтобы что-то изменить между ним и Сокджином в иную сторону, — нет.       И, скорее всего, из-за зацикленности на своих переживаниях Намджун пропускает момент, когда вокруг становится оживлённо. Мемберы вдруг начинают активно использовать его в качестве разносчика, докладчика, зазывателя, будильника, дневника, телохранителя и бог знает кого ещё, но только для одного человека в группе — Сокджина.       Последней каплей в этом бал-маскараде становится явная подстава от Чонгука.       А всё начиналось вполне невинно: очередная тренировка только что закончилась, парни переводили дух перед следующим заходом. Джун пытался довести до ума первый куплет и припев очередной песни, краем глаза следя, как Чонгук разминает плечи замученного нагрузками Джина. Конечно, вид разгорячённого, тихо постанывающего Сокджина с этими прилипшими ко лбу волосами и закушенной губой явно не способствовал сохранению творческого настроя Намджуна. Он секунда за секундой неумолимо перетягивал внимание лидера на себя, пока Джун не плюнул и не отложил блокнот, сосредоточившись якобы на разглядывании противоположной стены. Тут-то его и позвал Тэхён, разговаривающий с Хосоком. Впоследствии Намджун много раз себя спрашивал: как же его не насторожили переглядывания Тэ и Чонгука или то, что Тэ и Хоби, до того, как окликнуть лидера, стояли совершенно в другом месте. Но тогда ничего из этого не привлекло его внимание, и он спокойно пошёл к пританцовывающему Тэхёну мимо макнэ.        — Ой, Джун-хён, подмени-ка меня, пожалуйста, а то в туалет сильно хочется.       Опешившего Намджуна ловят за руки, разворачивают и просто впечатывают в спину старшего хёна, укладывая ладони на его плечи. Джун рефлекторно сжимает их, чувствуя, как Сокджин мгновенно напрягается, но молчит.        — Прости, прости, Джин-хён, — шепчет Намджун, осторожно проводя подушечками пальцев по оголенному участку кожи на шее и чувствуя, как Сокджина ощутимо встряхивает.       Джун старается не обращать на это внимания, расслабляет руки и принимается поглаживать плечи, дурея от возможности вот так прикасаться к любимому человеку. Это не похоже на массаж даже отдалённо, но в голове у лидера насчёт этого нет ни единой связной мысли. Там сплошные прилагательные и восклицательные знаки с сердечками, ведь когда ты касаешься Сокджина, разве может быть по-другому? Намджун нежит, мнёт и гладит, стараясь держать себя в руках и даже писком не выдать своего состояния. Но когда Джин расслабленно стонет и откидывает голову назад, ловя взгляд лидера, Джун перестаёт существовать как разумная личность. Он заворожено смотрит в глаза напротив, наполненные удовольствием, негой и чем-то ещё, чем-то очень знакомым, и не знает, что ему сделать. Зато знает, чего хочется. Этих «хочется» очень много, целое водохранилище, и плотина у него уже местами прохудилась. Но Намджун с упорством латает дыры, латает, не обращая внимания на дикое желание пульнуть в неё из боеголовки, и пусть уже затопит всё к чертям.        — Намджун-а, — вдруг задумчиво тянет Джин, накрывая его горячую ладонь своей, — знаешь, Юнги мне частенько говорил: «Не смотри на деревья, смотри в лес». Неплохое высказывание, не находишь?       Джун хмурится, ему тяжело выныривать из вафельных грёз и начать реагировать на происходящее адекватно. Он смотрит в глаза старшего хёна, видит, как они тускнеют, а мгновения близости крупинками песка в часах осыпаются под ноги с тихим шуршанием. Намджун честно пытается подобрать правильные слова, пока не слышит разочарованный вздох Тэхёна и едкое хихиканье Юнги.        — Так, парни, собрались. Прогоняем ещё раз, — раздаётся совсем рядом строгий голос хореографа, и странная атмосфера разбивается с мерзким звоном.       У Намджуна ощущение, что он только что катастрофически облажался.

***

      Фраза Сокджина не даёт ему покоя весь следующий день. Он хмурый расхаживает по общежитию, совершенно не замечая, как мемберы обходят его десятой дорогой. Намджун думает, анализирует и не может понять, что он упускает. Ведь всё, вроде бы, как всегда? Пусть он и крутился последние месяцы как белка в колесе, но это никогда не мешало ему быть в курсе всего, что происходит в жизни его друзей. Он вспоминает дурачества Тэ и Чонгука, вечную борьбу Хосока и Чимина с затворничеством Юнги, ненавязчивую заботу и попытки поговорить Джина… Стоп! Попытки поговорить? Джина? Намджун отматывает назад, старается вспомнить мельчайшие детали, собирает кусочки, фразы, жесты, поступки, взгляды и хватается за голову. Он не может поверить, что был настолько глух, слеп и туп, загнав своё общение с Сокджином в определённые рамки, и мимоходом, даже не осознавая, сам не позволял выходить за них. Боялся, страдал, падал духом, сам себя накручивал и сам с собой смирился.       Джун плетётся на кухню, попутно подбирая с письменного стола блокнот, и думает, что никогда в своей жизни он не испытывал такого стыда. Он опускается на любимый стул, вертит ручку, примериваясь к строкам, и отвлекается на шум в коридоре. Тэ, Чонгук и Джин вваливаются в помещение единым клубком, хохоча на весь дом, и Намджун думает, что давно не видел парней таким счастливыми.        — Ой, прости, мы помешали тебе, хён? — улыбается Чонгук, убирая руки от Тэхёна, и притирается к боку лидера, заглядывая в текст.        — Не лезьте к нему, — шутливо машет пальцем Сокджин и выпинывает младших, наказывая привести в порядок гостиную.       Намджун смотрит на эту редкую идиллию, когда они все вместе, не спорят, не подыхают от усталости, и продолжает анализировать. Он ловит встревоженный взгляд Джина, сжимает ручку, резко разворачивая блокнот, и перестает тупить.        — Хён, я уже неделю мучаю этот куплет и припев. Никак не даются завершающие строки. Посмотри, пожалуйста, возможно, у тебя появятся идеи.       Сокджин застывает, нервно моргая, а потом смущённо усмехается и пододвигает блокнот ближе к себе.       Намджун думает, что ничего красивее Джина, склонившегося над лирикой, он в жизни не видел.

***

      Их везут на заброшенную станцию метро, все стены которой исписаны граффити, и Намджуну кажется, что он попадает в другой мир — опасный и притягательный. Ему нравятся фотосессии в необычных местах. Он счастлив, видя, как преображаются ребята, как дурачатся, пока есть возможность, и иногда присоединяется к ним, отбрасывая в сторону груз ответственности и собственные страхи. Эта неделя была полна сюрпризов и открытий, но он не спешит радоваться всем тем мелочам, что раньше ускользали от его взгляда и не давали увидеть всю картину целиком. Намджун понимает, что всё происходящее слишком шаткое, неуклюжее и робкое, а учитывая его способности к разрушению всего на свете, следует быть втройне осторожным. И если уж быть до конца честным, Джун до сих пор не был полностью уверен в сделанных выводах. А вдруг это просто проекция собственных мечтаний на реальность? Притянутая за уши, вывернутая так, чтобы казаться слаще?       Он вздыхает, устало трёт глаза и кивает на окрики фотографа. Больше всего ему сейчас хочется тепла и Сокджина под боком. И забыть на секунду, что он лидер, сильный и, вроде как, дофига умный. А ещё желательно забыть, что на самом деле Намджун — скучнейший человек, что говорить он может только о работе, песнях и книгах, взахлёб, часами, но разве этим можно привлечь позитивного старшего хёна?! Джун чувствует, что немного позабытый шкафчик с комплексами, в котором он не копался давненько из-за плотного графика, услужливо выдвигает все ящички и приоткрывает дверцы.        — Намджун, мать твою, соберись, — шепчет ему Хосок и сжимает плечо.       Ким кивает и думает, что не дело раскисать во время работы. Он пару раз встряхивает кисти и окунается в фотосессию, стараясь как можно скорее задушить в зародыше начинающуюся депрессию. Они переходят от локации к локации, позируют, пишут историю этого места, и Джун, наконец, расслабляется. Он смеётся, немного дурачится, поддерживает ребят в индивидуальных съёмках, попутно рассматривая граффити на стенах. Сколько же в них свободы, чувств, протеста и самовыражения. Намджун вот передаёт свои чувства, мысли, взгляды на мир посредством песен, но иногда ему хочется уметь рисовать, чтобы человек именно увидел то, что у него на душе.        — Хосок, Сокджин, подойдите, — зовёт мемберов фотограф, и Намджун настраивается на групповую фотосессию.       Он обнимает Сокджина, улыбается, поглаживает, чувствуя, как старший хён иногда вздрагивает. И в какой-то момент, совершенно забывшись, сжимает Джина сильнее, чем нужно, тянется уткнуться лицом ему в волосы, но тот резко сбрасывает руки Наджуна, и мимолетное видение растворяется. Ким до такой степени стыдно, что он смущённо хихикает, кое-как удерживая себя в рамках до конца фотосессии, а потом сбегает в сторонку, куда почти не достают лучи уходящего солнца и осветительных приборов. Приятный полумрак успокаивает нервы, и Намджун думает, что совершенно свихнулся с этими своими чувствами. Он начинает выстраивать новую стратегию, когда слышит мягкие шаги и видит Сокджина, кутающегося в брендовую куртку.        — Ты опять начинаешь себя накручивать, Намджунни, — качает головой старший хён.       Он светит фонариком на стену, задумчиво рассматривая картины дворовых художников.        — Мне казалось, что после той практики ты понял всё правильно, но, видимо, я поторопился с выводами.        — Нет, хён, — хрипит Намджун, с усилием выталкивая из себя слова, — я… я правда надеюсь, что все понял правильно…        — Тогда какого чёрта? — Сокджин резко опускает фонарик и шипит растревоженной гадюкой. — У нас съёмки, а ты вот так! Я железный, что ли, по-твоему?!       Хён отворачивается, вновь начиная рассматривать граффити, а Намджун прикидывает, сколько ещё раз предстоит наступить на одни и те же ржавые грабли, пока он перестанет быть таким твердолобым слепцом. Джун уже почти решается обнять Джина, как тот негромко вскрикивает и выхватывает светом фонарика портрет Моны Лизы. Она нарисована поверх каких-то старых портретов и даже сверху уже закрашена рваными надписями с абстрактными узорами. И глаза специально подправлены, отчего женщина теперь смотрит в сторону, словно стыдится окружения, молчаливо укоряя, за издевательства над своей красотой. Намджун холодеет, вспоминает собственные слова, сказанные Хосоку, и смотрит на Сокджина, внимательно рассматривающего картину. Он ничего не может с собой поделать, проецируя это на свои отношения с хёном. Джун ведь тоже испортит чистую, возвышенную красоту Джина собой, своими комплексами и вечными загонами.        — Как у кого-то рука поднялась такое сделать? — тянет Намджун и вздрагивает от возмущенного фырканья старшего.        — О чем ты? Эта вечно печальная дамочка сейчас выглядит вполне счастливо.        — Но она же шедевр мирового искусства! — восклицает Джун, жадно всматриваясь в недовольно поджатые губы Сокджина.        — Вот именно — шедевр мирового искусства! Техники, мазки, цветопередача — восхищаются ведь этим, но никто и никогда не восхищался именно женщиной. Кто она, как она жила, была ли счастлива? Я вот всегда считал, что она была глубоко одинокой, по глазам видно. А сейчас посмотри, как ей весело среди всего этого. — Сокджин оборачивается и замирает, видя лицо Джуна.       А тот дышать не может и поверить не может, что вновь подвел хёна и начал создавать проблему на пустом месте. Намджун оглядывается, потом решительно шагает к Сокджину, и, прикрывая шапкой свет от фонарика, осторожно целует пухлые губы. Его потряхивает, когда он чувствует тёплые пальцы на своей щеке и улыбку любимого человека. Джун тихо стонет и с усилием отстраняется, заглядывая в глаза напротив. Света катастрофически мало, но ему достаточно, чтобы увидеть во взгляде хёна то же самое, что, он уверен, сейчас видит Джин и в его глазах.        — Знаешь, я думал, что дворовое граффити только испортит Мону Лизу, но, видимо, не в нашем случае.       Сокджин хихикает, шутливо отпихивая лидера от себя, и Намджун думает, что обязательно расстарается, чтобы его личный шедевр мирового искусства никогда не чувствовал себя одиноко. И если для этого Джуну нужно переловить все заскоки в своей голове, он для верности возьмёт капкан побольше.