Глубокий сон

Всё шло как обычно. Почти. Он, наверное, впервые опаздывал. Очень опаздывал, и вряд ли стервозная математичка простит ему это, да ещё и мстительно припомнит во время очередного теста. Наверное, именно с этого момента он начал общаться с ним. Звонок на первый урок оглушительно прозвенел уже тогда, когда Рома, наспех протерев запотевшие от смены температур очки, неуклюже стаскивал с себя обувь и ветровку. Он раздражённо выдохнул и запыхтел от натуги, потому что собачка молнии никак не хотела двигаться. Словно всё шло ему на зло: сначала он проспал, затем поскользнулся и упал в своём дворе, а сейчас ещё молния сломалась. Замечательно. — Извините, можно войти? — спросил неуверенно Фильченков, топчась около кабинета математики и не решаясь переступить порог. Елена Николаевна, грузно поворачиваясь за столом, взглянула на него злым и недовольным взглядом поверх очков так, что Рома отвел взгляд; но всё же женщина милостиво кивнула, приглашая войти. Видимо, посчитала, что парень покраснел от стыда, а не от беготни, что изрядно потешило её раздутое самолюбие. Рома быстро прошёл к единственному свободному месту за задней партой — его стул заняли ещё до урока. Выложив на стол учебник, тетрадь и ручку, Фильченков кратко взглянул на сидящего рядом Алексея Губанова — тот вальяжно расселся на стуле и дремал, подперев щеку рукой, согнутой в локте. Обычно Рома сидел либо с Никитой, либо с Валерой, но сейчас выбора у него особо не было. Он практически не знал Губанова; слышал лишь, что тот переехал из Новокузнецка два года назад и перевелся к ним в класс. Лёша сразу примкнул к другой компашке, и Рома после этого благополучно его забыл. Забавно: учиться с человеком на одном потоке и не знать про него ничего, кроме имени и прошлого места жительства. — Раньше ты не опаздывал, — заметил в полголоса Губанов, открывая, наконец, заспанные глаза. Фильченкова аж пробрало от его глубокого низкого голоса. У некоторых он даже не сломался… Рома пожал плечами, чувствуя некую неловкость; Лёша же наоборот, вёл себя спокойно и даже несколько самоуверенно. Слишком опрометчиво с его стороны, другие боятся даже шелохнуться на уроке у математички, не то, что спать. — Ты следишь за мной? — недоуменно спросил Рома, вертя в руках шариковую ручку. — Я просто проспал. Ну не говорить же публично, что у него бессонница на почве кошмаров. Видимо, Губанов не ожидал от него такого вопроса, а потому на секунду стушевался. — Нет, делать мне нечего? — ухмыльнулся Лёша и откинулся на спинку стула, и Рома не нашёл причин не верить ему. Губанов редко что делал по своей или чужой воле, так что обвинять его в преследовании и слежке было бы глупо. Урок алгебры почему-то проходил нудно и неинтересно. Фильченков то и дело бросал взгляд на наручные часы или впереди сидящего Никиту, пока Губанову не надоела его возня, и он не предложил поиграть в морской бой. Рома удивился, но согласился — всё равно делать было нечего. — Я выиграл, — довольно объявил Лёша, чуть вздергивая подбородок, когда Рома потерял все нарисованные по клеточкам кораблики. — Теперь ты должен мне желание, Ромашка. Фильченков было хотел возмутиться, что они так не договаривались, но едва он открыл рот, чтобы это сказать, как прозвенел звонок на перемену. Губанов подхватил практически пустой портфель и махнул рукой Роме на прощанье, прежде чем выбежать из класса под крики учительницы. Как будто специально рассчитал время, чтобы избежать лишних претензий в его сторону… Фильченков обреченно вздохнул, зарываясь тонкими пальцами в густые кудрявые волосы; про себя он отметил, что обязательно как-нибудь ещё пообщается с Губановым позже. *** Он сидит в столовой, скучающе ковыряя густую пресную кашу выданной ложкой. Холодный пресный чай не хочется пить совершенно. Вокруг шумно, и Рома постепенно устает от монотонных гудящих голосов: он поднимается из-за стола и идет к дальним рядам под удивленные взгляды друзей. Фильченков сам по себе дружелюбный и общительный, но сейчас он почему-то чувствует себя слишком уставшим для экспрессивных разговоров. Видимо, кошмары всё же действуют на него. Рома цепляется взглядом за фигуру Лёши скорее интуитивно, и на негнущихся ногах подсаживается к нему. Губанов, как всегда с идеально уложенными волосами и чуть-чуть усталым лицом, что-то печатает на телефоне, и Фильченков бросает краткий взгляд на экран, но сообщения из принципа не читает. Обычно Губанов любил оставаться один, но часто можно было заметить, как он общается со всеми подряд, примыкая то к одной группе подростков, то к другой. Он не был один, но был одиноким – парадокс, который заметил Фильченков ещё в первый день пребывания Лёши в их школе. — Чего? — выгибает бровь Губанов, блокируя телефон, и едва заметно улыбается. Рома сразу же делает вид, что вид рыхлой каши ему интереснее, чем всё вокруг вместе взятое. — Привет, — просто сказал Фильченков и улыбнулся, наконец поднимая на Губанова глаза. Его это почему-то развеселило, и Рома едва ли не в первый раз увидел, как Лёша искренне и счастливо улыбается; в уголках глаз у него появились небольшие морщинки. Он, в противовес Фильченкову, редко показывал свои эмоции, выглядел как-то хмуро и холодно, и такое проявление эмоций поначалу обескуражило Рому. — Ты это хотел мне сказать? — уточнил Губанов, переворачивая вверх дном тарелку с кашей; густая жижа так и не свалилась на стол, будто клеем приклеилась к керамике. — Нет, — спохватился Рома, с интересом наблюдая за всем действом, — я хотел спросить насчет того желания. — Какого желания? Я где-то успел проебать? — непонимающе нахмурился Лёша, потряхивая тарелку вместе с кашей. — Ну, помнишь, мы с тобой играли в морской бой во вторник? — Ну допустим. — Я тебе проиграл. — Ага. — И должен тебе желание. — И чт… Лёша не успел договорить – содержимое тарелки со смачным звуком шлёпнулось на стол, едва-едва задев их двоих. В столовой на секунду воцарилась тишина, а затем кто-то из «Питерской компашки» засмеялся в голос, и все остальные в помещении его дружно подхватили. Рома прижал ладонь ко рту, чтобы остановить рвущийся наружу хохот. — У-у-у, с-сука, — произнес сокрушённо Губанов, вскакивая из-за стола, но тут же замолк. К ним на слишком высокой скорости направлялась буфетчица с таким злым и страшным лицом, что Рома вздрогнул и отшатнулся ближе к Лёше. — Блять, валим, — шепнул Губанов Роме и крепко схватил того за запястье, утягивая из помещения – Фильченкову точно тоже попадёт за «соучастие». Они добежали до мужского туалета на третьем этаже, остановившись около раковин, чтобы попить воды и отдохнуть. — Я так на физкультуре не бегал, — заметил Рома, снимая очки и отдавая их Губанову, чтобы умыть горящее от бега лицо. Сам Лёша тяжело дышал, опираясь о кафельную стену. — Ха, я не знаю, когда последний раз был на этом уроке, — хохотнул Лёша, хлопнув Рому по плечу так, что тот даже пошатнулся. — Зачем ты вообще переворачивал тарелку? — А хуй его знает, — пожал плечами Губанов – для него это было пустяком. — Но согласись, весело же вышло? — Мне не нужны лишние проблемы, — произнёс Рома и выпрямился, чувствуя, как капли воды стекают под ворот. Губанов не выглядел как какой-нибудь задира или хулиган, но на деле производил такое впечатление. — Да ладно тебе, не всегда же быть прилежным… — Лёша запнулся, когда из коридора послышался звонок. И вдруг предложил: — Прогуляешь урок со мной? Фильченков святым не был, но прогуливать предмет, который сдаёшь, было решением нелогичным. — Пожалуй нет. Мне готовиться надо к ЕГЭ… — Моё дело – предложить, — пожал плечами Губанов на выходе и махнул привычным жестом Роме на прощанье. — Пока. Фильченков ещё минут пять стоял в туалете, опираясь горящим лбом о холодную плитку, пока не понял, что, вообще-то, пора бы появиться на уроке. *** Встретить Лёшу удалось лишь спустя неделю, и, что самое удивительное, на уроке физкультуры. Физрук закрывал глаза на посещаемость Губанова, ставя ему в четвертях вполне сносные оценки, лишь бы потом отстал, так что появление его в спортзале вызвало всеобщее улюлюканье. Рома даже заметил, как Даня Кашин, знакомый Лёши, улыбнулся тому и дружелюбно пожал руку под неодобрительные взгляды Юры, Лизы и Юлика. — Привет! — радостно воскликнул Рома, подойдя к увлечённо делающему пресс Лёше. — Ай, блять?! — испугался Губанов, хватаясь за сердце. — Ты чего так пугаешь? — А ты чего за сердце хватаешься? — парировал Рома и прищурился, присаживаясь рядом с Алексеем, чтобы подержать его елозящие при каждом заходе по полу ноги. — Старый стал, — криво улыбнулся Лёша, немного запыхавшись. — Сердце не выдерживает. Губанов остановился и оглядел сверху донизу Рому: растрепанные волосы, трогательно завивающиеся на концах, съехавшие очки, тонкая шея, светлая футболка, серые шорты и фирменные кроссовки. Если бы Лёша мог, то он бы оценил Фильченкого как «милый и мягкий». И так выглядит одиннадцатиклассник? — М? — произнес кротко Рома, заметив взгляд Губанова. Лёша сразу же продолжил делать пресс, но упражнение уже давалось ему тяжело – мышцы живота начинали ныть от потуги. — Желание, — напомнил Губанов и сел на пол, чтобы отдохнуть. — А, точно. Я и забыл, — Фильченков взъерошил волосы. — Ты только поэтому ко мне подошёл? Рома почему-то от этого вопроса смутился. Он не хотел навязываться и думал, что Губанов идёт на контакт не только из-за вежливости, если так можно назвать его странное поведение. — Ладно, — махнул рукой Лёша, вставая и отряхивая свои джоггеры. Фильченков расценил этот жест по-своему и было хотел пойти к брусьям, как Губанов остановил его за предплечье. — Останься в раздевалке на перемене, — негромко попросил Лёша ему на ухо, и Рома без задней мысли согласился. Уже в раздевалке Фильченков, аккуратно складывая свои вещи, ловил на себе пристальный взгляд Губанова с другого конца комнаты. Когда последние парни вышли в коридор под громкие возгласы, Рома нахмурился и подошёл к Лёше. Взгляд друга прочитать было сложно, если не невозможно. — Что-то случилось? — спросил Рома и издал странный звук, когда Лёша вдруг припечатал его к стене и оглядел хищным холодным взглядом. Парень больно ударился о кафель, окруженный чужим телом со всех сторон. Фильченков уже приготовился получить не пойми за что по лицу, но Губанов вдруг поддался вперёд, целуя его остервенело и глубоко. Рома вздрогнул, почувствовав ласковый язык в своём рту и острые зубы на губах, стыдливо вспыхнул и оттолкнул от себя нахального парня. — Чёрт, ты что творишь?! — округлил глаза Рома, вытирая покрасневший от чужой ласки рот рукавом пиджака. — Это шутка? Лёша выглядел немного растерянно и задумчиво. Наверное, впервые на глазах Фильченкова. Ну вот он и просрал ещё одного друга. — Ты что, не гей? — изогнул бровь Губанов, сложив руки на груди. Рома задохнулся от возмущения. — А по-твоему похож? — иронично ответил вопросом на вопрос он. — Я думал, ты ко мне подкатывал, поэтому, считай, это моё желание за проигранный морской бой, — пожал плечами Лёша, но тут же коротко вскрикнул, когда Рома несильно, но ощутимо ударил его кулаком по лицу. — За что? — За то, что педиком обозвал и ещё издеваться вздумал, — хмуро бросил Фильченков и направился к выходу. — Если для тебя постоянное общение – гейские намёки, то ты точно не разбираешься в людях. Губанов растерянно смотрел ему вслед и прижимал ладонь к горящей от удара щеке. Что он сказал-то не так? *** Вот дерьмо. Вот дерьмо. Ну не мог же он так попасть. Почему именно сейчас? — У меня нет настроения с вами разбираться, — ответил коротко и немного недовольно Рома, пытаясь обогнуть подошедших к нему питерских гопников – прошлогодних выпускников из их школы. Он всё ещё был немного подавлен после ссоры с Алексеем, а потому даже говорить не хотел. Тут было темно и сыро. Наверху мрачно мигал единственный фонарь, ещё больше нагнетая обстановку. Самый высокий из гопников перегородил Фильченкову дорогу и мерзко усмехнулся. Рому аж перекосило от его отвратительного лица. — Ты, бля, как вообще разговариваешь? — прохрипел парень и схватил Рому за шкирку, словно нашкодившего котёнка. Парень ойкнул и поморщился. — За шмот поясни. Если бы Рома мог, то он бы рванул к просвету в переулке, выходящему к людной улице. Но даже если он попытается, то велик шанс того, что его поймают на полпути. — Может, договоримся? — попытался последний раз Фильченков, жмурясь и готовясь к тому, что ему сейчас влетит фактически ни за что. Вдруг послышалась ругань, возня, и Рому наконец отпустили. Он облегчённо вздохнул, и когда открыл глаза, то увидел Лёшу, утирающего кровь с разбитого носа дрожащей от раздражения рукой. — Придурок, блять, — гневно выразился он, искоса глядя на растерянного гопника, и загородил Рому рукой. — Хесус, какого хуя? — видимо, эта компашка была лично знакома с Губановым, а потому и удивилась его агрессии. — Нахуй иди со своим Хесусом после всей хуйни, — огрызнулся Лёша, за что получил коленом в солнечное сплетение. Губанов болезненно застонал и согнулся, хватаясь руками за живот. — У-уй, блять… — Вот и рассчитались. Компания рассмеялась и скрылась за поворотом. Рома сразу же подошёл к Лёше, придерживая его за плечо, и стал ждать, пока тот придёт в себя. — «Хесус»? — спросил Фильченков, помогая Губанову встать прямо и ровно. — Старая кличка, — поморщился он недовольно и захрипел, когда Рома вдруг стиснул его в удушающих объятиях, утыкаясь лицом в складки одежды. Лёша пах терпким одеколоном так, что у Фильченкова закружилась голова. — Я так понимаю, я прощён? Рома закивал, и Губанов неловко похлопал того по спине, не зная, что ещё делать в такой непривычной для него ситуации. Фильченков не мог долго злиться на людей. — Ты только ради этого сюда пришёл? — засветился радостно Рома. — Ты знал этих парней? — Я тебя искал, — признался Губанов после напряжённого молчания. — Знал-то знал, а всё равно пизды из-за тебя получил, — Лёша ненавязчиво отстранил от себя парня и сплюнул вязкую кровь. — Учился с ними когда-то. И общался. Рома не был глупым, сложил два и два. Вот почему Лёша выглядел старше всех в классе. — У тебя же успеваемость нормальная. — Меня не из-за успеваемости на второй год оставили. Поведение было хуже некуда, меня почти из школы выперли, — Губанов направился на выход из переулка, и Фильченков хвостиком побежал за ним. — Ты не похож на задиру. — А ты не похож на натурала, — хохотнул Лёша, и Фильченков стыдливо покраснел от его слов. — Ладно, один-один, — сдавленно ответил Рома, но тут же потерял ход мысли, когда Лёша тяжело опёрся о голую кирпичную стену дома. — Может, ко мне пойдём? Ты ранен. — Ко мне ближе, — отмахнулся Губанов и немного лениво поплёлся в сторону своего дома. Когда Рома открыл предоставленными Губановым ключами дверь квартиры, то немного удивился. Мало того, что Лёша жил один, так и ещё… в подвале. Удобном и оснащённом таком подвале. — Я думал, ты пошутил тогда насчёт своей квартиры, — заметил Рома, падая на развороченную постель. Лёша что-то искал в шкафчиках на кухне. — Я похож на шутника? — он с наигранным скепсисом взглянул на Фильченкова и иронично прижал ладонь к груди. — А, ну да. Точно. Рома прилёг на кровать и подобрал колени, уткнувшись в них носом и свернувшись в клубок. Лёша взглянул на него как-то тревожно и взволнованно, но тут же взял себя в руки. Фильченков, несмотря на свой рост, выглядел слишком трогательно и тепло. Словно ему тут и место. — Я ведь в раздевалке не шутил, — улыбнулся Губанов и навис над Ромой, забыв про все свои побои. — Думал, что реально хочешь, чтобы я тебя трахнул. Рома отвернулся от него, строптиво поджал губы и спрятался за тканью капюшона. Лёша сдавленно засмеялся и попытался снова поцеловать Фильченкова, но заматерился и увернулся, едва Рома его шутливо пнул ногой. Вот блять. Второй раз за день. — Ладно, прости, — извинился Рома и неловко обнял Лёшу за шею. Губанов прижался к его губам, целуя сначала осторожно и мягко. Фильченков прижался к нему всем телом и застонал в поцелуй, когда Лёша вдруг осмелел и начал увлечённо ласкать его язык своим, а холодными руками пробираться под одежду, проводя по рёбрам, позвоночнику, острым крыльям лопаток. Рома едва успел снять очки, когда Губанов вдруг дёрнул его толстовку вверх, натянув её почти до подбородка и оголив бледную и чистую кожу. Было понятно, что Губанов явно не новичок в этом деле. Фильченков едва успевал неловко гладить его по шее и плечам, тогда как Лёша уже покрыл его грудь красными засосами и запустил руку в штаны. Рома прижал ладонь ко рту, потому что парень ласкал его так сладко и невыносимо одновременно и его губы и руки дарили такое наслаждение, что Фильченков был готов кончить лишь от одной дрочки. Рома тихо и протестующее захрипел, когда Губанов стащил с него брюки до колен, а с себя – футболку. Член Фильченкова прижался к животу, и Лёша, раздвигая тонкие ноги Ромы, взглянул на него таким голодным взглядом, что парень не выдержал и покраснел, прячась за густой растрёпанной чёлкой. — Что ты…— не понял Рома, но тут же подавился стоном, когда Губанов прижался щекой к члену и носом потёрся об него, словно большой и ласковый кот. Ему ещё никогда не делали минет. Особенно парень. Поэтому у Фильченкова сразу же потемнело в глазах, когда Лёша на пробу вобрал влажную от смазки головку в рот, заглотив почти до половины и втянув щёки. — Боже, блять, — выругался тяжело дышащий Рома, жмурясь, когда Губанов вдруг начал двигаться, юрким языком дразня уздечку, а руками – напряжённые и ноющие соски. — Лёша-а… Фильченков протестующее замычал, попытался отодвинуть Губанова от себя и сильно вздрогнул, живот его поджался. Лёша сразу же отодвинулся, и Рома, глядя на него влажными глазами, вдруг опрокинул парня на спину и сел сверху. Всё равно у Лёши был большой синяк на животе, ему не стоило много двигаться. — Ого, — произнёс Губанов довольно, и хлопнул Рому по бедру, сжал ладонью чужую ягодицу. — Задавай темп, ковбой. Проникновение было болезненным. Фильченков ожидал подобного, но всё равно не сдержал болезненный стон и скопившиеся в уголках слёзы, когда опустился на член Лёши почти что до упора. Губанов погладил его по волосам, и Рома потянулся за его рукой и лаской, но тут же вскрикнул, когда любовник вскинул бедра. Фильченкова будто выбросило из реальности, и даже боль не могла перебить пронзившее позвоночник удовольствие, когда Лёша каждый раз попадал по простате. — Ещё, боже, — невнятно умолял Рома, утыкаясь в чужое плечо и слушая тяжёлое дыхание, чувствуя чужие руки на своей коже, которые обнимали, ласкали и сжимали, они словно были повсюду, дарили наслаждение и любовь. Фильченков коротко застонал, задрожав в чужих руках, больно царапнул грудь Лёши и кончил на его живот, едва ли не срывая голос. Губанов запрокинул голову и последовал за ним, низко захрипев. Рома свалился на постель рядом с довольным и сытым Лёшей, морщась от того, как было мокро и влажно стало между ног. По бедру неприятно стекало. — Вот и лишили тебя девственности, — протянул Губанов, за что получил подушкой по лицу. — Обязательно было кончать в меня? Лёша не ответил, лишь загадочно улыбнулся. А Фильченков, наверное, впервые спокойно уснул, и снились ему не кошмары, а спокойная и размеренная жизнь. *** Губанов выключил стрим и устало вздохнул, потянулся на стуле до хруста костей. Он реально утомился. Хотя трансляция проходила тихо и размеренно по определённым причинам, Лёша чувствовал острое желание прилечь на кровать и отрубиться до вечера следующего дня. Он обернулся на Рому, лежащего на кровати. Тот завернулся в ворох одеял, словно в кокон, и вёл себя подозрительно тихо для человека, который постоянно срывал трансляции и мешал. Лишь кудрявая макушка видна. — Эй, спящая красавица, — позвал Фильченкова Алексей, подойдя к кровати. Рома сонно проморгался, зевнул и удивлённо глянул на Лёшу. У Фильченкова сейчас почему-то всё путалось в голове. А как же школа? Неужели это был сон? Но квартира Губанова выглядела также, только появился компьютерный стол и, в общем-то, сам компьютер… Рома вдруг понял, что это настоящая реальность, и школу он закончил уже как года два назад. В груди у него похолодело: вдруг и отношения с Лёшей ему тоже приснились? — Ну и чего ты? — спросил Губанов и залез к нему, начиная приставать. И как у него сил хватало на это? Фильченков перевёл дух. Всё же не приснилось. — Да приснилось, как мы в одну школу ходили. Не знаю, почему, — ответил как-то облегчённо Рома, подставляясь под ласки. — Хуйня какая-то, — хохотнул Лёша, — я школу восемь лет назад закончил. Рома обнял стримера, прижался к его боку. Всё хорошо. Всё хорошо.