Пока не сломан, ты дыши

Поздним вечером, когда Женя остался совсем один. Он сидел на кресле в своей комнате, откинувшись на спинку, смотрел куда повыше, уходя в свои мысли. Его мысли занимал лишь один человек — отец. В последнее время лишь он. Он прокручивал все момент этого года, как только мужчина приехал. Как тот интересовался его жизнью, как они могли разговаривать по пятницам, сидя за телевизором, как тот вынудил признаться в ориентации и наличии парня. Теперь уже бывшего парня. Как признался ему в любви… Как впервые поцеловал и тот массаж вечером… Прокручивая все эти моменты, он прислушивался к самому себе. Что он в эти моменты испытывал? Страх и боль. Но вместе с этим любовь и заботу. Семью… Поднявшись с кресла, он сделал два шага и завалился на свою кровать, уставившись в потолок. Сейчас как никогда было страшно сделать ошибку, в принципе, как и раньше. Что он сам чувствует по отношению к отцу? Раньше он чувствовал ненависть, а потом она сменилась безразличием, иногда лишь страхом. А сейчас? А сейчас, кажется, он забыл, как что-то чувствовать. За весь год случилось уже столько, что всё, что было в нём хорошее, стало плохим, сломанным. Свалившееся на него выжало все силы и чувства из него, оставив его самого ни с чем. Чуть привстав на локти, парень потянулся к телефону, который обычно лежал на прикроватной тумбочке у изголовья кровати. Пальцы сами набрали номер отца. Послышались протяжные гудки, которые продлились недолго. — Привет, — сказал Женя, услышав дыхание в трубке. — Привет… Что-то случилось? — в голосе послышалось беспокойство. — Я… — парень открыл рот на секунду и тут же закрыл, забывая, что хотел сказать сейчас. — Нет. Я хочу знать, почему ты избивал меня тогда. Хочу знать, почему домогался и заставлял себе дрочить. Почему ты никогда не обращал внимания на меня, а тут вдруг признаёшься в любви. Женя чуть не срывался на вскрике, учащённо дыша от злости. — Жень… Это… — поникший голос, пытался сформулировать свои мысли. Но услышанное выбило из него все слова. — Нет, не так. Я хочу, чтобы ты приехал. Прямо сейчас. И рассказал всё, глядя мне в глаза, — чётко и уверенно сказал парень. Мужчине даже казалось, что это была не просьба, а приказ. Ещё никогда он не видел своего мальчика такого уверенного и настойчивого в чём-то. — Хорошо, я сейчас приеду, — коротко ответил Эрнест, повесив трубку. Парень отбросил телефон на свободную половину кровати и глубоко выдохнул. Ему тяжело дались все сказанные слова. Но он понимал, что хочет это знать, что он должен это знать. И если не сейчас, то когда? Женя вспомнил один случай. Это было в период, когда отец избивал, чуть ли не каждый день. Вспомнил, как будучи ещё ребёнком, вычитал где-то, что иногда люди совершают плохие вещи, потому что думают, что их не любят. Его отец творил плохие вещи — причинял ему боль. Хоть и вполне заслужено, как тогда казалось. Но может он не знал, что сын любит его? После очередного избиения мальчик сидел в своей комнате и слезами зализывал свои раны, когда всплыло в памяти этот отрывок, который сейчас ему уже не вспомнить. Тогда он умылся, привёл себя чуть в порядок и пытался заставить себя пойти на кухню, где сидел отец. Вот тогда впервые сработали его «20 секунд смелости». Отец что-то печатал в ноутбуке, а справа от него стояла чашка с каким-то напитком. Лицо его напряженное и нахмуренное, что на тот момент пугало мальчика. Но набравшись смелости, Женя сделал шаги вперёд, произнося: — Пап? Отец повернулся на источник звука, обратившись к сыну. Для него тогда было загадкой, что после избиения хотел мальчик. И какого было его удивление, когда Женя приблизился совсем близко и забрался мужчине на колени (не без помощи последнего). — Я люблю тебя, папочка. Ты это знаешь? — тихо сказал он, взглянув на лицо отца, которое после этих слов перестало быть нахмуренное. — Я очень сильно люблю тебя, пап. Женя даже осмелился обнять отца, прижавшись дрожащим тельцем к нему, продолжал шептать, как любит его, и как будет стараться быть хорошим мальчиком. Мужчина тоже тогда обнял сына, слегка дрожащими рука. Именно в тот момент до него дошло всё, что он сотворил с собственным ребёнком. К нему словно бы пришло осознание, только Женя этого тогда не узнал.

***

Они, молча, стояли в комнате Жени, слушая эту неловкую тишину. Кажется, сейчас, когда всё дошло до действий, пыл парня ушёл. — Я даже не знаю с чего начать… — тихо выдохнул Эрнест, взглянув на Женю. — Почему ты заставлял меня тебе дрочить? — тихо спросил Женя, взглянув в глаза отцу. — Вот это мне сложнее всего тебе объяснить, — мужчина чуть прошёлся по комнате. — Твоя мать на тот момент не уделяла мне никакой ласки и внимание, тогда моим источником всего — был ты. Ты поддерживал мою жизнь тогда… А как произошло это и о чём я думал? Я не знаю, даже сам. Мне до сих пор кажется это сном. У парня тоже постоянно было это ощущение сна, когда вспоминал это. Словно это происходило не с ним, что этого не было. Но двое не могут помнить одинаковое… Если только это не является правдой. — Я всегда тебя любил. Вначале отеческой любовью. А потом, когда она переросла в нечто большее… Я начал бить тебя, потому что считал, что дело в тебе. Пытался научиться ненавидеть тебя и выбить это из тебя. Хотя ты не был ни в чём виноват, — Эрнест отошёл к окну, долго смотря в него, продолжая говорить. Женя видел отражение его лица в стекле, какое оно было. Наверное, сейчас мужчина вспоминал эти моменты, так же как вспоминал это парень. — А когда до меня дошло всё то, что я сотворил… Я не нашёл лучше выхода, чем просто сбежать от этого, — он развернулся лицом к сыну. — Только когда тебе было 14 лет, я осознал, что действительно влюблён в тебя, не как отец. И мне не хватало смелости начать что-то делать. Хотя бы даже налаживать отношения с тобой. Мальчик старался смотреть в сторону, куда угодно, но не на отца. Потому что в глазах вновь стояли слёзы, а сердце с каждым ударом, словно выбивало из себя гвоздь, который уже заржавел в нём. Ему было больно — это было хорошо, потому что он вновь чувствовал что-то, он человек. — Помнишь поездку в Таиланд? Начало лета, тебе 15. Там я начал действовать. Интересоваться твоей жизнью постепенно, заботиться о тебе. Вспомни те три дня в Бангкоке. Три невероятных дня, когда мы спали по 2-3 часа и были безумно уставшие. Да, Женя помнил эту невероятную поездку. Ему в принципе нравился отдых за границей, но Таиланд навсегда ему запомнился. А Бангкок… Бангкок стал самым любимым городом, в который хочется вернуться. Когда Лера и мать засыпали. Просыпался его отец и будил парня, зазывая на приключения. Они ходили по улицам, где постоянно горели огни, шумели клубы, а проститутки зазывали к себе. Танцевали в клубе на крыше, а потом бежали под проливным дождём, будучи по колено в луже. Тогда Женя даже не задумывался с чего вдруг такое отношение отца к нему. На отдыхе он никогда о подобных вещах не думал, а просто жил моментом. — Вспомни последний вечер. Ужин на крыше. Я хотел тебе в этот момент признаться, но ты сказал, что не стоит. И я испугался, а потом снова сбежал, — с каждым словом голос отца становился тише. Да, парень это помнил. Тогда он впервые задумался о действиях отца обо всём внимании и когда отец начал говорить, то перебил его. Сказал, что ему всего этого не нужно, потому что это слишком больно. Больно сейчас вот так жить, а потом приезжать в Россию, где он тут же уезжает и всё. Женя испугался перемен, а Эрнест реакции. — Прости меня. Я знаю, что мои извинения ничто, по сравнению с тем, что сотворил с тобой. Знаю, что это капля в море. И… — он осёкся, опустив голову, собирая все свои силы, чтобы сказать это. — Я могу уйти. — Но море состоит из множества каплей… — прошептал Женя, глотая ком в горле. Глаза ещё застилали слёзы, которые ещё силой выдержки не выкатились из глаз. Но парень понимал, что этого не избежать. Не тот момент. Он уже не сильный. Он сломанный. — И нет, останься. А знаешь почему? — дрожащим голосом говорил парень, подняв глаза на мужчину. — Потому что я не ты и не Марианна, и не мой дед. Я способен на прощение. Я прощу тебя за это всё. И ты останешься здесь. Сегодня, завтра и всегда. Эрнест смотрел на парня едва, дыша. Он видел, как тот срывается сейчас, как происходящее является для него последней каплей в переполненную ванную. Но не перебивал, а давал выговориться. Ведь именно этого ему так не хватало всё это время. И когда наступит истерика или что-то хуже, на этот раз он будет рядом и поможет ему. Больше не будет Женя сам с этим справляться. — ПОТОМУ ЧТО ТЫ МНЕ НУЖЕН! ТЫ МНЕ НУЖЕН! — выкрикнул Женя, сжав плотно губы, расплакался, чувствуя, как ноги подкашиваются. Сейчас он был похож на сломанную куклу, которая падала на сцене. Эрнест подошёл к нему и крепко обнял его, заставляя держаться на ногах и опираться на него. Пусть его мальчик опирается на него всегда, дышит и живёт им, если так будет проще. Больше мужчина его не бросит. Никогда. Не поступит так же, как было. Парень слабо обнял отца в ответ, срываясь на громкие рыдания. И сейчас было не стыдно, сейчас не чувствовал собственной слабости. Наоборот, он чувствовал силу. Силу в том, что смог простить отца за содеянное, хоть раны ещё долго будут заживать. — Ты мне тоже нужен, Жень. Очень, — выдохнул мужчина, оставив мокрый поцелуй на щеке парня, продолжая обнимать, едва раскачиваясь из стороны в сторону. Женя цеплялся за отца руками, как за спасательный якорь, плача ещё сильнее от подобных слов. Он очень долго верил и думал, что никому не нужен и никогда не будет нужен, никогда не будет любим. Ни кем. Спустя долгие минуты, а может часы. Они уже лежали на кровати парня. Женя лежал всем телом на отце, пропав в царстве Морфея. А мужчина тяжело дышал, не только из-за тяжести навалившееся на него, но и ощущение этой близости. Собственной любви. Он осторожно гладил мальчика по влажным волосам, рассматривая его заплаканное лицо, едва различимо шепча: — It’s okay. Эрнест чувствовал, как спокойно теперь бьётся сердце Жене и какое размерное у него дыхание, что являлось самой лучшей музыкой для его ушей.