(Не)взаимно

Гарри смотрит издалека, не приближается и всё чаще молчит. Ему кажется, что мир немного перевернулся, забыв об этом предупредить. Он не знает, как описать то, что описать невозможно, потому говорит о чём-то совершенно другом, совершенно неважном, ненужном. Совершенно пустом, как и он сам. Незначительном. Гарри кажется, что слово «друзья» до ужаса нелепое, неподходящее, потому меняет его на «приятели», но ничего от этого не становится на свои места. А скорее становится только труднее, путается невозможно сильно. И кажется, что выбрал всё ещё совсем не то слово, но смелости не хватает заменить «приятели» на «знакомые». Он смотрит в глаза напротив и, наверное, пытается найти ответ на не заданный вопрос, но всё, что он видит, это лишь безразличие, о которое разбиваются все его стремления и от которого так неожиданно пропадают все здравые мысли. Гарри не знает, куда деть свои невразумительные слова вместе с непонятными чувствами. И всё продолжает задаваться одни и тем же вопросом, теряясь в догадках. «Ей всё равно?»

***

Он шутит (не)смешно и как-то отчасти странно, будто бы с подтекстом, но она не видит ничего, не замечает и смеётся громко, искренне, будто бы и вправду смешно. Он улыбается как-то подозрительно часто, здоровается громко и всё стремится дотронуться до крашеных волос. Она в ответ улыбается, головой кивает, и недовольно волосы свои из его рук выдирает, невзначай касаясь кончиками пальцев его ладоней. Он лишь смеётся на шутки друзей про их «отношения» и продолжает писать странные сообщения в общий чат, наверное, от нечего делать. Она фыркает, глаза закатывает на очередное предположение подруг про «влюблённость» и с улыбкой отвечает на пришедшее сообщение, полностью игнорируя закономерный вопрос «от кого?». Он пишет ей сообщения по ночам, не надеясь на ответ, а она отчего-то тут же отвечает, будто бы вовсе не спала. Она даже и не думает, что вставать рано утром, как-то не до этого совсем, а он с улыбкой напоминает непривычным «тебе спать не пора?», а потом списывает неожиданную заботу на то, что он просто замечательный друг. Она улыбается, принимая откровенную ложь, и ложиться спать, просыпаясь через три часа, впрочем, с отвратительным настроением. Он показывает ей свои песни, а она, вчитываясь в слова, говорит, что у него талант. Он не верит — она не спорит. Зачем? Ведь завтра она сможет сказать ему то же самое только вслух. У них на двоих одна и та же любимая группа и стрим концерта с разных концов города, книги, читаемые по очереди, и беседы ни о чём, сопровождаемые шутками, понятными им одним — друзья давно махнули рукой, закономерно решив оставить «этих чокнутых» наедине. Он пишет непонятные, абсолютно бессмысленные сообщения, путая все нити смысла, наверное, для того, чтобы никто не понял заложенного в них, глубинного значения. А она бережно, ниточку за ниточкой, вытаскивает из них правду, собирая в маленький клубок, обещая себе, что сохранит его. Он всё ещё шутит (не)смешно, уже в открытую о чём-то говоря, а она делает вид, что ничего не замечает, стыдливо отводя глаза в другую сторону. Он пропадает на какое-то время, выпадает будто из жизни, а потом стремительно возвращается с какой-то девчонкой под руку. Она улыбается натянуто и кивает приветственно, неестественно тихо отвечая на все вопросы. Он говорит, что это его подруга, указывая на кого-то в толпе, она кивает безразлично, провожая глазами блондинку, и говорит, что ей всё равно. Он кивает, потому что ничуть в этом не сомневался, а она и не спорит — незачем вроде. Она платье натягивает, зелёное, вызывающе-короткое, чтобы, возможно, поймать на себе невзначай чей-нибудь взгляд, а он не смотрит вовсе, отходит подальше от шумной компании, скрывая улыбку, застывшую на губах. Он принимает «в штыки» шутки об их «отношениях», говорит, что это не смешно, а потом впадает в какое-то задумчивое состояние. Она головой качает и отворачивается, будто бы говоря грубое «не надоело ещё?» в ответ шутникам. У них на двоих в открытую что-то около просто «знакомые», а в действительности, наверное, что-то чуть более значимое, чем просто «приятели». У них на двоих стадия «отрицание» и нелепая, слегка неловкая «дружба». А ещё ужасное «недопонимание» также одно на двоих. Он аккуратно проводит по фиолетовым волосам, а она делает вид, что ничего не чувствует, даже не поворачивается. Он отдаляется, переставая писать по ночам странные сообщения, а она и не пытается что-то исправить, давая ему время разобраться в себе, не желая лезть не в своё дело. Он улыбается избито и смотрит как-то совсем по-другому, будто бы с затаённой обидой на самом дне глаз, а она не понимает ничего и изображает улыбку в ответ такую же жалкую. Он рвёт все нити и продолжает отшучиваться на совсем не шуточные вопросы, а она перестаёт поддерживать диалог, уже почти привычно сохраняя застоявшуюся тишину в общем чате. Она не понимает уже ничего, а он молчит и даже не пытается объяснить, что происходит, и переводит тему разговора. Он не смотрит совсем, а она и привлечь внимание не старается, спрятав озябшие пальцы в растянутых рукавах чёрного кардигана. Ей всё равно уже, ведь слёзы все выплаканы, а ему страшно чертовски, так, что в диалоге только смайлики, без слов, в надежде, что она, как всегда, сама всё поймёт. Вот только она и не собирается что-то понимать, сдалась уже. Он всё шутит с набившей уже оскомину улыбкою, насквозь фальшивой, а она отвечает ему тем же с холодной усмешкою на сухих, искусанных в кровь, губах. У неё под глазами тени глубокие, замаскированы, а у него длинными осенними ночами гитарные струны стирают пальцы и, кажется, душу тоже. На двоих у них шутки глупые про «любовь», музыка, обновляемая раз в неделю, и чувства (не)взаимные, безнадёжные.

***

Мэл не уверена, что понимает хоть что-то в человеческих взаимоотношениях. Она уверена лишь в том, что если бы когда-то в школьную программу ввели подобный предмет, то она бы с треском его провалила. Мэл чувствует себя виноватой. Она думает, что не должна лезть в его жизнь и старается шутить в ответ изо всех сил, вскользь затрагивая тему «отношений» и слушая ответный смех, слегка, правда, неискренний. Мэл кажется, что все её чувства полная ерунда, всего лишь игра её богатого воображения, а потому и не пытается что-то сделать. Она молча наблюдает за тем, как Гарри уходит куда-то с его новой подругой. Ей правда (не)больно, ведь она совсем не надеялась на какую-то взаимность. Мэл устаёт и перестаёт видеть смысл между строк, потому что думает, что ошибается, когда считает, что слова представляют собой нечто большее, чем просто набор букв. Она совсем не понимает, когда в чат приходит новое сообщение, от которого буквально веет холодом. Мэл тонет в своих же домыслах, а, в итоге, сдаётся, не заметив правды в шутках про «чувства», не найдя руки помощи, протянутой как-то слишком поздно. Мэл не знает, что делать. И не может избавиться от извечного вопроса, волнующего её мысли, тревожащего неспокойную душу. «Ему всё равно?»