Холод

— Я, кажется, сошла с ума. На улице только вчера были лужи по самый высокий бордюр, а сейчас вновь сплошные льды и замёрзшая вода. Такое чувство, что зима не отступит. Совсем никак. — Лука облизывает потрескавшиеся пересохшие губы. По квартире гуляет шальной заглядывающий, куда только можно, ветер. Завёртывается в махровый халат сильнее и подгибает под себя босые ноги. — Закрой, пожалуйста, окно в холле. Я просто никак не смогу встать. Если это всё-таки случится, то я, вероятно, заледенею. Мику кивает головой и откладывает книгу на деревянный укрытый расписанным покрывалом подлокотник мягкого дивана — у Луки дома наглый британский кот, который до зубного скрежета любит точить когти практически обо всё. Паркетный пол — холодный-холодный, поэтому она жалеет о том, что не обулась, а осталась в одних лишь носочках перед тем, как выйти в коридор из более-менее тёплой комнаты по сравнению со всей квартирой. Подойдя к открытой форточке, Мику жмурится и вздрагивает из-за того, что дует здесь в разы сильнее. — Знаешь, Лука, не стоило вообще открывать проветривать. Теперь нормально не посидишь. У меня уже костяшки и колени красные. А у меня ведь аллергия на холод. — Мику проходит через дверной проём, забавно надувает щёки и плюхается на свое место, которое успело остыть за столь короткое время. — Хоть бы угостила гостя чаем, что ли. Печенье или вафли хотя бы есть? Пончики?.. Я, конечно, совсем не голодна, как собака, что можно хоть острый-острый суп под чай или кофе подавать, но... — Не хочу чай. И есть, совсем-совсем, — говорит монотонно, сняв очки в прямоугольной оправе. Убирает медленно и аккуратно в футляр и тяжело вздыхает. Кладёт ногу на ногу, тем самым открывая виду округлость бедра. Мику поправляет прядь бирюзовых волос и цокает языком, вновь взяв в руки книгу, страницы которой где-то загнуты, а где-то просто пожелтели от старости — вроде как они были куплены ещё бабушкой Луки. — У меня есть такая мысль... Смотрит вопросительно на лицо, на скользящую улыбку, на руки — особенно ногти с лазурным облупившимся лаком, которыми стучит по вишнёвому прикроватному столику. На слова «иди сюда», Мику шумно сглатывает, но всё-таки почти повинуется: встаёт, выронив старую всё-таки не очень интересную книжонку с потрёпанной обложкой. — Боишься щекотки? — Лука тянется вперёд и прикасается отчего-то вечно холодными руками к рёбрам через ткань одежды, а Мику, кажется, вздрагивает и ойкает тихо-тихо. — Вроде как боишься... вроде — нет. Нужно ещё раз проверить, — поворачивает её спиной к себе и говорит постепенно тише, раздувая волосы на затылке. — Если это и есть твоя идея, то знай: плохая, — осторожно, будто боясь одним лишь словом разломать что-то хрупкое или оставить уродливые царапины-шрамы. Однако лишь сглатывает слюну, поднимает покрасневшие в некоторых местах из-за холода дрожащие руки и позволяет снять с себя вначале тёмно-фиолетовый, практически чёрный кардиган, а потом белую полупрозрачную майку, которая велика на один размер точно. — А сейчас, — Лука прижимается всё плотнее и касается сухими губами мочки уха, — просто расслабься. — Выставляет язычок и играется с золотой серёжкой, которую сама и подарила на прошлый день рождения, одновременно удобнее устраиваясь на застеленной кровати. Кажется, три зелёных камушка — проверяет. Для неё не составляет огромного труда расстегнуть чёрного цвета бюстгальтер, вытащив из него упругие груди. Мику жмурится и немного откидывает голову назад, когда Лука холодными пальцами касается сосков, играется с ними, в это же время продолжая язычком проводить по ушку. Дотрагивается ноготками. Мику лишь краснеет и изредка всхлипывает, но мешать этим действиям вовсе не пытается, а грудь отзывается на ласки. Соски из-за прикосновений и будто бы бесконечного холода в заключении персиковых стен и шкафов стали твёрдые-твёрдые. Лука усмехается и всё продолжает скользить по мочке уха, переходя чуть ниже, к шее, нащупывая золотую цепочку в запутавшихся волосах. Щекотки, как оказалось, Мику не особо боится — Лука трётся носиком, а потом дышит тяжело на самое ушко, дует и касается своими волосами ключиц. Первоначальный дискомфорт и нормальная неожиданность, связанная с тяжестью и моментом неустойчивости, сменяется ноющими ощущениями внизу живота и в районе промежности. Непонятно почему, но руки у Луки всё-таки практически всегда холодные — даже сейчас, после прикосновения к чужому телу. Даже, когда вроде как согревается. Потеряв некоторый интерес к груди, опускает руки на талию, проводит ладонью по спине, потом только одним пальцем. После — переходит на низ живота, — а Мику кажется, что прикосновения эти воздушные, едва ощутимые. Практически неосязаемые и испаряющиеся. Внезапно тяжёлые, но тут же сменяющиеся. Лука вновь усмехается: вы жалуетесь на аллергию, мисс, а сами гуляете в юбке. Мику вновь всхлипывает, раздвигает ноги, когда Лука неприлично медленно скользит одной рукой ей под складчатую юбку и касается пальцами с длинными ноготками половых губ через ткань трусиков. — Приподнимись, что ли, — шепчет, а когда Мику повинуется, запускает вторую руку ей под юбку. И она стискивает зубы, вновь чуть закидывает голову назад — Мегурине резко-резко натягивает трусики классического чёрного цвета; ткань чуть ли не впивается в клитор: как банально, дорогая. Мику чуть ли не шипит. Лука дразнит: водит пальчиками, едва касаясь клитора. Лука смеётся: проходится у самого входа во влагалище и дышит часто-часто, наслаждаясь тихим постаныванием. Мику хочет потереться, насадиться на палец или же самой потрогать себя. Ругает саму себя — грязная девчонка, которая, кажется, без стыда вот-вот и сделает именно так. Сильнее раздвигает ноги и приподнимается над кроватью, чуть ли не заскулив, как послушная собачка, а Мегурине торжествующе снимает трусики, легко касаясь бёдер. — Какая же ты миленькая. — Лука думает, как лучше расположиться, чтобы было и ей и её подруге удобнее. Отодвигается, оглядываясь назад, продолжая касаться ног Мику. — Так будет лучше, — подобрав нужное место и позу, Лука вновь усмехается и облизывает губы. — Теперь целуй же меня. Уверенный кивок и Мику тянется чуть вперёд, касаясь уголков чуть влажных губ, потом проникает в приоткрытый ротик языком, проходя по ряду ровных зубов. Закончив с этим, охает, трогает её груди — больше собственных на размер, если не на два, из-за чего обиженно дует губки и вновь дует раскрасневшиеся щёки. Мегурине сказала бы, что это, возможно, аллергия. Возможно — нет. — Я… — Мику пытается собраться и сказать хоть что-нибудь, но всё будто застыло: и голос, и имеющиеся слова в лексиконе. Впрочем, это уходит на второй план, когда Лука, заскучав, взбирается на неё, откидывает развязавшийся халатик и расстёгивает свой лифчик, подмигнув. Мику дышит практически рвано, иногда вообще забывает. Протягивает руки и скользит длинными пальчиками, касается ноготками сосков, которые тут же реагируют на такие обороты. Прижимается к чужой груди, чувствуя приятный аромат недавно купленных духов. Открывает ротик и прикасается губами к соску, который с каждой секундой твердеет всё больше. Несильно обхватывает зубами — Лука сама начинает постанывать, прикрывает глаза, и, кажется, голова кружится. — Жаль, конечно, но хватит. — Отстраняется — Хатсуне разочарованно вздыхает и ложится на кровать, отдыхая — и прикусывает нижнюю губу. — Помоги-ка мне. — Мику, поняв, чего хочет подруга, раздвигает ноги и прикрывает глаза. Лука встаёт с её бёдер и, задрав юбку, целует гладкий лобок. Раздвигает половые губы, проникает сначала одним не холодным пальцем во влагалище, потом добавляет второй. Когда это надоедает, сменяет пальцы на горячий — в отличие от рук — язык. У Мику, кажется, темнее в глазах, когда чувствует, как подруга играет с клитором кончиком языка. Однако рефлекторно хочется сжать бёдра — Мегурине придерживает руками, чтобы не отвлекаться от действий. Прикусывает клитор и упивается откровенными уже громкими стонами и движениями вперёд, к ловкому язычку. И — в последний раз касается, после чего слышит хриплый выдох. — Смотрите-ка, а тебе понравилось, — говорит насмешливо и добавляет наигранно обиженно: — А как же я? Расслабленная Мику краснеет ещё больше, представляя, как сама будет касаться языком чувствительных точек подруги. Однако после этого заваливает её и улыбается, решив всё-таки сделать это. Лука охает от неожиданности, ещё больше удивляется, когда во влагалище всё-таки находится чужой язык, работающий, пускай и не особо умело, но до безумия приятно. — Всё-таки я ошибалась, — говорит, прижимая подругу ближе к себе, после чего облизывает губы. — Это была не такая уж и плохая, кстати, мысль. Только костяшки у меня, кажется, до сих пор красные. Теперь сделаешь мне чай?