До чего доводит слежка

Бинх наблюдал. Он уже давно подозревал, что с Гоголем происходит что-то странное, и уже начал думать, что это именно господин дознаватель является Всадником, или пособником Всадника. Эти учащающиеся обмороки, разговоры с какой-то невидимой Оксаной, а эта история с «ведьмой», когда они с Вакулой обнаружили Гоголя около пригвожденного к полу тела убитой девушки, только усилила подозрения. С другой стороны, откуда у Николая Васильевича заговоренные гвозди... вся эта история все больше и больше обрастала странностями разной степени. В итоге Бинх принял решение следить за Гоголем. Кому же поручить это задание? Тесак слишком прост, он сразу выдаст себя. Вакула и, прости Господи, Бомгарт слишком доверяют писарю. Больше никого из близкого окружения не оставалось, и Бинх решил следить самостоятельно. Днем ничего особенного не происходило – Николай Васильевич сходил к Бомгарту обсудить результаты вскрытия, потом отужинал на постоялом дворе и пошел к себе в комнату, перекинувшись парой слов с Якимом. Казалось бы, ничего подозрительного в его действиях не было, Гоголь вел себя как обычный нормальный человек. Но ведь Всадник и его приспешники орудуют ночью, значит, следовало проследить за писарем до утра, а там уже думать, что делать дальше. Так и решил Бинх, стоя возле двери в комнату Николая Васильевича и внимательно прислушиваясь к тому, что там происходит. А происходило там целое ничего – Гоголь ходил из одного угла комнаты в другой, шуршал бумагами и время от времени тяжело вздыхал. Вскоре скрипнула кровать, и Бинх понял, что писарь собирается спать. Он уже было собирался плюнуть на свою затею, с каждой минутой казавшуюся все нелепее, но тут услышал какой-то шорох и возню. В комнате явно что-то происходило. Вместе с возней послышался глубокий вдох и такой же шумный выдох. Бинх припал ухом к замочной скважине так сильно, будто хотел просочиться сквозь нее в комнату. - Александр Христофорович… - вдруг услышал он тихое, и не поверил своим ушам. Что-что?! - М-м, Александр Христофорович, - громче повторил Гоголь. Да что у него там происходит? Бинх все же оторвал ухо от замочной скважины и припал к ней глазом. Зрачки его расширились от увиденного, а челюсть поздоровалась с деревянным полом постоялого двора. На большой двуспальной кровати лежал Гоголь и… рукоблудничал. Сначала Бинх подумал, что ему показалось - настолько не вязался в его голове образ тихого зашуганного Николая Васильевича с развратником. Тем не менее, на постели сейчас, широко раздвинув ноги и лаская себя, лежал не кто иной, как сам Гоголь. Глаза Николая Васильевича были закрыты, и лицо его выражало крайнюю степень удовольствия. Одной рукой он водил вверх-вниз по всей длине своего члена, а другой держался за спинку кровати. Бинх замер, глядя как толкает бедрами в свой кулак писарь. Невозможно. Тем временем Гоголь отпустил спинку кровати и засунул два пальца в рот, облизывая их и посасывая. Бинх почувствовал, что в штанах становится тесновато и с ужасом бросил взгляд вниз – его собственный член явно реагировал на происходящее, но с этим Александр Христофорович разберется потом, сейчас он не мог надолго оторваться от наблюдения. Гоголь откровенно сношал пальцами свой рот, но вскоре вытащил их, и от его рта протянулась до них ниточка слюны. Бинх сглотнул. Неужели он собирается… Николай Васильевич опустил смоченные слюной пальцы к своему заднему проходу. Глаза следователя делались все больше и больше по мере того, как пальцы писаря исчезали в дырочке. Гоголь застонал и с тихим хлюпаньем вытащил пальцы почти до конца, тут же снова их вставляя. - Ах... Александр Христофорович! Еще, - простонал снова писарь, и тут Бинх не выдержал. Ну, право слово, как тут было устоять, когда прямо за дверью рядом с ним лежал и рукоблудничал Гоголь, явно представляя себе следователя. Аккуратно, чтобы не выдать себя и не спугнуть Николая Васильевича, Бинх отворил дверь и тихо зашел в комнату, так же неслышно закрывая за собой дверь и проходя к кровати. Глаза Гоголя были все также закрыты, а руки на члене и в заднем проходе двигались все быстрее. Если сейчас же не вмешаться, он кончит раньше времени, понял Бинх, и не своим, каким-то слишком хриплым голосом проговорил: - Николай Васильевич, вам подсобить в утехах плотских? Гоголь замер и широко распахнул глаза, в ужасе и панике глядя на следователя. Судя по всему, он от неожиданности потерял дар речи – открыл рот, пытаясь что-то сказать, и так его и закрыл. - Ну же, Николай Васильевич, - Бинх облизнулся. – Вдвоем куда приятнее. Тем более, вы так настойчиво звали меня. С этими словами он протянул руку к члену писаря, кладя ладонь поверх гоголевской и совершая те же движения, что делал только что Гоголь в одиночестве. Николай Васильевич закусил губу, чтобы не стонать в полный голос – у Бинха была сильная и уверенная рука, как он и представлял. Следователь наклонился и лизнул покрасневшую головку, отчего Гоголь дернулся и закатил глаза от удовольствия. Если и дальше дразнить писаря, то тот точно кончит на месте. Александр Христофорович оторвался от Гоголя на секунду и быстро скинул прямо на пол пальто, затем стянул через голову жилет, рубашку, и спустил штаны, забираясь на кровать к Николаю Васильевичу. Тот вытащил наконец пальцы и в ожидании смотрел на следователя снизу-вверх. - Вы так заботливо растянули себя для меня, Николай Васильевич, - Бинх и сам раньше не ведал, что способен произнести такое, но сейчас это его совершенно не заботило. Он плюнул на руку, смазал ею свой член и вошел резким движением сразу и до конца. Внутри Гоголя было жарко и до одури тесно, и Бинх сразу же толкнулся еще раз. - Алекса-андр Христофорович, - ахнул писарь, - еще, сильнее… - Сильнее? – рыкнул Бинх, цепко хватая Гоголя за бедра и насаживая на себя все быстрее. Николай Васильевич стонал под ним, его черные пряди волос разметались по подушке, а по виску текла капля пота. Привычно бледное лицо раскраснелось, и казавшиеся темными из-за расширившихся до невозможности зрачков глаза из-под полуопущенных век смотрели совершенно осоловело. Смотря на эту картину, Бинх не мог более сдерживаться – последний раз толкнувшись, он кончил в Гоголя. Одновременно с ним излился и Николай Васильевич. Им понадобилось совсем немного времени, чтобы вытереть все следы, и после этого Бинх устало упал на кровать. - Нужно под одеяло, теплее будет, - Гоголь накрыл их обоих одеялом и прижался под ним к Александру Христофоровичу. - Спите, Николай Васильевич, - улыбнулся Бинх, поглаживая писаря по волосам. Вскоре он и сам провалился в блаженный сон без сновидений.