Travelling a bit

Вдвоем или своим путем, И как зовут, и что потом. Мы не спросили ни о чем, И не клянемся, что до гроба… Мы любим. Просто любим оба. Есано Акико

— Долго еще ехать? — измученное хриплое бормотание из-под пушистого красного цвета пледа на заднем сидении вернуло Осаму из воспоминаний о былом. — Еще полтора часа, Чуя-чи. Наше счастье, что нужно лишь забрать бумаги, — брюнет устало улыбнулся, услышав любимый голос. Уже как полчаса, что рыжий дремал на заднем сидении их черного, потрепанного жизнью не меньше, чем черный дуэт, джипа, «Неполноценный» ехал в тишине, дабы просто дать своему напарнику немного поспать. Два дня назад они выехали из Киото и недавно проехали через Нагою. Два дня они менялись местами на водительском кресле, замещая друг друга и давая отдохнуть. Колеся по Японии и городам вдвоем, их союз укреплялся всё больше. Акутагава и Ацуши больше не нуждались в помощи семпаев, так же работая дуэтом. Как понял Дазай, примерно два года назад, как только Двойной чёрный впервые уехал на миссию из Йокогамы, Рюноске предложил хранителю лунного зверя помощь. Хозяин Расёмона продолжал миссии Чёрного дуэта, как только они уехали, от лица Портовой мафии. Был информатором и так же колесил по миру, выполняя поручения Мори. Ацуши же работал от лица Вооруженного Агентства, заключая мирные соглашения с группировками, не без помощи Рюноске, так как его опыт в деловых переговорах был еще мал. Огай оповестил дуэт сильнейших эсперов о сотрудничестве Агентства и Мафии. Собственно, никто из них против не был, учитывая то, что начало сотрудничества было заложено именно от Дазая и Чуи. «Неполноценный» эспер был козлом отпущения, отправленным на растерзание к Мори Огаю, как только боссу мафии потребовалась помощь Двойного чёрного. Собственно, миссии, на которые парни были отправлены, были лично от Фуказавы и Огая. И их цель была в том, чтобы заключить мирные и деловые соглашения с японскими организациями, не желающими принимать помощь Агентства, и мафиозными группировками, желающими свергнуть Огая и поставить на его место другого босса. Всех, кто не согласится с выставленными условиями, было приказано изничтожить. Список мест «посещения» был составлен огромнейший и распространялся не только на Японию, но и на Америку, и другие континенты. Задачей Осаму было остановить Смутную печаль, если на переговорах что-то пойдет не так, и Чуя разойдется. Приказом сестрицы Коё было вернуть рыжего эспера в целости и сохранности, Дазай должен отвечать за него головой, иначе осуществит свое заветное желание о смерти. Пускай, отношения Чуи и Дазая наладились еще до поездки, примерно тогда же, когда была окончена война с Фёдором Достоевским, это не помешало рыжему продолжать называть Осаму «скумбрией». А Осаму, в свою очередь, не перестал получать любовные пинки, за язвительные ответы и подтрунивания. И это, пожалуй, было самым приятным из всего года, прожитого после всех случившихся событий. Дазай стал чаще наведываться к Накахаре, пытался возобновить общение, якобы извиняясь за те упущенные годы, когда он ушел из мафии и, может быть, за подорванную машину, но это не точно. Это желание не было обоюдным. Но Осаму, видимо, было все равно. Так что, теплые вечера возобновившийся дуэт проводил в компании друг друга, изредка выпивая и вспоминая былые деньки. И в один из таких вечеров, рассказывая какую-то забавную историю, сидя на крыше дома, и будучи укутанными в плед, Дазай слушал негромкий переливистый смех Чуи Накахары и понимал, чего, а вернее, кого ему так не хватало все эти годы рутинной серой жизни. С новым появлением рыжей фурии, суицидальная жизнь Осаму обрела ярко рыжие, фантастически блестящие и переливающиеся в свете закатного солнца, полосы. Как обычные люди называют то чувство спокойствия и умиротворения, когда находятся рядом с тем, с кем, вероятно, хотели бы провести остаток своей бренной бестолковой жизни? Кажется, это называют любовью. Фу, какое глупое, но согревающее сердце чувство. В тот момент, Осаму показалось, что на его голову свалилось счастье, которого он ранее не замечал. Или просто не хотел замечать. И для себя он решил, что больше никогда не оставит такое хрупкое, на первый взгляд, создание, как Накахара Чуя. Не даст ему умереть от этой чертовой Смутной печали. Не позволит гадкой способности забрать его Чую.

***

Дазай начал являться одним из основоположников сотрудничества двух организаций, как только пришел в главный штаб Портовой мафии. Буквально ворвался в кабинет Мори, чудом не прибив милашку Элиз тяжелой, темно-коричневой дубовой дверью, подбежал к своему напарнику и поцеловал того в губы, на глазах портового босса и Акутагавы, докладывающего об успешном окончании очередной миссии… Главный штаб Портовой мафии чудом (при помощи одного суицидника) был спасен от тотального уничтожения Порчей.

***

Но вот сейчас, они путешествуют вместе. Если бы не частые, в большинстве своем, кровопролитные миссии, можно было бы просто принять всё это за длительное путешествие двух молодожёнов в медовый месяц. Дорогу, места проживания, бензин — все расходы оплачивали два эспера, без вмешательств Мори или Юкичи. И им было хорошо. Просто хорошо. В компании друг друга, с разговорами по душам или от балды. Если дороги были дальними, а поблизости не было ни городков, ни придорожных дешевеньких мотелей, дуэт ночевал в машине. Раскладывая задние кресла, накидывая подушек и засыпая в обнимку под теплыми пледами. Рядом. Вместе. Ощущая тепло чужого тела и просто радуясь, что они не одни в этом огромном, жестоком и безжалостном мире. Они снова вместе. И останутся вместе до тех пор, пока один из них не умрет. Ведь, если Дазай вовремя не успеет остановить бушующую способность рыжего эспера — тот умрет. Способность поглотит его целиком, уничтожая всё на своем пути, пока не потеряет носителя. А Осаму, вероятно, просто застрелится с горя. Он просто не хочет думать о таком исходе. Но не может. Они не знают, что принесет им новый день и новая миссия. «Никогда нельзя исключать и таких вот печальных исходов.» — усмехался Осаму, после каждой неудачной миссии, полулежа на заднем сидении джипа с ранениями, ссадинами и пулями. Чуя умел останавливать гравитационным полем летящие пули или ножи. А вот Дазай не умел. По глупости пытался защитить рыжего, получая тумаков, хотя прекрасно знал, что Накахара бы сам спас и его, и себя, в крайних ситуациях. Два дня назад, на очередном задании по списку от Мори, Осаму прострелили бедро. Что послужило причиной сильной кровопотери у Чуи, использовавшего свою способность. Еще бы несколько секунд замешкался… Как выяснилось, до этого рыжего тоже ранили где-то справа, в районе рёбер или ниже. Осаму не разглядел, просто затащил напарника в машину, отъехал от места побоища и уже потом перевязывал и оказывал первую помощь. Обычно, дуэт приезжал к организациям мафии без предупреждения, а боссы группировок узнавали о приезде людей Мори за несколько секунд до их входа в здания. Так что, суматоху Осаму и Накахара поднимали знатную. А в этот раз, что-то, да пошло не так. Как-то прознали, не хотели заключать мирный контракт, первыми напали и поплатились. Правда, дуэту досталось не меньше, но враг все же был повержен, а здание нерадивой группировки стерто с лица земли. Уж как-никак, а дело непонятно откуда взявшихся дыр в лесах, Огай замнет, раз уж Двойной чёрный выполняет задания от его лица.

***

Дазай едет довольный. Из приоткрытого окна лицо обдувает приятный вечерний ветерок. Джип — его, милая рыжая фурия в пледе позади — тоже его. Двухдневная, уже обработанная и забинтованная рана, от наскоро вытащенной пули в бедре — так же, его. «Забинтованная мумия» получила всё, чего только душа пожелает. Вокруг них расстилаются поля, леса. Мимо по шоссе, простирающемуся длинной черной змеей за горизонт, изредка проносятся автомобили. Сгущались сумерки, на стремительно темнеющем небе зажигались первые звезды, появлялся блеклый диск желтовато-белой луны. — Дазай, — окликнул шатена, проснувшийся ком пледа, — нужно перевязать рану, и тебе надо отдохнуть. Ты за рулем уже больше двух часов, — приняв сидячее положение, Накахара лениво потянулся, складывая плед рядом с собой и ожидая ответа. — Не мне одному, знаешь ли… Остановимся. Недалеко должен быть мотель, а завтра уже доберемся до Йокогамы. Flashback. — Ты доверяешь мне? — Осаму крепко держит Чую за руку, сейчас не облаченную в привычную черную перчатку. Он переплетает свои пальцы с бледными длинными пальцами Накахары, смотря в голубые глубокие омуты, затягивающие на самое дно. Такие манящие, завораживающие. В них хотелось утопиться. Пропасть без остатка… «Неполноценный» поглаживает ладони, запястья, целует любимые пальцы. — Я… — неуверенно, сквозь накатывающую пелену слёз, произносит рыжий эспер, — Я ненавижу тебя. И это звучало чувственнее любого блядского признания в любви. Отпуская руку возлюбленного, Осаму обнимает, прижимает к себе хрупкое тело, успокаивающе гладит по вьющимся волосам. И рыжая Мафия срывается. Обнимая объект своей чувственной ненависти в ответ, прижимаясь так близко, насколько это вообще возможно. Ухватываясь пальцами за рубашку на спине Дазая и сжимая так сильно, что ткань белоснежной, но уже запятнанной в чьей-то крови и грязи рубашки мнется. Из небесно-голубых глаз скатывается россыпь слез. И содрогаясь от тихих рыданий, слышных только Осаму Дазаю, Чуя утыкается носом в забинтованную шею. — Я ненавижу тебя больше, — шепчет шатен на ухо напарнику и целует того в висок. Их последнее перед отъездом задание было окончено. Две фигуры сидели на коленях друг напротив друга, обнимаясь, будто виделись последний раз в жизни и пытались удержать напарника, боясь, что тот растворится, будто призрачная иллюзия. Неистовая сила Порчи убила напавшую на главный штаб Портовой мафии вражескую, но мафиозную группировку. Всех до единого. Первый этаж главного корпуса был забрызган смесью из бордовой и алой крови с пола и до потолка. Вокруг лежали обезглавленные или разорванные напополам бушующей силой мешки с костями, не достойные более называться людьми. От многих же ничего не осталось, кроме литров алеющей крови на деревянных поверхностях и лестнице, ведущей на второй этаж штаба. Осаму был рядом с агентством, когда ему позвонил Мори, взволнованный неожиданным нападением не меньше всех своих сотрудников. Как только Огай обмолвился о том, что Чуя будет использовать способность, Осаму, не зная, что на него нашло, как сорвался с цепи. Спешно сбрасывая вызов и несясь вдоль по улицам, обрезая переулками свой маршрут до главного штаба Портовой мафии. Остановить Чую Осаму смог только тогда, когда враг уже был повержен, Накахара был в крови, обильно теряя её же, сочащуюся из ран. Рыжий стоял к нему спиной, а Осаму фактически на бегу повалил Повелителя гравитации на остатки светлого дощатого пола штаба, предварительно заключая Смутную печаль в кольцо из собственных рук, сомкнувшихся на груди рыжего, аннулируя разрушительную способность… The end of flashback. Время близилось к полуночи, когда Чёрный дуэт припарковали машину на стоянке у очередного придорожного мотеля. Обшарпанный, старый белый фасад и поблекшая неоновая вывеска говорили о том, что постояльцев тут явно немного. Да на это было и плевать, лишь бы только была тишина и место для ночлега. Достав из багажника сумку с вещами, оставшуюся провизию и аптечку, дуэт направился ко входу в здание, фактически придерживая друг друга под руки. Внутри обстановка была, на удивление, не столь убогой, как могло показаться. Приятного тусклое освещение не резало глаз, как-то обычно бывало, несколько диванчиков в главном холле, кофейные столики, какие-то запылившиеся от времени торговые автоматы и полу-увядшие цветы на массивных тумбах. За темно-коричневой стойкой дремала молодая блондинка, видимо, не ожидающая посетителей в этаком-то захолустье. — Приносим извинения, что нарушили ваше спокойствие… — довольно громко начал Осаму, разрезая нависшую тишину помещения и пугая своим голосом девушку, подскочившую на стуле и чуть не навернувшуюся с него же, — Но не могли бы мы взять здесь номер, буквально на одну ночь? Любезная фирменная улыбка Дазая заставила девушку смутиться. Она оглядела молодых людей, в частности, Чую, обвившего руку горе-суицидника своей рукой и примостившего голову у него же на плече. — П-прошу прощения… у нас сейчас свободны только одноместные номера… — неловко промямлила блондинка, смутившись еще больше под пристальным взглядом голубых глаз. — Ничего, нам не в тягость, — усмехнулся рыжий, провокационно прижимаясь ближе к Осаму. Шатен же, в свою очередь, приобнял напарника за талию, на что девушка лишь опечаленно вздохнула и положила на лаковую поверхность стойки ключ от номера.

***

У Чуи холодные руки. Бледная дазаевская кожа покрывается табуном мурашек, когда рыжий заползает руками под посеревшую от времени рубашку и развязывает бинты, белыми змеями, обвивающимися вокруг тела парня с суицидальными наклонностями. Осаму помогает снять с себя рубашку, неторопливо расстегивая чёрные пуговицы и, стягивая ткань, кладет ту на кровать, укрытую бежевым покрывалом. Чуя прекращает махинации с бинтами, ставшими неотъемлемой частью его дражайшего любовника, кладя их на покрывало рядом с рубашкой, после, обнимая Дазая со спины и выводя на его торсе ледяными пальцами неизвестные узоры. — Чуя… — «Неполноценный» аккуратно перехватывает точёные, почти женские запястья напарника, поднимает руку рыжего до уровня собственных губ и целует тыльную сторону ладони, — Ты доверяешь мне? Накахара в ответ только тихо фыркает и трется носом о шею шатена. — Что это еще за дурацкие вопросы? Ты буквально спасаешь меня от смерти эти два ебаных года. Я доверяю ему свою жизнь и тело, а он еще и сомневается, посмотрите на него! Дазай опускает руку рыжего, поворачиваясь к тому лицом и с уставшей улыбкой смотрит в родные небесно-голубые глаза. Кажется, только ради лицезрения этих умопомрачительных глаз, он готов вставать по утрам. Целовать тонкие пальцы, фарфоровую кожу и выпирающие ключицы. И терпеть тот Ад, что творится с ними на миссиях уже как два года. — Я люблю тебя, Чуя. В ответ же слышится тихий смех, за который демоны Осаму готовы были вырваться наружу и целиком, без остатка пожрать всё естество рыжего эспера. Мой. Мой. Только мой. Забрать себе. Спрятать ото всех. — Я знаю, Дазай… — пересохших губ касаются другие губы, — Хватит романтики, суицидальный ты идиот. Мне не нужны клятвы о вечной любви. Они ничего не доказывают и ничего не стоят. На темном паласе раскинулось содержимое аптечки, состоявшее из: бинтов, йода, перекиси, ватных дисков, еще каких-то мазей и маленьких маникюрных ножниц. Рядом же были окровавленные ватные диски и такие же окроплённые кровью бинты. Осаму сидел на паласе, спиной опираясь на диванную подушку. Длинные ноги, облаченные в светлые, но замызганные брюки, были согнуты в коленях. А между этих же ног расположился Чуя, перебинтовывая пострадавшую на миссии руку, в то время, пока Дазай заботливо обматывал его торс бинтами. — Чуя-чи, ты ведь тоже любишь меня? — Ненавижу. Больше всех тебя ненавижу. Ближе к двум часа ночи, когда все перевязки были сделаны, весь мусор, кроме Дазая, убран, а суицидальная тушка развалилась на небольшом диване, свешивая ноги за мягкий подлокотник, Накахара расправлял кровать, снимая покрывало и кидая его куда-то в угол комнаты. В рубашке Осаму, размера так на два больше его собственного, и боксерах было весьма удобно. С глухим стоном рыжий эспер рухнул спиной на потертое постельное белье серого цвета, по цветовой гамме подходившего только к дряхлым грязно-серым шторам апартамента. Приглушенный свет прикроватного торшера, буквально единственного источника освещения комнаты, расслаблял, дарил некое умиротворение и спокойствие. Закрывая глаза, Чуя надеялся уснуть как можно скорее, лишь бы этот чертов день наконец закончился, и завтра они с Дазаем просто забрали бы бумаги для Огая и вернулись в родную Йокогаму. Слыша тихий скрип пружин и чувствуя, как матрас прогибается под весом второго тела, нависающего сейчас над рыжим, Накахара подсознательно чувствовал, что сегодня ему спокойно поспать не дадут. Темно-каштановые пряди щекотали щеки и лоб, а между стройными ногами рыжего вклинилось колено. — Чу-уя, — сладостно тянул, растягивая гласные, медовый голос над покрасневшим ухом, — Эта неделя была очень тяжелой, не находишь? — Господи, Дазай, давай просто выпьем вина и покурим. Я не хочу… — видимо, оппоненту было все равно, чего там не хочет Накахара, так как губы накрыли в требовательном поцелуе, толкаясь языком в ряд ровных сомкнутых зубов, пытаясь смешать слюну и передать свои бациллы. Руки сами непроизвольно легли на перебинтованную шею, притягивая ближе, а обладатель огненно-рыжих волос приоткрыл рот, впуская чужой проворный язык исследовать уже прекрасно изученную слизистую своего рта. Осаму хоть и слыл эгоистом, но все же пытался доставить партнеру максимум удовольствия и добиться обоюдности, а не выглядеть в глазах любимого человека чертовым насильником. Проводя языком по гладкому нёбу, прикусывая чужой язык и губы, смешивая кровь (так как Чуя тоже просто так отдаваться не желал и считал, что Осаму должен расплачиваться за свои грехи) и слюну, оглаживая теплой рукой бока рыжего, а второй упираясь в матрас рядом с головой Чуи, и оттягивая недавно наложенные бинты, внутренние демоны «Неполноценного» ликовали, аплодировали стоя и плясали страстное, как и все поцелуи дуэта, танго. Воздуха критически начало не хватать, Дазай был вынужден отступиться от переплетения языков и теперь проводил рукой вверх по гладкой коже под рубашкой, сейчас так соблазнительно мешком висевшую на стройном, раскинувшимся под ним теле. По подушке разметались рыжие пряди, тускло поблескивающие в темном освещении комнаты, а на шее ощущалось горячее сбивчивое чужое дыхание. — Я говорил, что ты очень красивый, Чуя? — промурлыкал «Неполноценный» на ухо голубоглазого, прикусывая мочку уха, мгновенно зализывая покрасневший укус и «случайно» проникая кончиком языка в ушную раковину. Ответом ему стал тихий возбужденный стон и ерзанья тела под ним. Этого было более чем достаточно, чтобы приступить к наиболее интересной части сегодняшней ночи. Буквально рывком дернув в разные стороны белую ткань рубашки и открывая для себя алебастровую кожу, уже изрядно подпорченную пестрым садом из старых увядших засосов и укусов, Осаму припал к открытой шее и ключицам, оставляя все новые и новые багровеющие отметины. Чую хотелось брать нежно, не спеша, размеренно, а не просто грубо иметь, вдалбливая тело любовника в пружинистый матрас. Хотелось тонуть в сладкой неге удовольствия и упиваться этими бархатными, выкрикивающими его имя стонами. Хриплые полу-стоны, срывающиеся с губ Чуи, действительно ласкали слух не хуже профессиональной оркестровой игры. На секунду остановившись от своих махинаций, Осаму услышал скрип кровати за соседней стеной и весьма нескромные громкие и развратные стоны какой-то девушки. Ну, ничего. У него есть своя громко стонущая «развратная девица», справляющаяся со своими обязанностями профессиональнее любой шлюхи. Хотя, нет. Чуя не шлюха. Чуя это его, Дазая, личная собственность. Зависящая от него не меньше, чем сам суицидник от гравитационного манипулятора. — Чуя-чи, устроим с этими вот негласное соревнование? — издевательски прошептал Дазай, перемещая руку на скулу возлюбленного и обводя контуры большим пальцем. — Т-ты хочешь, чтобы я с-сорвал голос к чертовой матери и завтра тупо молчал полдня, пока ты б-будешь возиться с ебучими бумагами? — прерывистые хрипы, доносившиеся до ушей Осаму, не могли не радовать, — Только ради тебя, дорогой. Стоны за стеной усилились, грозя перерасти в крики и руша всю интимно-романтическую обстановку апартамента Двойного черного. Будучи подмятым под жилистое тело напарника и все еще ощущая давящее на промежность колено, Чуя мог лишь стонать и извиваться. Но пока еще ни о чем не пожалел. Ни разу. — Постони для меня, Чу-уя~ Осаму был в брюках, рубашка рыжего была стянута и вышвырнута куда-то на пол. Еще один тягучий и страстный поцелуй, ощущение горячей руки, поглаживающей стояк через ткань трусов и более громкий стон удовольствия разлился по комнате, ударяясь о стены и будто зависая в раскаленном от страсти и возбуждения воздухе. Перебинтованные руки умело обводили стройные бедра, поднимаясь к подкаченному животу, и теплые пальцы гладили каждый поблекший от времени шрам. Продолжая свое увлекательнейшее путешествие по прекрасно изученному за два года телу, длинные пальцы Осаму оглаживали бока и выпирающие ребра рыжего, заставляя того извиваться и сжимать пальцы в чужих темных волосах. Дазаю нравилось в Чуе всё: от их совместной ругани по пустякам, до горячих пошлых слов в распаленные от поцелуев алые губы Накахары. Осаму припал губами к бьющейся жилке на шее партнера, обводя ее горячим шершавым языком и ехидно улыбаясь на все еще сдержанные стоны Чуи. Следом за нежностями последовал ощутимый укус в шею и теперь «Неполноценный» зализывал новую краснеющую отметину, а тело под ним вздрогнуло и вцепилось пальцами в волосы на загривке с новой силой. — Аргх… Дьявол! — буквально давясь собственными хриплыми стонами, прошипел рыжий, в отместку ударяя забинтованного идиота коленом в бок. — Ох… Зачем так официально, Чуя? Ты ведь знаешь мое имя, так лучше выкрикивай его. Это ты хорошо умеешь, — тихо посмеивался шатен, обводя носом росчерки красивых бледных ключиц возлюбленного. Приподнявшись над телом любовника, Осаму переместил руки ниже, слегка надавливая на согнутые колени и как бы прося развести длинные стройные ноги в разные стороны. Негласная просьба была услышана и теперь Чуя, раздвинув ноги, лежал под «Неполноценным», еле заметно краснея и ухмыляясь. Дазай любил ту растяжку, которой обладал рыжий, именно в такие моменты, он готов был отблагодарить сестрицу Коё за все тренировки над её излюбленным учеником. Точёные изгибы талии, фарфоровая кожа, на которой красовались метки, по-блядски раздвинутые ноги и этот странный блеск в голубых глазах, которые доводили Дазая до точки невозврата. Что могло выглядеть еще более красиво и непристойно в один момент? Оставшаяся часть одежды была стянута и выкинута на пол, за ненадобностью в данный момент. В полной мере налюбоваться на чарующее своей красотой тело повелителя гравитации, Осаму никогда не сможет. И сейчас стоило бы задуматься над ранним желанием брать Чую не спеша и нежно, но «Неполноценный» решил, видимо, отбросить прочь эти мысли, так как если он не ублажит любовника так, как они оба любят, то Накахара его поимеет самостоятельно. Смачивая собственные пальцы слюной, брюнет решил, что сегодня он наиграется вдоволь, за упущенную неделю, и заставит голубоглазого сорвать свой чудный голосок. На приглушенном выдохе рыжего, в расслабленное тело проникло сразу два пальца, тут же начиная двигаться и оглаживать чувствительные стенки слизистой. Дыхание возлюбленного под Осаму участилось, добавился третий палец, подключаясь к незамысловатым движениям и поглаживаниям внутри изнуряющего от желания тела. Накахара же принялся постанывать и впиваться пальцами в серые простыни, насаживаясь на пальцы, буквально имеющие его в мучительно медленном ритме. Внизу живота сладостно тянуло, неимоверно хотелось большего, ощутить ту приятную наполненность, вновь ощутить в себе Дазая, столь полюбившегося за последние два года. Длинные пальцы внутри оглаживали слизистую, Накахара томно дышал в шею партнера, изнемогающего от желания ничуть не меньше. Но, видимо решив-таки растянуть удовольствие, «Неполноценный» резко надавил на простату, заставив рыжего выгнуться в спине, и вырывая из прекрасного рта громкий пошлый с хрипотцой стон. Осаму с ехидной ухмылкой и тяжелым придыханием оглаживал комок нервов, явно не собираясь убирать пальцы. — Попроси меня, Чуя… — ухо голубоглазого опаляет горячее дыхание, вызывая табун мурашек пробежаться по всей неприкрытой бледной коже, — Попроси меня. — З-зачем ты всегда все усложняешь, ублюдок? — прозвучал сбивчивый горячий шепот в самое ухо. Бледные подрагивающие руки сильнее обвили перебинтованную шею, притягивая ближе, — Ну же, зачем тянуть время? Дазай лишь наклоняется и целует гравитационного манипулятора в скулу, а пальцы все так же оглаживают комок простаты, вырывая несдержанные стоны из покрасневших и истерзанных губ. — Prenez-moi, Dazai, — все так же с придыханием льется хриплый голос в ухо брюнета. И Осаму, вспоминая, что значат эти слова на французском от мафиози, в порыве страсти, иногда срывающиеся с его губ, вынимает пальцы из разработанного колечка мышц. — Миледи позволит войти? — хихикает Неполноценный, получая в ответ недовольное хриплое рычание и тот уничтожающий все живое огонек в голубых глазах. — Осаму, блять, тв- Ах! — пальцы подрагивают и ухватываются за бинты на чужой шее, намереваясь стянуть ненужные медицинские тряпки с кареглазого и банально оцарапать, причинить хоть какую-то боль в отместку за удовольствие. — Ну-ну, тише, — вторая рука поддерживает выгнувшегося снизу парня под поясницу, буквально сильнее насаживая на полностью вошедший в тело и упершийся в комок нервов половой орган, — Голос тебе еще понадобится, Чуя. ~ Накахара обвивает чужую поясницу ногами, запрокидывает голову и громко развратно стонет на первые резкие толчки любовника, параллельно наслаждаясь грубыми поцелуями в открывшееся для Осаму пространство алебастровой шеи. Резкие толчки сменяются плавными, чужой горячий язык проходится по мочке уха. Хочется еще, хочется резче, грубее. Так, как умеет только Осаму. Только его Дазай Осаму. — Plus profondе. Je demande, plus profonde… — изнывающе стонет Накахара, подаваясь бедрами навстречу и ублажая слух Неполноценного собственными стонами. — Как пожелаете, моя госпожа, — подобно библейскому Змею-искусителю шипит Осаму и ускоряет темп, вбивается в излюбленное и желанное тело. Дрянная девчонка за стеной все так же громко, будто притворно стонет. Бесит. На шее, плечах и ключицах рыжего эспера расцветают и распускаются красные и синевато-бордовые бутоны, появляются все новые и новые неглубокие укусы. Темп проникновения в тело под различными углами меняется, толчки становятся то мягче, то головка члена Дазая резко задевает простату, пальцы все так же надежно впиваются в поясницу рыжего и оставляют аккуратные синяки на коже. Дыхание дуэта сбилось, у Чуи перед глазами рассыпаются звезды. Еще пара резких толчков и Накахара кончает себе на живот с громким надрывным «Дазай!», пачкая семенем их обоих. Девушка за стеной резко затыкается. Ну что за магия. Осаму движется еще несколько раз и с животным рыком впивается зубами в плечо своего партнера, обильно кончая внутрь рыжего, отчего последний сжимает ослабевшими пальцами чужие сильные плечи, слегка царапая кожу отросшими ногтями. Ноги все еще подрагивают, а тело рыжего эспера придавливают сверху. Спустя несколько минут тишины, нарушаемой лишь тихим стрекотанием цикад за закрытым окном Неполноценный переваливается на матрас, сразу же сгребая Чую в охапку, отчего тот утыкается носом куда-то в район ключиц, приобнимая партнера в ответ одной рукой и закрывая небесно-голубые глаза. Воздух апартамента спертый, стоило бы хотя бы приоткрыть окно, но вставать неимоверно лень. Утром будет время проветрить комнату до того, как они уедут. Осаму гладит посапывающего и выдохшегося короля гравитации по вьющимся рыжим волосам и усмехается, когда Чуя смешно морщит нос и сильнее прижимается к его телу, немного поворочавшись. Делить одну подушку, как и кровать, приходилось ни раз, можно было привыкнуть. И вот такой Чуя, домашний, милый и не ругающий всё на чем свет стоит, нравился Дазаю куда больше, нежели непоколебимый и холодный исполнитель мафии. Только наедине друг с другом они могли быть теми, кем являются на самом деле. Неполноценному не приходилось натянуто улыбаться и позерствовать, дабы угодить напарнику. Чуя ведь и так знает его настоящего, знает всех его внутренних демонов и может перечислить их по именам. Может определить ту самую, настоящую улыбку возлюбленного. В их общей йокогамской квартире Чуе не приходилось строить из себя айсберг, а в васильковых глазах часто читалась усталость. Иногда после работы рыжий просто приходил домой, садился на широкий диван рядом с Дазаем и обнимал того. Так они могли просидеть в тишине вплоть до самого раннего утра. После чего усталость обычно брала свое и брюнет переносил спящего напарника в спальню, заботливо укладывая спать и обнимая. Сейчас было ничуть не хуже. Время близилось к рассвету, а Осаму так и не сомкнул глаз, уже который час накручивая очередную медно-рыжую прядь мягких волос любовника на указательный палец. Размеренное чужое дыхание, тихие предрассветные часы и мерное тиканье часов, ну что за идилия. Ближе к шести утра Осаму как можно тише поднялся с кровати и направился открывать окно апартамента, дабы хоть чуть-чуть проветрить серую невзрачную комнатушку мотеля. Еще вчера вечером было решено выдвигаться в Йокагаму не позже девяти утра, забрать бумаги и разъехаться по делам до вечера. Чуе было наказано навестить штаб Портовой мафии, что Дазаю было даже на руку. Возвращаясь к кровати и накрывая Накахару одеялом, Неполноценный лег рядом, не нарушая хрупкую тишину и дожидаясь семи часов утра.

***

Из приоткрытого окна слышалось настойчивое стрекотание цикад, шелест зеленой листвы на деревьях и редкие тихие голоса уезжающих постояльцев. Чернильное небо выцветало, приобретая голубовато-желтые тона, проявлялись первые лучики теплого солнца. Осаму все так же монотонно накручивал на палец рыжие пряди, которые казались единственным светлым пятном в сером монотонном пространстве апартамента, и мягко, как только мог, улыбался все еще спящему возлюбленному. Недовольное бормотание проснувшегося сопровождалось невесомым поцелуем в лоб, на что миниатюрные ладошки отодвинули лицо «забинтованной мумии» в сторону. — Половина седьмого, Чуя. Можешь еще поспать, — тихо хмыкнув на действия рыжего буквально прошептал Осаму. Рыжий мафиози поднялся на локтях, не нарушая молчания, зевнул, и, скидывая одеяло, перелез через бывшего суицидника. — Опять ты куришь мои сигареты, зараза, — хрипло сетовал Накахара, искоса глянув на открытую пачку сигарет, лежащую на прикроватной коричневой тумбочке, — Если заработаешь себе рак легких и сдохнешь раньше меня, то я тебя не прощу. Осаму же, взглянув на Чую с улыбкой и гордостью за то, что именно он поспособствовал сорванному голосу напарника и теперь мог довольствоваться сексуальной хрипотцой, тоже поднялся с насиженного места, собирая постель и усердно скрывая следы вчерашней ночи. Чуя, подняв с пола вещи, надел на голое тело первое, что попалось под руку — рубашку Дазая. Кажется, за два года рыжий успел присвоить себе не только половину гардероба настырного детектива.