Бордель.

      Странно ощущать абсолютно новые эмоции, раньше ты могла бы сказать, что нога болит, словно её сломали, хотя на самом деле не получала переломов, до этого дня ты всегда говорила "До ужаса страшно", но, оказывается, никогда не испытывала настоящий страх.       Это не боязнь высоты или паника перед экзаменом, этот страх густой, липкий, покрывает толстой противной коркой и сжимает все органы. По венам растекается ледяная лава, от неё мутит, кружит голову и хочется скулить, как маленький щенок.       Воешь, но тут же получаешь приказ заткнуться, потому что за дверью стоит Он и щёлкает замком, проходя внутрь. От парня пахнет дорогим парфюмом, что сразу врезается контрастом через затхлый запах помещения, ты поднимаешь голову, встречаясь с его абсолютно чёрным взглядом. Он весь словно пропитан чем-то густым и жутким, в чёрной рубашке и такого же цвета штанах, парень больше похож на ворона, чем на похитителя. — Твой брат сказал, что ты сможешь выплатить его долг, но не думаю, что ты как-то сможешь заменить лучшую шлюху борделя, — он брезгливо оглядывает тебя и фыркает.       Ты подозревала, что даже со стабильным заработком и отсутствием проблем брат принесёт их рано или поздно, потому что ненавидит тебя всей душой за то, что мама умерла, когда тебя рожала, за то, что вся правильная и безупречная, ты сверкаешь оптимизмом, когда брат хочет лишь ныть и поступать опрометчиво. — Я тоже так думаю, поэтому разойдёмся мирно, — хочешь поднять руки, но цепи лишь звенят, напоминая о до крови растёртой коже, и ты шипишь от боли, опуская глаза на железо. Под тобой грязный матрас, пол ледяной, но цепи не дают встать, потому приходится поджимать под себя ноги. — Так это не работает, — парень даже посмеивается, садясь перед тобой на корточки, разглядывает внимательно, с ног до головы, оценивает долго, уверенно, тебе хочется убежать, потому что парень снова внушает животный страх, который шепчет на ухо бежать без остановки, от таких людей нужно прятаться и не прекращать бояться. В его глазах до сих пор отражается кровь, жестокость, насилие и твёрдость характера, а у тебя всё скручивает изнутри, бьёт больно под дых, когда черноволосый фыркает, встаёт и говорит охране неподалёку: — Отмойте её и приведите ко мне в спальню, посмотрим, на что она способна, — самые страшные опасения подтвердились, это всё же случилось, и никто тебе не поможет.       Крепкие громилы тащат по лестнице, ведут по коридорам, пыхтят и не осторожничают. Им плевать на кровь на запястьях, они с товаром не церемонятся, толкают грубо в душевую и бурчат, что через десять минут вернутся.       У тебя нет даже мыла, лишь холодная вода, которая толком не даёт твоему телу чистоты, она жжёт кожу, которая итак настрадалась, и заставляет сердце просто разрываться. Тебе хочется со всей силы биться о стену от безысходности, кричать во всё горло или просто сжаться в комок в углу и ждать помощи. Но на самом деле ты просто вытираешься изнанкой снятой майки, потому что судя по приказу, всё равно одежда будет лишняя, делаешь пару долгих вдохов и ищешь слова, которые смогут убедить парня не трогать твоё тело.       Разум просто сходит с ума от творящегося вокруг, потому что не может быть в современном мире с демократией такие варварские методы выбивания долга, это зверски, жестоко и пугающе. Ты хотела бы вернуться домой, найти брата и своими же руками его задушить, но в итоге плетёшься за громилами, они обещали избить за лишний шаг в сторону, а ты не настолько гордая, чтобы так рисковать здоровьем.       Страх никуда не уходит, он ложится на мягкий ковёр под ногами в огромной пустой спальне, он оседает на стенах, создаёт клетку, заставляя сердце трепыхаться в груди. Дышать так трудно, что приходится приоткрывать рот, тебе не холодно, но тело дрожит, не держат ноги, а ещё кружится голова.       В комнате пусто, но за дверью сбоку слышится плеск воды, парень там, а кровать перед глазами как костёр, на котором будешь гореть, и он отталкивает, заставляет пустой желудок выворачиваться. Сгибаешься пополам и скулишь, хочется ногтями стену драть, а ещё бежать, лететь без остановки из этого места лишь бы снова не встречаться с чёрным взглядом, с волосами цвета вороньего крыла и не слышать вредного голоса.       Чувства кружат внутри, изводят, они вновь и вновь повторяются, изматывают, потому решаешь присесть на кровать и дождаться окончательного приговора.       Парень выходит из душа в шортах и чёрной майке, оглядывает с ног до головы снова, опять оставляет отметины от своего взгляда, хмурится и садится в кресло, опустившись расслабленно на спинку, продолжая изучать. Он совсем мальчишка в обычной одежде, даже мускулы не скрывают его молодого лица, которое пробивается через упрямый чёрный взгляд. Если бы не глаза, режущие твою душу аккуратно, ювелирно, на кусочки, ты дала бы ему лишь шестнадцать лет, но в тёмных зрачках видишь свою погибель, там другая жизнь, пропитанная кровью и развратом, этот парень видел всё, его не удивить ничем, поэтому он ухмыляется и пугает тебя, резко начиная говорить. — Если ты думала, что я буду пачкаться о тебя, то выдохни, я лишь наблюдаю за товаром со стороны, — он хмыкает, улыбаясь с оскалом, это так по-зверски дико, что пробирает страхом до ледяных мурашек. Вместо выдоха не можешь лишний раз вдохнуть, он перекрыл кислород своим ядовитым тоном, вместо расслабленности ты настораживаешься от его неоднозначных слов, здесь всё не обойдётся помилованием. — Правильно боишься, меня все боятся, — парень улыбается слегка, прикрывает губы, проводя по ним своими длинными пальцами, и отвлекается на краткий стук в дверь.       Гостя приглашают зайти, он проходит осторожно, разглядывая тебя с лёгким любопытством, и кивает коротко. Стреляешь глазами в парня, который спокойный, расслабленный, просто кивает вошедшему и указывает на кровать. Вся ситуация просто не похожа на реальность, совсем недавно ты была дома и пила горячий чай, а сейчас кипяток течёт по венам от страха, ты словно на углях танцуешь, а они всё никак не тухнут и рано или поздно придётся сгореть. В спальне просторно, тепло, но ты не чувствуешь этого, вместо уюта в животе стреляет страх, он пытается уничтожить другие противные эмоции, вместо этого попадая случайно по жизненно важным органам.       С тебя аккуратно снимает одежду вошедший парень, ты пытаешься сопротивляться, но разница в росте настолько большая, что ты для него хрупкая зубочистка, поэтому он просто мотает в стороны головой в предупреждающем жесте, намекает не идти против системы, а ты без слов понимаешь, потому что при каждом хмуром выражении лица любого из присутствующих парней слышишь хруст собственных костей. — Ты же не думала, что я лично буду тебя трахать? — посмеивается парень в кресле, — для этого у меня есть Намджун, он по всем категориям тебя проведёт, даст тебе стоимость, так что постарайся на славу, куколка, — слащаво растягивает похититель, а Намджун хмуро кивает, вжимает в кровать и ведёт рукой нежно от шеи, по животу к промежности, к которой ты перекрываешь доступ, сдвинув ноги. — Девственница? — Нам говорит первое слово, в котором ты таешь, его голос бархатный заботливый, и на несколько секунд ты радуешься, что находишься не под черноволосым. — Нет. — Вот и славно, — улыбается парень коротко, нежно, обнажая ямочки. Ты понимаешь, что на самом деле грубость его движений состоит в том, что он пытается быть аккуратнее, словно боится сломать, но чёрные глаза из угла комнаты стреляют твёрдо, прямо в цель. — Я застрелю тебя, если станет скучно, — слышится строгий голос, а Намджун закатывает глаза, встаёт, за волосы притягивая тебя к своему ещё полувялому члену, часто дышит и приказывает сосать. У тебя просто нет выбора, кроме как зажмуриться и пропустить в рот орган, сразу хочется отстраниться, рот закрыть, но зубы касаются нежной плоти, и парень шипит, смотря на Чонгука, который встаёт, в два шага преодолевает всё расстояние между вами и, зарядив пистолет, приставляет к голове. Он не угрожает вслух, но стоит лишь тебе взглянуть наверх, в его глаза, где чёрный заполнил всё пространство, голова наклонена немного вбок, словно задавая вопрос «Я понятно выражаюсь?», и ты уже готова ответить, но на затылок завит дуло, оно подталкивает тебя заглатывать дальше, держаться за ноги Намджуна и пытаться устранить все рвотные позывы.       У тебя по щекам текут слёзы, они жгут и стягивают щёки, а чёртов минет всё не кончается, во рту орган растёт всё сильнее и больше, челюсть начинает быстро болеть, а слюна позорно капает с подбородка, но тело всё ещё леденеет, ощущая на себе оружие, пистолет покрывает ледяной коркой всю голову, щекочет мозг и проходится током по всему телу. Трясёт от настоящего страха, ты никогда не думала, что будешь настолько жалкой в проявлении своих эмоций, что будешь горько плакать, дрожать, леденеть от ужаса, но заглатывать член, пытаясь доставить как можно больше удовольствия.       Это всё так жалко и грязно, противно от самой себя, потому что не думала, что в экстренной ситуации не будешь как пресловутые голливудские актрисы смело бросаться в бой, а подчиняться, молчать, дрожать и отсасывать. Хочется самой себе врезать, такую экранизацию ты бы отказалась смотреть, но никто не выключает телевизор, перед тобой не тают герои в комнате, один всё ещё держит дуло пистолета и нежно поглаживает спусковой крючок, а второй гортанно стонет, за волосы убирая тебя от своего толстого, массивного члена, который вываливается с противным хлюпом изо рта. — Минет на троечку, — морщится Намджун, всё так же за волосы кидая тебя на кровать. Кричишь, потому что чертовски больно, лететь от подачи импульса лишь на скальп неприятно, голова болит, в ушах звенит, ты вся в слюне, его выделениях, сил уже нет, а тело трогают массивные руки, они мнут его как тесто, до синяков сжимают разные чувствительные участи, и всё это больше похоже на пытку, чем на прелюдию.       Ты хрипишь, руками цепляешься за простынь, карабкаешься к изголовью, но в итоге остаёшься на месте, потому что он притягивает, бёдра сжимает крепко и с размаху начинает трахать. Он делает это сильно мощно, почти на сухую, потому что тебя это не возбудило, от чего выходит ужасно больно, тебя словно изнутри царапают, дерут, оставляя кровавые глубокие рубцы, продолжают в мясо драть, а крики вырываются болезненные и предательски похожие на стоны наслаждения, только вот никто не знает, что когда приятно, ты делаешь это тихо, а не так разрывающе громко и неистово. Руки цепляются за потные плечи Намджуна, ты смотришь ему в глаза, а он не делает это в ответ, сосредоточен на точке над твоим плечом и ускоряется, двигается, стирая тебя до дымящейся корки, держит бёдра на весу, чтобы завершить всё максимально быстро, а у тебя наступает онемение, наконец боль отступает, а приходит взамен глухая пульсация, она делает кожу толстой коркой, и стоны боли прекращаются. Где же была раньше эта спасительная частичная атрофия, ты чувствуешь, что всё лицо мокрое от слёз, а Намджун кончает на живот, попадая ещё и на волосы с шеей.       Парень часто дышит, переводит на тебя взгляд, кусает нижнюю губу и тут же отворачивается, ты не можешь уловить всего из-за собственных эмоций, но, кажется, словно ему стыдно, он хотел бы извиниться, но делает это лишь взглядом немного робким, а потом снова каменеет и переводит взгляд на парня в кресле. — Она не готова, Чонгук, — хрипит он негромко. — Просто скажи, сколько ты бы ей дал. — Тройку, — говорит он, глядя на тебя, всю растрёпанную, в красных полосках и ссадинах, где завтра расцветут фиолетовые синяки, ты буквально выглядишь затраханно, только не просто парнем, а всей жизнью, которая использовала все самые жестокие способы насилия. — Не смей её жалеть, — рявкает Чонгук, вставая с кресла, он подходит к тебе, поднимая за подбородок, смотрит снова так, словно накинется после Намджуна, чтобы показать, какая ты никчёмная, чтобы выебать во всех смыслах и харкнуть сверху, но сзади подаёт голос парень. — Два, я даю ей твёрдую двойку, Чонгук, — Намджун говорит уверенно, и эти слова заставляют Чонгука отвернуться, поэтому ты ловишь эту секунду, чтобы дышать, потому что каждое грубое касание ещё осталось на теле. Намджун большой во всех смыслах, он натянул на себя и разодрал почти пополам, а сшивать тело обратно будет больно самой, никто не залечит, а тут ещё Чонгук со своим мазутным взглядом мажет, в грязь топит, она солёная, чтобы больнее было, а тебе хочется терпеть назло ему, не издавать ни звука, только очень сильно хочется рыдать как маленькой девочке, уткнуться в ближайшие объятия и не видеть мира вокруг, пока не высохнет весь мировой океан, потому что всю солёную воду источаешь ты своим плачем, но приходится просто дышать, не думать о позоре, чёртовом брате или чёрных глазах, которые несут твою погибель. — На самом видном месте работать будешь, может, тогда тебя будут чаще брать, чтобы ты смогла скорее выплатить долг брата, — хмыкает черноволосый, покидая комнату. Он даже не оборачивается, а жаль, ты приготовила ему самый ненавистный взгляд из всех существующих, надеялась, что он сдохнет от твоего импульса в зрачках, но эта тварь не посчитала нужным оглянуться.